Почему советский ученый Альберт Манфред добавил к Наполеону Бонапарта
Семен КИПЕРМАН
"Манфред относился к категории историков, которых немного — историки-художники". (С. Оболенская, доктор исторических наук)
15 августа 2016 года исполнилось 110 лет со дня рождения одного из выдающихся историков ХХ столетия, доктора исторических наук, профессора Альберта Захаровича Манфреда. Мне посчастливилось кратковременно беседовать с ним лишь дважды, но навсегда сохранил благодарную память о нем. Для полноты воспоминаний, кроме прочитанных его работ, использованы публикации его коллег, друзей, отзывы читателей, отмечены личные впечатления о прочитанных его трудах.
Родился он в Санкт-Петербурге в семье адвоката Захара Львовича Манфреда. Мать, Роза Самуиловна Розенберг, — переводчица, сестра знаменитого художника Леона Бакса. В семье было четверо детей (три дочери и сын). Учился Манфред в гимназии Нечаева и Тенишенском училище, а дома много внимания уделяли языкам. С детских лет французский язык Альфреда был почти родным . Увлекался он поэмами Гомера, активно занимался самообразованием, читал много книг по истории и географии.
Еще до революции отец уехал по работе в Саратовскую губернию, а мать с детьми осталась в Петрограде. С начала революции, когда экономическое положение резко ухудшилось и хлеба давали всего-навсего по осьмушке, она весь хлеб отдавала детям, и в 1918 году умерла от голода. После смерти матери Альфред с сестрами уехали к отцу в Саратовскую губернию, где тот работал в годы гражданской войны учителем в деревне. Позже, оставив детей в Саратове, отец уехал в Псковскую область. В Саратове Альберт вместе с сестрами жил в одной комнате, на кроватях не было ни матрасов, ни простыней.
С 16 лет он был рабочим в кооперативе, распространителем печати в городе Балашове, Семья бедствовала, и ему приходилось браться за любую работу. Тем не менее, он учился в вечерней школе, стал понемногу печататься в газете. В 1925-1927 гг. много печатался в "Комсомольской правде" — писал о Есенине, Мандельштаме, Асееве.
Перед ним стоял выбор: стать писателем или историком. Предпочтение он отдал истории, но его всегда привлекала литература.
В 1926 году Манфред переехал в Ленинград, где жил у знакомых отца и готовился к поступлению в аспирантуру РАНИОН (Российской ассоциации Научно -исследовательских институтов по общественным наукам). Тогда для этого достаточно было сдать экзамены и написать вступительную работу.
Была избрана тема "Бланки и революция 1848 года". Знание французского языка, приобретенное еще в детстве, позволило ему изучать не только прессу тех лет, но в том числе и новейшую литературу, прежде всего "Клубы Бланка и Барбеса" Сюзанны Вассерман. Работа получила высокую оценку профессора В.П.Волгина, в семинаре у которого Манфред затем учился.
В 1930 году, окончив аспирантуру Института истории РАНИОН, Манфред был направлен на работу в Ярославский пединститут (1930), затем в Ивановский педагогический институт (1932-1937), где заведовал кафедрой. Проявил себя как талантливый лектор, любимец студенческих аудиторий, для которых ему доставляло удовольствие не просто рассказывать о тех или иных событиях, а рисовать картины прошлого. Был он и автором ряда газетных статей и брошюр по проблемам международной политики, зарубежного рабочего и коммунистического движения.
Но в наступившей поре поисков "врагов народа" Манфред был исключен из партии, уволен с занимаемой должности и арестован. В 1937-1940 годах находился в заключении, подвергался физическим издевательствам, тяжело заболел. Был переведен в Москву в тюремную больницу. Он чудом выжил.
Когда уголовное дело было закрыто за отсутствием всяких оснований, Манфред вернулся домой из заключения, долго болел, но несколько поправившись, вновь вернулся к своим занятиям.
Примерно через десять лет его не миновало еще одно испытание — кампания борьбы против "безродных космополитов". Между прочим, в 1956-м ему и другому видному историку Б.Ф.Поршневу предложили вновь вступить в партию, но Манфред сказал:
"Да был я уже в этой партии, больше не хочу…"
В 1940-1949 годах Манфред преподавал в Московском областном педагогическом институте, на историческом факультете МГУ, в 1945-1962 гг. в Московском государственном педагогическом институте иностранных языков и МГИМО. "Человеком , обладавшим даром завоевывать сердца", называла Альберта Захаровича Мира Блинкова, работавшая с ним в Институте истории. Он принимал близко к сердцу дела людей, если они вызывали его уважение или симпатию, радовался, когда у них происходило что-то хорошее, помогал в трудную минуту. Возле него всегда возникала атмосфера дружеского и доверительного душевного комфорта. Подчиненные воспринимали его как друга, а не как начальника, но слушались беспрекословно. Нельзя было представить себе , чтобы какое-нибудь из его поручений могло быть не выполнено.
