На прошлой неделе началась бессрочная забастовка социальных работников. О том, насколько целесообразно было с моральной точки зрения начинать сейчас такую забастовку и какими могут быть ее последствия, мы решили поговорить с одной из представительниц этой профессии. Разумеется, гарантируя ей полную анонимность
Лев ПИНСКЕР
— Давайте начнем с того, в чем заключаются требования забастовщиков и насколько правильно, с вашей точки зрения, начинать ее в столь тяжелый для страны период…
— В том, что забастовка справедлива, у меня нет никаких сомнений. Наше первое требование, как известно, заключается в повышении зарплаты.
Чтобы вы поняли, насколько остро стоит этот вопрос, я начну с себя. Учеба на соцработника, включая получение третьей степени, заняла у меня суммарно девять лет, и все это время я, разумеется, платила за обучение из собственного кармана. Я продолжаю учиться на тех или иных платных курсах до сих пор, так как без этого в нашей профессии невозможно.
Сейчас официально я работаю по 19 часов в неделю, то есть на полставки. Но дело в том, что на самом деле продолжительность нашей рабочей недели гораздо больше. Большинство моих нынешних подопечных — это жертвы сексуального насилия, и если кто-то из них позвонит мне в двенадцать ночи и скажет, что хочет покончить с собой, то я буду говорить с ним по телефону столько, сколько нужно, а затем, если это потребуется, поеду к нему домой.
При этом мне стыдно говорить друзьям, сколько я получаю. Скажу только, что это — меньше 6000 "нетто". В наши дни это просто смешная сумма, и если бы я не проводила частные сеансы психоанализа и психотерапии, то моя семья не выжила бы. Да, конечно, мне выплачивают все предусмотренные коллективными соглашениями отчисления, но в любом случае, это очень и очень мало.
А ведь у меня уже довольно большой стаж, и за него я тоже получаю доплату. Когда к нам приходят ребята сразу после университета, они зарабатывают заметно меньше. При этом, если им дают 75% ставки, то на них наваливают порядка 100 личных дел. Это — запредельная, сумасшедшая нагрузка. Особенно если учесть, что ты имеешь дело с проблемными людьми и семьями, и каждое такое дело требует полной отдачи.
Кроме того, на нас лежит еще масса бюрократической работы: нужно готовить справки для судов, нередко выступать на процессах; писать заключения о состоянии душевнобольных людей и т.д.
Поэтому наше второе требование тоже очень логично: мы требуем, чтобы тех, кто работает на частичную ставку, перевели бы на полную, и открыли новые ставки. В министерстве соцобеспечения на это есть бюджет, но он почему-то не осваивается.
И, наконец, наше третье требование: обеспечить нам необходимый уровень защиты. Вы просто не можете представить, что происходит в этом смысле. Ни одной недели не проходит, чтобы не было зафиксировано двух-трех случаев нападения на соцработников, иногда с прямой угрозой для жизни. Вы не слышите об этом лишь потому, что далеко не каждый такой случай становится достоянием СМИ — ведь они давно стали рутиной.
Особенно часто это происходит в центрах, где проходят встречи одного из разведенных родителей с детьми, и соцработник выступает на них в качестве наблюдателя. Слово за слово, и почти всегда между бывшими супругами вспыхивает грандиозный скандал, в ходе которого каждый начинает тащить к себе ребенка. Когда же соцработник пытается вмешаться, чтобы — в первую очередь! — защитить малыша, на него бросаются с кулаками.
При этом не подумайте, что речь всегда идет о людях со дна общества. Напротив, по отдельности зачастую это — милейшие интеллигентные люди; нередко работники хай-тека или бизнесмены, которые зарабатывают столько, сколько мне и моим коллегам не снилось.
— Вы сами подвергались когда-либо нападению?
— Да, и, к сожалению, неоднократно. Например, совсем недавно поздно вечером позвонила молодая русскоязычная женщина и рассказала, что муж гасил о ребенка сигареты, а когда она вырвала из его рук девочку, стал угрожать ее убить. Зная, что муж у нее хронический алкоголик, я бросила все дела и понеслась в дом этой семьи. Разумеется, я вызвала полицию, но пока та прибыла, мне пришлось вставать между этой женщиной с ребенком и ее совершенно невменяемым супругом, и получить несколько ударов по лицу, в грудь и живот.
