Л.И.Брежнев: "В Суэцком канале eвpeи нас уже макнули физиономией"
Евгений КОВАЛЕВ
Внешняя сторона присутствия СССР в обстоятельствах Шестидневной войны хорошо описана: подстрекательство арабских врагов Израиля, поддержка их в ООН, экстренная мобилизация сателлитов народной демократии, групповой разрыв дипотношений, фиаско, вступление в следующий круг подготовки агрессии.
Внутренняя история происходившего в совруководстве остаётся полной загадкой: протоколы и резолюции лишнего не рассказывают, а свидетели-участники совдипдеятельности рта практически не раскрывали.
Вот редкое свидетельство советского участника событий Шестидневной с самого высокого уровня.
* * *
Валентин Фалин, в дипломатии с 1950-го, в ЦК с 58-го, спичрайтер Хрущёва, советник Громыко, посол в ФРГ, секретарь ЦК. В 93-м воспоминания вышли в Германии, в 99-м в Москве:
"С мая 1967 г. меня и мое время располовинили. До обеда я принадлежу Британскому Содружеству, затем, как в песках нефть, из меня соки выкачивает Арабский Восток. Подступает война. Вместе с аналитиками Генерального штаба и КГБ, при участии востоковедов АН СССР пишем записку – если немедленно не сбросить давление в котле, вооруженный конфликт разразится. Начнись война, Израиль возьмет верх в течение недели-двух. Арабские армии по своей выучке и моральному состоянию к войне не готовы.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Записка послана политическому руководству. Но Л.И.Брежнев и другие убыли на военные маневры. Будут обратно в понедельник. Наша рекомендация немедленно связаться с Насером и убедить его разблокировать Акабский залив – зависла. В воскресенье она стала интересна для истории – Израиль массированным налетом авиации со стороны Средиземного моря нанес удар по боевым порядкам египтян.
Скоротечность событий предопределяла конвульсивность реакции советской стороны. Политические решения приняты: СССР встает на сторону жертвы агрессии и разрывает дипломатические отношения с агрессором; необходимо максимально задействовать механизм ООН и попытаться наладить деловое сотрудничество с Соединенными Штатами, тем более что в первые часы войны американский постоянный представитель посол А.Гольдберг заявлял требования, в существе совпадавшие с нашими, – немедленное прекращение военных действий и возвращение войск сторон на исходные позиции.
Меня приглашают на основные сборы, которые созывает Л.И.Брежнев. Как правило, в обсуждениях участвуют А.Н.Косыгин, Н.В.Подгорный, А.А.Громыко. Если рассматриваются преимущественно военные дела, то появляются А.А.Гречко, министр обороны, с первым заместителем и начальником Генштаба М.В.Захаровым. В этом случае премьера и председателя Президиума Верховного Совета может и не быть.
На третий-четвертый день, не позднее, мольба из Каира: делайте что хотите, но спасайте. В телеграмме Насера предлагается установить союзные отношения, предоставить СССР военные базы в районе Александрии и Суэца или в любом другом месте по нашему усмотрению. Сквозная мысль – эффективная помощь нужна немедленно, завтра может быть поздно.
Что будем делать? Предложение о союзе и базах – это от отчаяния. Но воздушные мосты в Каир и Дамаск должны быть проложены. Один над проливами, другой через Иран, используя права по договору 1921 г.
Иранский маршрут едва не вызвал инцидент. Советский посол в Тегеране информировал шаха Резу Пехлеви в момент, когда наши военно-транспортные самолеты уже были в воздушном пространстве Ирана. Из своего кабинета Реза отдал распоряжение дать отбой средствам ПВО, если они засекли появление с северного направления ранее не объявленных летательных аппаратов, а нас предупредил, что права, во избежание недоразумений, не следует в будущем использовать явочным порядком.
Основные расчеты, однако, возлагаются на взаимодействие с Соединенными Штатами. Посол Гольдберг явно дрейфует. Контратаки сирийцев отбиты. Иордания как военный фактор выключена из игры. Успехи Израиля в поле впечатляют. Призыв к прекращению военных действий звучит все приглушеннее, слово «немедленно» добавляется реже, а требование возвращения на исходные позиции вообще опущено. Оппортунизм прямо-таки хрестоматийный. Все это регистрируется, но надежда и здесь умирает последней.
Новое обращение Насера – израильские бронетанковые части форсируют Суэцкий канал. Каир не прикрыт ни с земли, ни с воздуха. Или СССР вмешивается в конфликт на стороне Египта, или конец.
Брежнев зовет к себе Косыгина, Подгорного, дипломатов и военных. Как поступим? Без всяких задержек перегоняем по воздуху предельно возможное количество боевой техники и противотанковых средств, а также ракет ПВО, одновременно доставляем в Каир египетских военных, которые обучались или проходили переподготовку в Советском Союзе. Все за, кроме Подгорного. Если один в триумвирате против, решение не принимается.
