«Без права входа в зал»

…И создателя уникального театра "Люди и куклы" Леонида Хаита не стало… Но остались его куклы и спектакли, а также давнее интервью Полины КАПШЕЕВОЙ (она же ведущая радио РЭКА Лиора Ган) из цикла "Интервью в интерьере". Помянем Леонида Абрамовича, почитаем эту юбилейную публикацию

… Четвертьвековая жизнь нашего театра связана не только с хорошей драматургией: кроме, извините, моих собственных пьес, в репертуаре были произведения Шекспира, Чехова, Куприна, Шукшина, Ануя, Мрожека, Экзюпери, Славкина… Нам посчастливилось работать с прекрасными композиторами — Богословским, Журбиным, Кимом, Ави Беньямином. Мы избалованы сотрудничеством с замечательными художниками… Но сейчас я хочу вспомнить о людях, имена которых не значились на афишах театра, а судьба наша неразрывна.

Однажды Зиновий Гердт пришел на репетицию, посмотрел, произнес свою коронную фразу: «Здесь пахнет искусством», — и с тех пор стал нашим частым гостем. Излишне говорить, как обожали Зиновия Ефимовича наши актеры. Мы с женой выпустили свой курс, ребята сыграли дипломный спектакль — фонвизинского «Недоросля». Принцип был очень интересный: актеры воплощались в крепостных, которых у Фонвизина не было, а потом крепостные разыгрывали подручными средствами историю, которая как бы протекала у них на глазах. Присутствовал там даже гражданский пафос: наверху Недоросль рвал книгу, из страниц делал голубей, пускал их вниз, а крепостные подбирали, разглаживали листочки и пели: «Аз-буки-веди…».

После спектакля на банкете Гердт сказал:

«Дорогие мои новые коллеги! Думаю, вам очень повезло и очень не повезло одновременно. Повезло с таким педагогом и режиссером. А не повезло в том, что вы не сумеете работать с другими педагогами и режиссерами».

Где-то он оказался прав, а в чем-то, конечно, — не прав. Один из актеров первого набора театра «Люди и куклы» имеет свой кукольный театр в Монреале, другой в Монреале же играет в драматическом театре и преподает, одна актриса играет в Нью-йоркском кукольном театре, другая — в Театре комедии Акимова, Валера Гаркалин — киногерой и ведущий актер Театра Сатиры…

С большой теплотой вспоминаю в дни юбилея Юрия Владимировича Никулина — он с внучкой ходил на наши спектакли в Москве. Однажды задержался после спектакля «Каштанка» часа на два, восхищался, говорил комплименты, очень хвалил Игоря Овадиса, игравшего фокусника, — Игорь с помощью Акопяна освоил невероятное количество иллюзионных трюков и фокусов. Никулин смотрел спектакль — и прямо таял от удовольствия. А потом написал совершенно великолепную статью о спектакле и организовал нам, ни больше ни меньше, гастроли в США — мы повезли «Каштанку» на Бродвей.

С этим спектаклем вообще то и дело случались какие-то невероятные приключения. В Канаде, например, сняли художественный фильм. Девочка (не кукла, живая) ищет по Монреалю потерявшуюся собаку. Вдруг видит афишу: «Гастроли Московского театра кукол «Люди и куклы». Девочка пробирается на спектакль, влюбляется в нашу Каштанку, как две капли воды похожую на ее пропажу, и начинает ездить за нами по городам Канады. Приходит ко мне и просит подарить куклу. Я объясню, что это невозможно: кукла неразрывна с артисткой… Гастроли подошли к концу, в день погрузки девочка прячется в сундук, где хранится Каштанка. Тут старшая сестра девочки находит пропавшую собаку — начинаются поиски девочки. Собака обнаруживает этот сундук, девочку извлекают, друзья встречаются. Канадцы сняли этот фильм за две недели, и он вышел на экраны.