Другой, тоже относительно недавний, пример. С одним почтенным отцом семейства, еще совсем не старым, случился инсульт. В целом он от него оправился, но во время инсульта у него в мозгу оказался поражен центр, отвечающий за сдерживание агрессии. Врачи должны были предупредить о случившемся его жену, но почему-то этого не сделали. В результате жизнь семьи превратилась в ад, и несколько раз этот человек обращал свою агрессию и на меня. Сейчас в результате курса психотерапии и при лекарственной поддержке мужчина постепенно входит в норму. Но до этого я несколько раз становился жертвой его очередной вспышки агрессии.
— Признаюсь, я просто не представляю, как государство может обеспечить вам защиту от подобных инцидентов. Приставить к каждому соцработнику телохранителей?
— От тех, о которых я рассказала, это и в самом деле непросто, но для большинства случаев решение есть, и оно хорошо известно. Необходимо, чтобы во всех центрах, в которых работают соцработники, была вооруженная охрана, а в кабинете каждого соцработника — кнопка экстренного вызова этой охраны. Именно так обеспечивается безопасность соцработников, к примеру, в США и Великобритании, да и в израильских Центрах душевного здоровья действует та же система. У нас же безоружные охранники стоят только на входе, да и то не везде. К примеру, в том центре, где я работаю, вообще нет охраны…
— Вы не ответили на мой вопрос о том, насколько морально было начинать забастовку в столь тяжелое для всех время?
— Тут мое мнение действительно не совпадает с мнением большинства коллег и лидеров нашего профсоюза. Я убеждена, что забастовка совершенно несвоевременна, и нас просто используют для какой-то политической игры, смысла которой я понять не в состоянии. И дело тут не в морали, а в том, я убеждена, что в ситуации, когда рушится экономика и государство тратит огромные деньги на помощь безработным, мы просто ничего не получим. Капитулируем и все, так как совсем без зарплаты, какой бы мизерной она ни была, прожить больше месяца невозможно, поскольку все побочные заработки отсутствуют.
Но, повторю, большинство моих коллег убеждено, что сейчас — как раз лучшее время для предъявления наших требований, а на состоявшихся собраниях профсоюзные боссы заверили, что у нас есть очень серьезные лоббисты в кнессете. Но я, что называется, интуитивно чувствую, что нашими проблемами просто манипулируют.
Что касается вашего вопроса насчет морали, то, думаю, аморально как раз то, что люди нашей профессии получают такие гроши. Ведь именно мы курируем самые тяжелые, самые актуальные проблемы общества — насилие в семье, сексуальное насилие, людей, живущих за чертой бедности, все группы риска, пожилых людей. Отказывая нам в достойном существовании, государство демонстрирует свой порядок приоритетов. И это — неправильный порядок!
— Как сказалась на вашей работе эпидемия коронавируса?
— Разумеется, нагрузка очень возросла. В последние месяцы я ухожу из дома рано утром и возвращаюсь после десяти часов вечера. Сегодня в любую городскую социальную службу поступает несколько тысяч звонков в день по самым разным проблемам, и ни один из них нельзя оставить без ответа.
Увеличилось количество людей, впавших в состояние тяжелой депрессии и находящихся на грани самоубийства; у многих развились различные фобии. В период жестких карантинных мер, помимо ответов на звонки, мы сами совершали бесчисленное множество звонков в день больным и пожилым людям с тем, чтобы выяснить, в чем они нуждаются, и нередко сами развозили им продукты и лекарства. Кроме того, надо было курировать ряд новых проектов. Например, проект, в рамках которого студенты беседуют по телефону с одинокими стариками. Совершенно потрясающий, кстати, проект.
— По каким слоям населения, на ваш взгляд, забастовка соцработников ударит в первую очередь?
— Понятно, что по самым слабым. Вы знаете, что такое прервать начатый процесс психотерапии? Это, по сути дела, перечеркнуть все, что было достигнуто ранее и зачастую даже ухудшить состояние пациента. Потом придется все начинать даже не с "нуля", а с куда более тяжелой "минусовой" точки. Но даже если мы отставим в сторону тот факт, что десятки тысяч семей остались без столь необходимой им поддержки соцработников и сосредоточимся только на бюрократии, то ущерб будет огромен. Будут приостановлены многие бракоразводные процессы и слушания по тем или иным искам в судах по семейным вопросам, поскольку суды не смогут получить затребованного заключения социальной службы. Нуждающиеся в помощи пожилые люди не смогут получить эту помощь, так как она тоже предоставляется на основе выводов соцработников. Все это очень печально, и потому, поверьте, я очень хочу, чтобы забастовка поскорее так или иначе закончилась, и мы бы вернулись к работе. Но лично от нас, рядовых, да и не самых рядовых соцработников, в этом смысле мало что зависит.
[nn]
