Об удивительной встрече маленького мальчика с "дедушкой" еврейской литературы
Зиси ВЕЙЦМАН, Беэр-Шева
Вот уж не думал, не гадал, что буду в своей жизни общаться, правда, эпистолярным способом и по телефону с человеком, который видел самого основоположника словесности на идише Менделе Мойхер-Сфорима — "дедушку" еврейской литературы, как называл его наш великий Шолом-Алейхем. А началось все с телефонного звонка из города Сызрань в редакцию самарской еврейской газеты "Тарбут" ("Культура"), в которой я пребывал на должности заместителя редактора. Старческий голос на правильном русском языке, иногда вперемежку со словами на идише, сообщал, что у него есть для нашей газеты интересный материал. Говоривший представился бывшим врачом, которому уже далеко за восемьдесят, и в далеком 1916 году (!) судьба свела его в нежном возрасте, правда, случайно, с самим Менделе Мойхер-Сфоримом.
В те годы, а это было начало девяностых прошлого века, хоть их и называют "лихими", происходили всякие чудеса, а потому были интересными, и я уцепился за эту "изюминку".
Следует заметить, что в Сызрани — старинном волжском городе, входящем в состав Самарской области, выделялось заметное число евреев, преимущественно интеллигенции, стаж проживания которых здесь исчислялся со времени эвакуации в начале войны с нацистами. Некоторые евреи, закоренелые волгари, жили в этом городе и с довоенных времен, но таких было немного. И те, и другие в большинстве своем были читателями нашей газеты, которая пользовалась в регионе популярностью не только в еврейских кругах. К слову, в той же Сызрани ее даже выписывал местный православный батюшка, ныне покойный отец Игорь, сообщавший под псевдонимом в коротких заметках о деяниях местной иудейской общины.
Так вот, бывший врач, а ныне пенсионер со стажем Израиль Львович Цалель состоял в активистах еврейской общины, хорошо знал идиш, интересовался еврейской литературой, газету нашу прочитывал от логотипа (названия) до выходных данных на последней полосе. Связавшись с Израилем Львовичем по телефону, я попросил его написать о своей встрече с Менделе, и прежде, чем цитировать отправленное им письмо, я хочу напомнить читателю об основоположнике еврейской (идиш) литературы.
* * *
Менделе Мойхер-Сфорим родился 20 декабря 1835 года (по старому стилю, по новому — 2 января 1836 года) в семье Хаима-Моше Бройде в местечке Копыль Минской губернии. Когда в Российской империи стали выдавать паспорта, то получил паспорт на имя Соломона Моисеевича Абрамовича, но в истории еврейской литературы остался под псевдонимом Менделе Мойхер-Сфорим (Менделе-книгоноша).
Как водилось, получил в те времена традиционное религиозное образование, странствовал по сторонам и весям Российской империи — Литве, Белоруссии, Украине, ставши в двадцать лет учителем. Первое свое произведение — "Письмо о воспитании" — опубликовал в 1857 году в газете "А-Магид" ("Проповедник"). В Бердичеве основал публичную библиотеку, разумеется, еврейскую, занимался самообразованием и просвещал других. Один из его рассказов "Учитесь делать добро" стал основой первого романа "Отцы и дети", опубликованного на иврите.
Много и плодотворно работал, публикуя на языке, понятном народным массам, — на идише — повести, пьесы, очерки, содержанием которых были большие горести и маленькие радости жителей еврейских местечек. Огромной популярностью пользовался его роман "Путешествие Вениамина Третьего".
В 1881 году писатель перебрался в Одессу, там он возглавил религиозное учебное заведение — талмудтойрэ, — в котором проработал более тридцати лет.
Менделе Мойхер-Сфорим ушел из жизни 25 ноября 1917 года — по старому стилю (по новому — 8 декабря 1917 года).
* * *
После этой небольшой и далеко не полной биографической справки о великом еврейском писателе и просветителе я процитирую письмо Израиля Львовича Цалеля из провинциального волжского города Сызрань:
"Из Бессарабского села Шолданешты по направлению земского врача привезла меня мама в Одессу, к знаменитому на всю округу профессору Снежко, удалять гланды. Поселились мы у родственников на Дегтярской улице, 8, напротив еврейской школы — талмудтойрэ. Уже при советской власти там находилось управление погранвойск, а что там сейчас — не знаю.