– Что ты предлагаешь, Николай? – спрашивает Брежнев.
– Подумать.
– Но времени нет. Ты же видишь.
– Утро вечера мудренее, – произносит Подгорный, собирает свои бумаги и удаляется.
Генеральный секретарь замечает ему вслед:
– Ну что можно при таком своенравии сделать?
Конкретных идей нет. «Подумать» – это не предложение. Поступаем так: машины под загрузку – и, как только Николай одумается, в воздух.
Наутро, которое должно было умудрить вечер, телеграмма-молния советского посла С.А.Виноградова: у Насера инфаркт, исход неясен, президент ограничен в исполнении своих обязанностей. Груженные оружием транспортные самолеты уже по распоряжению Брежнева задерживаются на земле, а в воздух впору поднимать машины с медиками для помощи самому Насеру.
Часов в одиннадцать того же дня генеральный секретарь вызывает на Старую площадь А.А.Громыко с советниками. Министр берет с собой А.А.Солдатова и меня. Кроме дипломатов приглашены маршалы А.А.Гречко и М.В.Захаров.
– Не хватало еще, чтобы в Каире разгорелась борьба за власть. Придет на место Насера такое ничтожество, как Амер, Египет потеряет все, чего добился после революции и отражения тройственной агрессии. И мы, великие стратеги. Выбей одного человека – и все насмарку. Почему американцы не останавливают израильтян? Израиль ведет и американскую войну против нас. В Суэцком канале нас уже макнули физиономией. Скоро черед дойдет до Нила. Столько советников держим в египетской армии. Ни черта они не насоветовали, как не научили египтян наши училища. Вместо того чтобы принять бой, твои, Матвей, ученики, завидев израильский самолет, катапультируются.
К чопорному Гречко генеральный обращался на «вы» и шерстил его, используя как прокладку начальника Генштаба Захарова.
– Матвей, среди советских технических специалистов, помогающих египтянам обслуживать наши самолеты, есть бывшие летчики?
– Это надо проверить.
– А сколько их, технарей, всего прикомандировано к египетским ВВС?
– Затруднюсь на память сказать.
– Матвей, так-то тебя перетак, не выводи меня из себя. Для чего я вас к себе зову? Генштаб обязан знать обстановку назубок. Иначе как определишь, что мы в состоянии или не в состоянии делать. В Израиле полно американских добровольцев, летчики также есть. Мы даже их имена знаем. А что у самих за душой? Иди выясни, чтобы не спрашивать Вашингтон.
Захаров возвращается через несколько минут с сообщением:
– Число техников (если не ошибаюсь) – двадцать шесть. Никто из них навыками вождения самолетов поставляемых Египту типов не обладает.
Ни реального, ни символического нашего военного присутствия в Египте как заслона продвижению израильтян не вырисовывалось. Поставками оружия и оснащения советская помощь исчерпывалась. Советники не в счет. Когда армия Египта разваливалась, никем не ведомая, советники не помогали, а действовали на нервы.
Нашелся человек, который проаттестовал в подходящих выражениях ситуацию, – Н.Г.Егорычев. До того руководитель 9-го Главного управления КГБ (охрана генерального секретаря и политического руководства в целом) возглавлял московскую городскую парторганизацию. С трибуны пленума он заявил (по смыслу): бахвалимся мы нашим военным могуществом, а надо помочь жертве вооруженной агрессии – нас нет.
Егорычеву, добровольцу 1941 г., определили после этого быть послом в Датском королевстве, чтобы к легендарным гамлетовским местам поближе искал более мудрый ответ на извечный вопрос: быть или не быть?
Потом чрезвычайная сессия Генеральной Ассамблеи ООН. Меня включили в состав делегации А.Н.Косыгина. По пути в Нью-Йорк промежуточная посадка в Париже. Косыгин и Громыко наносят краткий визит президенту де Голлю. Нас с Л.И.Менделевичем оставляют на взлетно-посадочной полосе дописывать будущую речь премьера. В первое посещение прекрасной Франции в 1965 г. я видел в основном Громыко. Во второй заезд с Косыгиным соприкоснулся лишь с ее жандармами, потребовавшими предъявить паспорта: ну кто, кроме злоумышленников, прилетев в Париж, застрянет на аэродроме?
Специальная сессия 1967 г. не украсит истории ООН. Соединенные Штаты вывернули многим делегациям не только руки. Представьте себе, арабы нанесли удар по ключевым пунктам Израиля и захватили часть его территории. Посол Гольдберг зажег бы своим красноречием море, убеждая, что зачинщик войны и виновник гибели десятков тысяч человек должен быть примерно наказан. Чтобы другим неповадно было. Но шестидневная война начата друзьями и закончилась их триумфом. Это меняет дело. Разделенное с другом горе – полгоря, разделенный триумф – двойной триумф.