Доброжелательное отношение Альберта Захаровича к людям я ощутил на себе. После завершения двухгодичной аспирантуры АПН и написания диссертации, мой научный руководитель член-корр АПН А.Т.Кинкулькин порекомендовал мне обратиться к Манфреду с просьбой быть моим оппонентом. Буквально за несколько дней до отъезда во Францию он принял меня у себя дома и, несмотря на исключительную занятость, согласился ознакомиться с моей диссертацией. Помимо вопросов, касающихся диссертации, он спросил, какая художественная литература меня интересует, каких поэтов люблю. Вернув мне через несколько дней диссертацию, сделал ряд замечаний и дал полезные советы, которые очень помогли мне в ходе защиты. А спустя несколько месяцев после того как ВАК утвердил меня в ученом звании кандидата исторических наук, я приехал в Москву за дипломом и позвонил Альберту Захаровичу, оказалось, что он уже знал об этом, поинтересовавшись у моего научного руководителя. Такое благородство никогда не забывается.
Особенный творческий настрой у Манфреда наступил после перехода в 1945 году в Институт истории Академии наук СССР (позже Институт всеобщей истории). Он был редактором двухтомной "Всемирной истории". Но прежде всего он был историком Франции, и проявлял интерес к прошлому и настоящему этой страны. Знакомясь с изданными работами Манфреда, убеждаешься, что не было, пожалуй, ни одного периода истории Франции, где бы он не сказал своего слова. Но больше всего его интересовали два раздела истории. Первый — внешняя политика Третьей республики в последней трети ХIХ века. В 1950 году он защитил докторскую диссертацию "Внешняя политика Франции от Франкфуртского мира до союза с Россией (1871-1891)". Его оппонентами были видные советские историки С. Д. Сказкин, Е. В. Тарле и Б. Е. Штейн. Все они признали высокие научные достоинства. Надо учесть, что по существовавшим в 40-х годах в СССР условиях историк мог только ознакомиться с дипломатическими документами, хранившимися в Архиве внешней политики России, но не мог их опубликовать. Недоступны были ему тогда и французские архивы. Поэтому Манфред снова вернулся к этой теме, и за год до смерти было издано его капитальное, дополненное новыми малоизвестными документами, исследование "Образование русско-французского союза (1975)", без которого еще многие годы не сможет обойтись ни один историк внешней политики Франции.
Вторым разделом истории Франции, глубоко интересовавшим Манфреда, была Французская революция. В 1950-е годы он стал признанным лидером ее историографии.
С юношеских лет внимание Манфреда привлекали биографии исторических личностей, героев французской революции. Вероятно, многие представители старшего поколения русскоязычных читателей помнят его книгу "Марат", в которой ярко описаны события конца ХVIII века. Запомнилась выпускаемая Маратом газета "Друг народа" своими статьями, изобличавшими преступления властей. Вместе с автором читателей восхищает в Марате буквально всё: "патриотизм, независимость от материальных ценностей, его большое и яркое литературное дарование". Интерес к серии биографических изданий присущ многим, и не случайны многочисленные отклики на книгу Альфреда Манфреда "Три портрета эпохи Великой французской революции". В книге раскрыта историческая судьба трех крупнейших деятелей французской революции: Руссо, Мирабо и Робеспьера. Рукопись этой книги была закончена летом 1976 года, но увидеть ее в напечатанном виде автору не удалось. Он скоропостижно скончался. С.Оболенская отмечает, что книга читается очень легко . Как читатель, поддерживаю это мнение, полагая, что это достигается сочетанием глубины исторического содержания, основанного на широком знании источников, которые излагаются в популярной, доступной форме, а также потому, что автор рисует передаваемые события и явления зримыми, а действующих лиц этих событий словно живыми. Чувствуется, что портрет каждого написал талантливый художник, писатель. Жана-Жака Руссо читатель воспринимает вначале молодым, доверчивым юношей , который превращается в почти титаническую фигуру, идеолога грядущей великой революции. Граф Габриэль Оноре Мирабо предстает самым известным, популярным в народе, в стране, в Европе. И, наконец, Максимилиан Робеспьер, человек действия, при котором революция достигла наивысшего развития и после его гибели пришла к упадку.
