Памяти коллеги и подруги Любови Шапиро
Видит Бог, я не хочу об этом писать! Совершенно и категорически не хочу. Потому что как только напишу, значит, признаю это как факт и смирюсь. Вернее, а куда уж денусь — в данном случае выбора точно нет.
Ушла из жизни женщина, моя подруга, которая на определенном этапе пути много для меня значила.
Моя редакционная деятельность началась еще в Ташкенте, откуда мы с семьей и репатриировались в 1991 году. И продолжилась почти сразу в Израиле. Было мне тогда 30. Первые выпуски газеты “Секрет” мы начинали в старом обшарпанном здании на тель-авивской ул. Алленби. И вот туда пришла устраиваться на работу Люба Шапиро.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Точно помню этот день. Я сидела в одной из комнаток за своим компом-динозавром, с которым только-только начинала дружить, когда рядом со мной появилась красивая интеллигентная брюнетка, по виду немного старше меня. Как потом оказалось — больше чем на 10 лет. Большие выразительные глаза-вишни. Стильная короткая стрижка. Я тогда сразу подумала про себя:
“Какая она классная!”
То же самое, как выяснилось потом, она подумала про меня.
И мое первое впечатление ни на секунду не оставляло меня все годы нашего общения.
Сначала Люба была корректором-редактором, а я набирала тексты с рукописей. Мы очень быстро, с первой же секунды, почему-то понравились друг другу и подружились. Постепенно выяснилось, что она настоящий профессионал. Как говорится — мастер на все руки в своем деле. И Люба, что называется, “закусила удила”, обнаружив себя как проникновенно пишущую на разные жизненные темы журналистку.
Но корректорская работа не отошла на второй план. Она успевала и сдавать вовремя нужные материалы, и быть строгим редактором. Писать моя подруга умела и любила. Особенно проникновенно получались у нее рассказы о детях. Она каким-то непостижимым образом умудрялась стать тем самым ребенком, о котором писала. Словно сама была маленьким человеком и одновременно с этим глазами взрослых смотрела на него со стороны. Наверное, в чем-то она и была по-своему маленькой девочкой, иначе бы не смогла так писать.
Этим отчасти можно объяснить и ее личные не самые простые отношения с мужчинами. Люба была яркая, заметная. Мужчины мимо не проходили. А она все искала для себя и для своей прекрасной дочери того самого идеального партнера и отца.
Мы делились сокровенными мыслями и с лету понимали друг друга. Поэтому многое и знаю. Часто она давала претендентам на свое сердце очень точные, юморные клички. И тогда мы веселились вовсю, так и эдак обыгрывая придуманные ею словечки.
Но и спорили тоже, причем не по-детски! Я все пыталась доказать, что идеал существует только в нашем воображении.
Мы никогда с ней не ссорились. И всегда находили какие-то слова поддержки друг для друга. В Минске Люба работала в журнале и часто вспоминала свой коллектив — насколько там были теплые люди. И говорила, что рада здесь, в Израиле, обрести нас с Володей. На какое-то время мы стали для нее своего рода теми людьми, которых она оставила в прошлой жизни.
Потом наши пути разъехались. Люба перешла в другую газету, а дальше и вовсе ушла на пенсию. Мы, конечно, перестали общаться так тесно, как когда-то, но изредка переписывались, рассказывали друг другу — как дела, как наши семьи. Поздравляли с днями рождения. Это было обязательно.
Но в последние годы она совсем выпала из моего поля зрения. Сначала поздравляла с днем рождения не в мою дату, я, конечно, удивлялась, но не придавала значения. Еще и от того, что вообще не особо зацикливаюсь на всех этих датах. А потом и она вовсе перестала писать. Последнее, что я знала — моя подруга получила комнату в хостеле, и все думала ее навестить.
“Ну, успею еще”, — всякий раз решала я. Ведь есть дела, которые требуют моего присутствия. Как-нибудь, когда буду посвободнее. И так год за годом…
И случилось то, чего я никак не могла предположить! Просто Люба из тех людей, которые есть всегда. Ну вот просто не могут не быть! А оказалось… Если бы я в эти последние несколько лет приехала ее навестить, она меня бы уже попросту не узнала. Больше я ничего не буду писать о ее болезни. Потому что она с нами — в наших головах, в нашей памяти. Она есть, пока есть мы и наше пока еще незамутненное сознание.
И пусть сейчас внутри всё сжимается от этой нелепой, горькой фразы “ну успею еще”, я точно знаю: то главное, что между нами было, никуда не исчезло. Тот душный кабинет на Алленби, старые компьютеры с их бесконечным зависанием, шутки над выдуманными кличками, глаза-вишни и ее легкая, но такая глубокая душа — всё это навсегда останется со мной. Люба умела видеть в людях и в детях самое чистое и светлое. И именно такой — живой, яркой, ищущей и талантливой — я буду помнить ее всегда.
Светлая тебе память, Любаша. Спасибо за то, что ты была в моей жизни.