Другая история тоже занимательна. Совершенно случайно я где-то вычитал, что «Каштанке» исполняется сто лет: ровно век назад Чехов опубликовал рассказ в журнале у Суворина. И вот я придумал и, что не менее существенно, организовал бенефис Каштанки, на который была приглашена вся театральная Москва. Вышел я на сцену и сказал: «Дети, конечно, помнят, а взрослым не мешает напомнить содержание «Каштанки». Поэтому сначала посмотрите спектакль, а после антракта мы устроим чествование виновницы торжества». Начался спектакль, я быстро спустился вниз, двери открылись… Дело в том, что предварительно я договорился со всеми московскими клубами собаководов. Нижнее фойе, верхнее, коридоры, буфет — весь театр наполнился живыми собаками. Самое потрясающее заключалось в том, что они молчали! А спектакль шел своим чередом. Наступил трагический финал, плачущий шпрехшталмейстер произнес: «Уважаемая публика, милости просим в буфет: антракт». Билетер, утирая слезы, открывает двери — остолбеневшие дети и взрослые видят эту собачью толпу… А во время бенефиса отобранные собаки пошли на сцену поздравлять сидящую в кресле Каштанку. Гости подходили к кукле, обнюхивали ее — возникало полное ощущение, что они целуют юбиляршу…

Юлий Ким — большой друг нашего театра. Очень радостно было с ним работать, когда он писал песни для спектакля «Остановите музыку!» Кроме наших студентов, в спектакле играла моя жена Ася. Я ей придумал собственную линию, почти сплошь составленную из романсов Кима. Например, гардеробщица пела: «Еще до вступленья оркестра, еще до звонков перед вами стою. Пальто принимаю — и царственным жестом в ответ номерки выдаю». Еще Ася очень смешно играла уборщицу в ЗАГСе, которая из ведра доставала ленту, завязывала не себе — и превращалась в директоршу ЗАГСа…

Однажды на спектакль «Остановите музыку!» в Театр Эстрады пришел кинорежиссер Сергей Юткевич. Как водится, заглянул за кулисы, сказал какие-то хорошие слова… Прошла неделя — и в «Советской культуре» появился материал «Да здравствует музыка!», подписанный Героем Социалистического Труда, Народным артистом СССР Сергеем Юткевичем. В этой статье, более чем положительной, была фраза: «Я ведь куклами тоже занимался когда-то. Но это такой давний эпизод моей биографии, что о нем забыл даже сам Сергей Владимирович Образцов». Я позвонил Юткевичу, поблагодарил за статью и поинтересовался, о чем забыл Образцов. Юткевич рассказал печальную историю. Оказывается, он был сорежиссером Образцова в спектакле «Под шорох твоих ресниц». Понятно, что, по сути, режиссером являлся именно Юткевич. Но работа над спектаклем велась в период борьбы с космополитизмом, и Юткевич сам предложил Образцову снять «неприличную» фамилию. Прошли годы, с космополитизмом разобрались, спектакль продолжал идти, но фамилию Юткевича Образцов восстановить забыл.

Сергей Владимирович Образцов был человеком фантастически противоречивым. Работая в Харькове, я поставил к славному юбилею советской власти спектакль по собственной пьесе «Последние письма». Всего прошло одиннадцать представлений, после чего появилась статья «По поводу одного спектакля» — и пошли по Харькову собрания интеллигенции. Коллеги высказывались примерно так: «Хаит — человек талантливый. Тем страшнее, когда талант отдан на службу врагам». А бывший директор кукольного театра говорил: «У каждого режиссера есть своя сверхзадача. Есть она и у Хаита: он хочет услышать свою фамилию — в положительном смысле — по «Голосу Америки», по радиостанции «Свобода», по «БиБиСи»… Вот его цель». И тут позвонил давно звавший меня в Москву Образцов и спросил: «Ну, так что, вы приедете?» И в 1968 году я переехал. Уже начал репетировать свой первый московский спектакль «Ноев ковчег», когда Сергей Владимирович дал мне прочесть письмо из Харьковского обкома партии в Московский городской комитет ( копия — в театр Образцова). «Ставлю Вас в известность, что Хаит — политически неблагонадежный человек»… Он при мне порвал письмо, после чего поехал в горком партии объясняться.

Образцов — человек яркий, талантливый, редкий. И — ужасный. В своем театре был настоящим «товарищем Сталиным». К нему так и обращались — «Хозяин». Позволить себе роскошь перечить Образцову или ссориться с ним мог один только Гердт: в нем протест был сильнее здравого смысла. Образцов спрашивал: «Зяма, вы читали мою новую книгу?» Гердт отвечал: «Я глупостей не чтец, тем более — образцовых». Правда, назавтра он прибегал извиняться… Но мы — об Образцове, разном и противоречивом, «великом и ужасном».