Друг и коллега Манфреда историк В.М.Далин, анализируя "Три портрета", писал:
"А. З Манфред раскрыл внутреннее содержание больших общественных процессов через образы трех исторических деятелей той эпохи. Наиболее ценным в этой работе стало, на наш взгляд, именно такое видение французской революции".
Приведу также две короткие выдержки из отзывов рядовых читателей.
"Книга повествует об одном из самых удивительных событий в мировой истории".
"Я не люблю сухие исторические тексты, так что мне понравилась литературность и живость описания".
Еще в 20-х годах А. З. Манфред начал заниматься историей французского социалистического и рабочего движения, написав статью "Французское революционное движение после Парижской Коммуны и Н.Г.Чернышевский", исследование "Первая русская революция 1905-1907 гг. и международное революционное движение". Если из исторических деятелей Франции ХVIII века Манфреда интересовал Максимилиан Робеспьер, то в истории французского социализма ХХ века на протяжении всей научной деятельности его привлекала фигура Жана Жореса.
В 30-40-х годах в советской историографии была распространена негативная оценка Жореса. Тезису о "сплошном реформизме" II Интернационала соответствовало положение о "сплошном реформизме" Жореса. В 1944году к тридцатой годовщине убийства Жореса в "Историческом журнале" была опубликована статья, в которой Манфред оспаривал эту точку зрения. Статья эта еще в рукописи была прочитана и одобрена Морисом Торезом. К этой теме Манфред неоднократно возвращался, всё с той же убедительностью отстаивая стремления Жореса противодействовать милитаризму и войне. Об этом он говорил в статье, посвященной памяти Жореса и опубликованной в связи с 50-летием со дня его убийства.
В память о последовательной активной борьбе Ж.Жореса против милитаризма, шовинизма и антисемитизма, в Израиле именем Жореса названа улица в Хайфе.
Многие годы А. З. Манфред занимала тема Наполеона, но он как-то обходил её, ограничившись небольшим очерком. Во многом это объясняется уважением к Е.В.Тарле, высокая оценка его труда "Наполеон", ставшего популярным еще в предвоенный период благодаря большим тиражам и переизданиям. Существенным фактором служила оценка и отношение к Тарле генсека ВКП (б) Иосифа Сталина. Сам историк Тарле, еще не реабилитированный по "академическому делу" и не восстановленный в Академии, воспринял свой труд как правительственный заказ. Когда ему сообщили, кто будет первым читателем его книги, он постарался угодить вкусам высокопоставленного читателя. "Хозяину"книга понравилась. Приходилось также учитывать и читательские ассоциации, закреплению которых вольно или невольно способствовал Тарле своей книгой, написанной и изданной в пору утверждения режима сталинского полновластия. Это, конечно, не могло не отразиться и в историческом сознании автора. Однако, читатели"Наполеона" Тарле отдавали должное высокому профессионализму исследователя.
Спустя 35 лет издательство "Соцкгиз"обратилось с предложением к Манфреду написать книгу о Наполеоне. Присутствовавшая при этом сообщении С.В.Оболенская позже напишет, что взволнованный Альберт Захарович задумался, потом сказал:
"О Наполеоне. Напишу. Теперь я могу это сделать. Конечно, совсем не так, как Тарле".
Что же побудило его "снять табу", которое по словам Манфреда, он сам наложил? Ответ на поставленный вопрос Альфред Захарович дал в предисловии к своей книге "Наполеон Бонапарт".
"Прошло более тридцати пяти лет. Мир во многом изменился, стал иным. Поколение 70-х годов видит и воспринимает многое иначе, чем люди 30-х годов. Со сменой эпох, сменой поколений изменилась и идеологическая ситуация и взгляды общества, восприятие событий прошлого и настоящего. Это относится к общественному интересу к наполеоновской проблематике, которая не исчезла, и, видимо, каждое новое поколение будет стремиться по-своему осмыслить эту старую, но не состарившуюся тему (см. Манфред А. З. "Наполеон Бонапарт" М. 1971. С. 4).
Коллеги отмечали огромный интеллектуальный подъем, испытываемый Манфредом при создании "Наполеона Бонапарта". Первое издание вышло в 1971году. В официальной аннотации говорится:
"Лучшая из когда-либо написанных монографий о Наполеоне Бонапарте… Книга полно и всесторонне охватывает как государственную деятельность великого создателя империи, так и крутые повороты его личной человеческой судьбы. Профессиональному разбору Наполеона Бонапарта посвящались целые конференции — как в нашей стране, так и за рубежом. Монография переведена на множество языков и давно считается классикой исторической мысли".