Я простаивал часами у ворот дома, наблюдая за мчавшимися черными авто с усатыми военными, за гарцующими на лошадях всадниками, белыми каретами с красным крестом, на козлах которых с кучером восседал санитар, звонивший в колокольчик. Медленно тянулись вереницы фур, груженных мешками, ящиками, бочками. Весь этот груз тащили огромные битюги.
По утрам меня будил шум улицы, крик лоточников, гомон школьников, проходивших мимо седого, как лунь, старика в сером, поношенном костюме, с живым взглядом карих глаз из-под очков в металлической оправе. Мне сказали, что старик этот — основатель талмудтойры, ее директор, выходящий ежедневно подышать свежим воздухом, — Менделе Мойхер-Сфорим, "дедушка" еврейской литературы. На следующий день, преодолев собственный страх и запреты взрослых, перебежал улицу, остановился возле заветной скамейки и с благоговением стал смотреть на дедушку Менделе. Приняв меня за опоздавшего "приготовишку", реб Менделе строго спросил (на идише):
"Почему, мальчик, ты не в классе? И зачем ты меня разглядываешь?"
Я смущенно ответил, что у себя в местечке я видел писателей только на картинках, а живого — впервые. Он улыбнулся, глаза из-под очков молодо сверкнули:
"Ну так смотри, пока я еще жив!"
Затем он спросил, каких писателей я знаю. Я ответил, что на день рождения родные подарили мне книжку с картинками "Русские поэты". В ней — стихи Пушкина, Лермонтова, Баратынского, Жемчужникова… Еще я сказал, что в хрестоматии на лошн-койдеш (древнееврейском) видел портреты Бялика, Черниховского, Шолом-Алейхема и знаю их стихи наизусть. Читал также рассказы "Теленок" Мойхер-Сфорима и "Ножик" Шолом-Алейхема на иврите. Зимними вечерами взрослые читали мне "Путешествие Вениамина Третьего", а "Фишку-хромого" запретили — мал еще!
Вдруг позади меня раздался гневный голос матери: "Извините нас, реб Менделе, что мы нарушили ваш покой. С этим мальчишкой совсем сладу нет! Говорит, пойду да посмотрю морейну вэ рабейну реб Менделе".
Тогда Менделе строго взглянул на маму и произнес:
"Плохо, что в вашем семейном хедере наряду с лошн-койдеш и Торой не учат мамэ-лошн, а только учат писать детей короткие "квитлэх" (торговые записки)".
Мама покраснела, как школьница, и сослалась на отсутствие учебников в нашем местечке, пообещав, что исправит пробел. Менделе добрым взглядом окинул меня и добавил:
"У мальчика явно тяга к стихам. Может, что-нибудь из него получится".
Я заметил, что буду врачом, как доктор Снежко, а что касается идиша, то дома мы часто поем песни на мамэ-лошн: "Ойфн припэчек брэнт а файерл", "А бривэлэ дэр мамэн", "Киндэр-йорн" ("Горит в печке огонь", "Письмо маме", "Годы детства") и другие.
Вскоре профессор Снежко сделал мне операцию — удалил гланды. Через три дня я вернулся к заветной скамейке у ворот школы. Она пустовала. Ребята мне сказали, что старый директор серьезно болен. На следующий день у школы остановилась огромная процессия с черным одноконным катафалком во главе. Грустно пели певчие ешибота и школьный хор. Это по дороге на кладбище привезли тело знаменитого поэта Одессы Семена Фруга к своему учителю Менделе — проститься навеки…
А в избе-молельне и в хедере ребята меня больше не дразнили "Сруликл-меламед". По субботам мой дед, уездный почтарь, заставлял меня в который раз пересказывать родне и его местечковым друзьям историю о том, как я встретился с самим Менделе Мойхер-Сфоримом…"
* * *
Напомню, что описываемая автором письма встреча с классиком еврейской литературы происходила в 1916 году, а через короткое время не стало и самого Менделе…
https://www.isrageo.com/2017/10/24/moyhe226/