Актер Семен Самодур, с которым, между прочим, Образцов совместно ставил в своем театре «Необыкновенный концерт», всю жизнь мечтал самостоятельно поставить спектакль. Однажды Сергей Владимирович куда-то надолго уехал и Самодур воспользовался моментом: быстро поставил «Сказку о Царе Салтане» — получилось, кстати, замечательно. Вернулся Образцов, был поставлен перед свершившимся фактом. Дальше — просмотр. Собралась вся труппа: как Хозяин отреагирует? Спектакль закончился, артисты сидят, затаив дыхание, Образцов ходит перед ними взад-вперед, молчит, хохолок свой теребит. Наконец открывает рот: «Начнем с музыки», — и поворачивается к композитору Илье Шахову, работавшему, главным образом, для Театра Вахтангова. — «Понимаете, Илюша, вы не знаете законов нашего театра. Вы не учли главного: глаз всегда сильнее уха. Приведу пример. Скажем, вы смотрите по телевизору Первомайскую демонстрацию. Диктор произносит текст: «На площадь ступили рабочие завода «Красный Стрептоцид». Передовик производства Иванов перевыполнил план на 200%». А в это время на экране — Иванов, на шее у него сидит девочка, в руках у нее флажок и ветер этот флажок колышет. Вы видите эту картинку и не слышите текст: глаз сильнее уха». Шахов говорит: «Сергей Владимирович, а ведь может быть совершенно другой вариант этой истории. Я вижу на телеэкране рабочего Иванова, на шее у него сидит девочка, ветер колышет ее флажок… И в это время диктор говорит: «Товарищи! Через пятнадцать минут начнется еврейский погром». Скажите, пожалуйста, что сильнее — глаз или ухо?» Гердт был счастлив!

Образцов пригласил моих ребят после окончания училища к себе. Но позвал не весь курс, а ровно половину. И эта удачливая половина наотрез отказалась… Еще до получения дипломов они поехали на гастроли в Кемерово. И директор филармонии Юрий Львович Юровский пригласил к себе на работу всю труппу. Мы с Асей в это время были в Москве, уже набирали другой курс, тут вызывают телеграммой в Кемерово. Ребята умоляли меня остаться художественным руководителем коллектива. Я пытался объяснять, что такое гастрольный театр: сегодня — один город, завтра — другой; гостиницы, буфеты, кипятильники, консервы… Никакие аргументы не подействовали: молодость… Так при Кемеровской филармонии появился собственный коллектив «Люди и куклы». Первые гастроли были в Ленинграде. Вспоминаю восторг своих ребят, когда они бегали по театральным кассам по Невскому и убеждались: билетов нет. Жили мы абсолютным киббуцем, все получали одинаковую зарплату. С Юровским существовала договоренность о нашей абсолютной самостоятельности. Только премьеры мы выпускали сначала в Кемерово, отыгрывали несколько раз и уезжали на гастроли. Примечательно, что в нашей труппе не было ни единого комсомольца и ни единого члена партии — так совпало. У нас не существовало ни собраний, ни выговоров — представляете? Только одно жесткое условие поставил Юровский. Если он вызывает нас на областную партийную конференцию, — мы, где бы ни находились, должны приехать и играть. У меня на полке и сейчас стоят вещественные доказательства неукоснительного выполнения нами этого условия — пропуска, которые нам выдавали для того, чтобы проникнуть в святая святых. На каждом пропуске по диагонали идет гриф: «Без права входа в зал».

Мои нынешние, израильские артисты почти ничем не отличаются от тех, первых. Такая же у нас атмосфера царит, так же мы дружим. Правда, жизнь очень изменилась. Аня работает в магазине, Паша где-то продает кроссовки, Саша, слава Богу, руководит детским театром в Герцлии, Лера и Виталик еще и кукол делают… Те, первые, подобных проблем не знали: они получали зарплату… И, все равно, мы готовим юбилейный вечер. Новый спектакль покажем, и «Алте захен» зрители вновь увидят. Спасибо всем, кто к нам придет, спасибо актерам, моему соавтору Нине Воронель, замечательному художнику Саше Лисянскому, потрясающему композитору Ави Беньямину. Спасибо людям, спасибо куклам.

— Кстати, о куклах. Как я понимаю, именно они главным образом составляют ваш интерьер?

— И, что не менее существенно, — люди.

Куклы остались без человека