Как же иначе, чем Тарле, описал своего "Наполеона" Манфред? Разумеется, в статье это возможно показать лишь на отдельных примерах ситуаций и действий, опираясь на текст самой книги, имеющейся в Национальной библиотеке Израиля, а также рецензии историков. Манфред, насколько это было возможно в рамках идеологических Установок, пересмотрел, по сравнению с Тарле, отношение императора к Французской революции. В результате духовный мир Наполеона приобрел динамику, которую запечатлело само заглавие нового биографического труда: вместо Наполеона, прирожденного императора у Тарле, Манфред выводит на титуле "Наполеон Бонапарт". И это не просто необходимая смена вывесок. Самим названием Манфред хотел подчеркнуть эволюцию своего героя в его драматическом жизненном пути. Наполеон у Тарле "деспот по натуре, самодержец с ног до головы". Это самодержец из самодержцев: "Если существовал когда-нибудь на свете деспот, органически не способный ужиться с каким-либо, хоть бы скромным, но реальным ограничением своей власти, то это был именно Наполеон…"
Диктатору, по разумениям преддверия Большого террора, полагалось быть жестоким, и Тарле не прошел мимо этого сложившегося обывательского советского убеждения или предупреждения.
"Полная беспощадность в борьбе была характернейшей чертой Наполеона", причем как показывает Тарле, чертой благоприобретенной, в борьбе сначала за независимость Корсики, а затем за власть во Франции. Наполеон, утверждает Тарле, "принципиально отвергал доброту, считал её качеством, которое для правителя прямо вредно, недопустимо".
Доктор исторических наук А.В.Гордон, сопоставляя образ Наполеона у Тарле и Манфреда, отмечает, что у Тарле французский император всегда верил в правоту и справедливость своих действий, постоянно искал козла отпущения, сваливая ответственность за содеянное на исполнителей своей воли. Наполеоновские войны до определенного момента характеризуются Тарле как своего рода экспорт Французской революции: "освобождал миллионы крестьян от крепостного рабства, провозглашал полное равенство всех сословий… значительно повышал благосостояние населения". Наконец, Тарле характеризует Наполеона как великолепного администратора, установившего в подчиненной Европе эффективное правление и образцовый порядок, и как гениального законодателя. Но не гражданская область была в центре жизнеописания французского императора, а военная деятельность. Тарле считал Наполеона деятелем истории, уникальным явлением, которое никогда и нигде не повторится. Эту уникальность он видел в организации огромных многонациональных армий и в непосредственном командовании вооруженными массами.
В отличие от Е. Тарле, который уделил в своей работе только десять страниц молодому Наполеону, Манфред посвятил ему две главы: "Под знаменем идей Просвещения" и "Солдат революции", Читатель на большом материале видит годы детства, юности, молодости, становления будущего императора. "Мир лейтенанта Буонапарта — это мир Вольтера, Монтескье, Гельвеция, Руссо, Реналя, Мабли, мир свободолюбивой, мятежной литературы ХVIII века. Могло ли быть иначе!" (см. с. 33 указ раб.)
У Тарле Наполеон-одиночка, а Манфред показывает, что у него были "замечательные сподвижники", которых он ценил. Внимательный читатель заметит, что, придерживаясь этой линии, исследователь продолжал противопоставлять французского императора кремлевскому диктатору.
Сталин, говорил Манфред, не терпел вокруг себя по-настоящему талантливых людей: Наполеон был настолько талантлив сам, что собрал под своим руководством круг выдающихся личностей. В книге Манфреда "когорте Бонапартов"уделено немало внимания. Группа молодых офицеров и генералов сплотилась вокруг будущего императора уже во времени первой итальянской кампании. Бонапарт был для них первым среди равных, и нельзя было лучше служить Республике и Франции, как сражаясь под его командованием.
Важной частью в книгах обоих авторов является раскрытие отношения императора к Французской революции. Насколько это было возможно в рамках идеологического направления, Манфред пересмотрел, по сравнению с Тарле, этот вопрос.
Можно отметить еще одну параллель-отношение к науке и ученым. Бонапарт, писал Тарле, никогда не проявлял особо глубокого уважения к гениальным изысканиям своих ученых современников, хотя он прекрасно сознавал, какую огромную пользу может принести ученый, если его направить на выполнение конкретного задания. Такому утилитарному предназначению науки противопоставлена оценка Манфреда. В его книге приведен факт проявления инициативы командующего, пригласившего большую группу ученых принять участие в Египетской экспедиции, когда на флагманском корабле по пути в Египет обсуждались самые разные вопросы, в том числе мировоззренческие проблемы. Особенное удовлетворение доставило Наполеону избрание его в Институт Республики (учреждение, соответствующее Академии наук). Он посещал все заседания секции, отделения Института, охотно беседовал с учеными, особенно с математиками". Звание члена Института он ставил выше командующего армией" (см. с. 196 указ раб.).
