Шестидневная война и белорусский парторг
Политически-до тошноты-корректное, всё ставящее под сомнение, перерезавшее всех священных коров, израильское общество в перерыве между коррупционными и сексуальными скандалами лениво отмечает 50-летие Шестидневной войны.
Историки, журналисты и политики обсуждают, что было сделано неправильно, чего Даян не предполагал, Ганди не рассчитал, Эшколь не предвидел, и о чем Рабин не догадался.
Все знают, как можно было избежать этой войны или, в крайнем случае, закончить её с лучшим для Израиля результатом.
Всё правильно: здоровое общество должно анализировать свою историю, уметь мужественно признаваться свои ошибки и критиковать своих лидеров — живых и не очень. Только забывают бескомпромиссные и умные задним числом аналитики один важный результат Шестидневной войны — то влияние, которое она оказала на евреев диаспоры вообще и на евреев Советского Союза, в частности. Вернее, даже, не на самих евреев, а на отношение к ним окружающих.
К 1967 году вся еврейская жизнь в СССР затухла, еврейское самосознание находилось ниже уровня 1913 года, а советские евреи ("евреи молчания" — по меткому определению Эли Визеля) вместе со всем советским народом пытались свести к ничьей партию в поддавки с советской властью.
И вдруг! Где-то на далёком Ближнем Востоке дети и внуки местечковых евреев за шесть дней разгромили пять арабских армий, оснащённых самым современным советским вооружением. Дети и внуки других, не уехавших в своё время местечковых евреев, ставшие инженерами, врачами, учителями и заведующими базами Облпромторга, представили себя за штурвалом самолёта, бомбящего египетские аэродромы, командиром танка, атакующего сирийские позиции, или десантником, освобождающим Еврейский Квартал Иерусалима.
Я родился через три года после окончания Шестидневной войны и приехал в Израиль через 23 года, но у меня есть своё, личное воспоминание об этой войне.
В июне 1967 года в курилке конструкторского бюро одного из минских заводов собрались инженер Борис, инженер Наум, чертёжник Лёва и главный технолог Евсей Захарович. Они шёпотом обсуждали положение на фронтах, смакуя загадочные названия "Эль-Ариш", "Кунейтра", "Митла", вылущивая зёрна правды из пропагандистских текстов газеты "Известия" и сопоставляя их с просочившейся через глушилки информацией "Голоса Америки".
В курилку неожиданно вошёл парторг Николай Иванович — человек умный, ироничный и в меру порядочный, хоть и парторг. Окинув взглядом странную компанию, он хитро улыбнулся и сказал:
"Мужики, у меня к вам просьба".
"Какая просьба?" — недоверчиво спросил Евсей Захарович (он был самый смелый в группе — ему оставалось два года до пенсии).
"Мужики, когда танки Моше Даяна войдут в Минск, не забудьте про меня!"