Вы понимаете, что я хочу сказать. Израиль торжествовал над арабами, США – над Советским Союзом. Прокрутите видеопленку с записью голосования по проектам резолюций Генеральной Ассамблеи перед закрытием специальной сессии. Сколько удовольствия на лицах иных государственных мужей, твердо уверовавших: не тот прав, кто прав, а кто силен. Между тем лучшие качества человека, народа, государства проявляются не в минуты упоения победой, но слабости. Как своей, так и чужой.
Попытки удержать Организацию хотя бы оптически на позициях арбитра успеха не имели. Они лишь посеяли неприязнь к тому же К. Вальдхайму, тогдашнему Генеральному секретарю ООН, не оставшуюся для него без последствий.
А.Н.Косыгин встречался с президентом Л.Джонсоном и приложил максимум усилий для того, чтобы Генеральная Ассамблея не погрязла в полемике, а стала отправной точкой к долговременному политическому урегулированию на Ближнем Востоке. Напрасные хлопоты.
После отъезда председателя Совета министров домой, советскую делегацию возглавил А.А.Громыко. Он регулярно контактировал с арабскими представителями, используя каждый разговор для разъяснения элементарной истины – если не будет признания Израиля и его права на безопасное национальное существование, не видать мира в регионе. Египетский делегат давал понять, что Насер отдает себе в этом отчет, но если он выскажется за признание израильского государства, то на следующий же день будет свергнут или убит каким-нибудь фундаменталистом. Время не созрело.
Громыко получил полномочия решать по ситуации, как голосовать по проамериканскому проекту резолюции Ассамблеи, внесенному послом Соломоном из Тринидад и Тобаго и группой других делегаций. Не исключалась и ее поддержка. Вышло, однако, следующим образом.
Нас трое – А.А.Громыко, слева от него А.А.Солдатов, справа я. Председательствующий объявляет о начале голосования. Кто за? Министр, он уступил нажимать кнопки пульта голосования своему заместителю, качает головой. Кто против? Солдатов сразу нажимает кнопку. Громыко чуть слышно говорит:
– Зачем же так? Вы поторопились. Можно было бы и воздержаться.
Вот еще одна маленькая тайна большой дипломатии. У нее было отдаленное эхо, когда осенью Совет Безопасности ООН занимался текстом резолюции № 238. Министр вызвал меня к себе.
– Ознакомьтесь с проектом резолюции Совета Безопасности по Ближнему Востоку. Через несколько часов голосование, наш постпред ждет указаний.
– С моей точки зрения, текст страдает нечеткостью формулировок. Это может быть использовано в дальнейшем, чтобы уклоняться от урегулирования.
– Согласен, что проект мог бы быть и менее расплывчатым. Но все же думаю так: если он приемлем для Египта, а из Каира докладывают, будто Насер не против, нам возражать не резон.
Дипломатия тем прежде всего отличается от науки, что ищет не истину, а некое усредненное приближение к ней (можно и отдаление от нее). Оппоненты за, партнеры не против. Стало быть, сгодится принципиальности в нашу базарную эпоху…".
* * *
И что с таким делать?
С одной стороны, очевидец рассказывает, и удивительные вещи. Временами просто невообразимые: что, если бы не Подгорный, места которому во внешнеполитической истории никогда не было, СССР бы влез в заваруху совсем по другие уши? Брежнев предполагал отправить в воздушный бой техника с опытом управления МИГом? Кнопки на генеральной ассамблее нажимали по ошибке?
Стилёк, конечно, не располагает, высокомудрые банальности про оппортунизм, лучшие качества и базарную эпоху, кто бы говорил; юморок не богаче: услышал "Дания" — пошутил про принца, но это авторский уровень, Фалин был самым тусклым политобозревателем начала 80-х.
Что нам важно — достоверность. Оригинальную фалинскую информацию проверить сложно, затем он и первоисточник.
С проверяемой — беда. На первом уровне, что сразу в глаза бросается:
"В воскресенье она стала интересна для истории – Израиль массированным налетом авиации со стороны Средиземного моря нанес удар по боевым порядкам египтян" — Шестидневная началась в понедельник, египтяне огребли не только с моря, а и с пустыни;
"Н.Г.Егорычев. До того руководитель 9-го Главного управления КГБ (охрана генерального секретаря и политического руководства в целом)" — ничем в КГБ Егорычев ни до, ни после…
"посеяли неприязнь к тому же К.Вальдхайму, тогдашнему Генеральному секретарю ООН, не оставшуюся для него без последствий" — не был тогда Вальдхайм Генеральным секретарём, только в 72-м стал.
И что, и как? Остальные сообщённые Фалиным факты — факты? Или факты только по тому, что их проверить не можем? Или ошибки памяти? Или умышленные искажения истины и домыслы? Или правда, кабы не Подгорный?
Трудно быть историком, хорошо хоть, молоко выдают.