Читавшие книгу Тарле, несомненно, отмечали высокую научную ценность и глубину исследования работы, однако, в целом попытка Манфреда уйти от утвердившейся схемы Наполеона-деспота, изображая личность исторического героя более объемной, многосторонней, а его жизненный путь более сложным и драматичным, несомненно, удалась. И все это в замечательной литературной форме.
Прочитав книгу "Наполеон Бонапарт", читатель получает большое удовлетворение от описанных столь подробно и красочно мест событий, от невольно возникающего "эффекта присутствия".
Пишу статью, держа перед собой книгу "Наполеон Бонапарт". Прав был Альфред Захарович, отмечая, что каждое новое поколение по-своему будет интересоваться и оценивать французского императора.
Приведу два из многих восторженных отзывов современных читателей:
"Прекрасная монография о великом, нет, не так, ВЕЛИКОМ человеке… Ошибался блестящий полководец, размышляя после битвы при Маренго: "Если я завтра умру, через 10 веков во всеобщей истории от меня останется не больше полстраницы". Прошло всего два века, а о нем написано несчетное количество, среди которых и эта великолепная книга А. Манфреда"Наполеон Бонапарт". Книга о человеке неповторимой, удивительной судьбы, навсегда запечатлевшейся в памяти поколений. О человеке, который уже в 11 лет на сердитое восклицание преподавателя военного училища: "Да кто вы такой?" — важно и с достоинством ответил: "Я — человек!"
Второй читатель кратко оценил книгу: "Шедевр исторической и литературной мысли!"
Как отмечали коллеги Альфреда Захаровича, не было пожалуй, ни одного периода новой истории Франции, где бы Манфред не сказал своего яркого слова. Манфред был ответственным редактором трехтомной " Истории Франции" от гальских времен и до президентства Помпиду.
Манфред был главой советских историков, занимавшихся Великой Французской революцией. Признанием его заслуг в этой области было назначение его одним из трех председателей Комиссии по истории Великой Французской революции при Международном историческом комитете.
Он был пионером в изучении франко-советских отношений. Ряд статей по этим вопросам был собран в сборнике "Традиции дружбы и сотрудничества. Из истории русско-французских и советско-французских связей" (1967).
По существовавшим в 40-х годах условиям историк мог только ознакомиться с дипломатическими документами, хранившимися в Архиве внешней политики России, но не мог их опубликовать, недоступны были ему тогда и французские архивы. Получив возможность в период "оттепели" и позже ознакомиться с документами французских архивов, Манфред снова вернулся к теме "Образование русско-французского союза 1875 года", и за год до смерти вышло его капитальное документированное исследование — труд , без которого еще долгие годы не сможет обойтись ни один историк внешней политики Франции.
В течение 15 лет А.З.Манфред был редактором "Французского ежегодника", который стал при нем координационным центром советских исследователей по истории Франции. Манфред не боялся публиковать в ежегоднике работы опальных авторов, как А.М.Некрич, новаторские статьи Л.С.Гордона, статьи провинциальных ученых. Видный ученый, пользовавшийся большим авторитетом, А.З.Манфред был избран почетным доктором Клермон-Ферранского университета (Франция).
Крупнейший французский историк Фернан Бродель, близко и хорошо знавший Манфреда, отмечал, что первую работу о Французской революции Манфред издал в1950 году, но в1956-м коренным образом переработал, дополнил и обновил её. Книга была переведена на 6 языков.
С 1972 года он был президентом Общества СССР-Франция. Незадолго до смерти А.З.Манфреда выдвинули кандидатом в академики. В начале декабря 1976 года с группой академиков Манфред полетел в Париж, где выступал с научным сообщением, передававшимся 12 декабря по советскому телевидению. Он был активным защитником идей франко-советского сближения.
Спустя два дня больным он вернулся домой. 16 декабря Манфред скоропостижно скончался. Похоронен в Москве. Научное наследие А.З.Манфреда, лидера советского франковедения в 1960-1970 гг., пользовавшегося непререкаемым научным авторитетом в международных научных кругах, по оценке современных российских историков, обеспечило ему почетное место в пантеоне историков, ученых специалистов-франковедов.
