Римские Цезари и род Ирода. Часть 3
Историк, журналист и экскурсовод Игорь ТРИБЕЛЬСКИЙ продолжает цикл "Евангельская персоналия"
Разумеется, в парах «Цезарь – Ирод» в центре внимания император, а местный царь существует при нем как полезное дополнение. Начальник и подчиненный. Но харизма, масштаб личности – это дело иное, оно от субординации может не зависеть. На практике, Антипатр и Ирод Антипа – это туземные шмакадявки, которым великие мира сего, Гай Юлий и Тиберий, дали возможность оказать себе услугу.
А вот Ирод, если и уступает Августу (невозможно конкурировать с одним из ярчайших политиков всех времен и народов), тот, во всяком случае, оказывается соизмерим с ним. Сильная фигура рядом с великим гением.
Но в случае с Агриппой I мы получили иной расклад: как личность, он ярче, чем те два императора, с которыми он составил «пары» – Гай Калигула и Клавдий. Не случайно, некоторые авторы называют его «великим». Поэтому и говорить больше надо будет о нем, чем о них.
ГАЙ КАЛИГУЛА И АГРИППА I. ДРУЗЬЯ ЮНОСТИ
Сначала, все-таки, об императоре. Калига – башмак, в который были обуты римские легионеры. Гай с детства крутился около солдат, и те добродушно прозвали его «башмачок». На латинском – Калигула. Юноша, на плечи которого слишком рано легла невероятная тяжесть ничем не ограниченной власти. И она, буквально, раздавила его, как личность. И больше о нем нечего сказать.
А вот Агриппа поинтереснее. У его судьбы были две особенности. Невероятные перепады удачи, чередование глубоких провалов и высоких взлетов – раз. И особая роль в ней окружавших его женщин – два. И при этом, он – совсем не герой-любовник с набором перчаток.
По мужской линии он – внук Ирода Великого от его казненного сына Аристобула. По женской – внук Саломеи Старшей через ее дочь Беренику, и это для него важнее. Дальновидный дедушка отправил внуков в Рим на воспитание при дворе Августа, а там Агриппа оказался под покровительством «женского лобби».
Напомню: в Иудее это Саломея Старшая – ее дочь Береника – ее дочь Иродиада. А в Риме: Ливия Друзилла, жена Августа, и Антония Минор (Младшая), вдова Друза, ее второго сына (и младшего брата Тиберия). И попробуйте в этом разобраться без обоих семейных древ!
Антония Минор, между прочим, заслуживает бОльшего внимания, чем тот же Калигула. Она – одна из тех штучных единиц человеческого окружения Тиберия, которым доверял этот великий параноик. Серый кардинал черного паука. Это она раскрыла Тиберию глаза на намерение его другого доверенного лица, префекта претория Рима Луция Элия Сеяна, совершить государственный переворот. И обычно, медлительный Тиберий дистанционно совершил мгновенный политический кульбит: он устранил Сеяна в таком же стиле, в котором спустя без малого две тысячи лет, будет ликвидирован Берия.
А теперь, дорогие жители Ашдода, Явне и окрестностей, а также блока киббуцов в Иорданской долине в районе Фацаэля, принимайте поздравления. Мало того, что сначала эти земли были топархией Саломеи Старшей, а затем «царством» Юлии-Ливии, в евангельские времена, начиная с выхода на проповедь Иоанна, они принадлежали Антонии Минор.
Антония Минор и Береника, «Саломеевна» по матери, составили женский вариант «пары». Учитывая, что женщины, чаще всего реализуют себя через свое влияние на мужчин, то «продуктом» этой пары был Агриппа I.
Пока мама была жива, все было хорошо под ее присмотром. Она знала, когда ему холодно, а когда – хочется есть. А после ее смерти хороший мальчик вдруг ударился во все тяжкие. Деньги брал у доброй тетушки Антонии. Систерций за систерцием, пока не набралось 300 тысяч. Своих доходов нет, отдавать не с чего. Он, как никто другой, знал, насколько Тиберий не любил должников. Пришлось бежать из Италии. На родину, в Иудею. Там он один, а выходов два: пулю в лоб или камень на шею, да в воду. Нет, три – еще в петлю!
Но Агриппу всегда окружали женщины. Ближе всех жена, Кипра. Она отговорила его сводить счеты с жизнью, а затем обратилась к Иродиаде за протекцией. Та смогла. Потому что уже была женой Ирода Антипы, то есть, царицей. Муж пристроил непутевого племянника агораномом (военным комендантом) города Тверии. Но ненадолго. На одном пиру (не на том ли?) тетрарх спьяну попрекнул Агриппу тем, что тот «бедный родственник» и т. д.
Агриппа вспылил, бросил все и уехал в Антиохию, столицу провинции Сирия, к наместнику Помпонию Флакку. Там тоже сначала было ничего, а потом как-то не сложилось. Ну, конфликтнул с пытавшимся прикормиться там же младшим братом, Аристобулом. (Попробуйте следить за всеми перипетиями без «древа»!).
Дело житейское, конечно, а пришлось покинуть и это место. Не просто так, а бежать. Добрался до Явне. Возможно, искал защиты у своей прежней покровительницы, Антонии Минор. Да не тут-то было! Префект города отдал письменный приказ о его задержании и отправил за Агриппой отряд стражи. Но у того, как у Фантомаса, все заранее было предусмотрено – в гавани его ждала лодка. И когда на берегу заклубилась пыль под копытами посланных за ним всадников, Агриппа выхватил из-за пояса топор, провел влажным пальцем по лезвию, обрубил концы и отдался на волю волн. Попутный ветер пригнал его судно к Александрии.
Там его принял алабарх (гарант выплаты еврейской общиной налогов в казну) Александр. И пригласил на беседу с внуком великого царя Иудеи своего младшего брата. Филона Александрийского, на минуточку. Того самого, которого считают то ли отцом, то ли дядей христианства. Причем, существует немалая вероятность того, что это происходило весьма близко по времени к евангельским событиям в Иерусалиме, по крайней мере, в том же 35 г. Братья тепло приняли Ариппу I, который выставил себя героем, боровшимся за честь народа и религии. Они купили ему билет до Рима и дали мелочь на карманные расходы.
Агриппа вернулся на Капри к старинному другу Гаю Калигуле. В этот раз Антония Минор и Тиберий отнеслись к нему благосклонно. А затем там произошла банальная история, из-за которой Агриппа угодил в тюрьму. Вся вина-то его было в том, что он сказал Гаю, что скоро он станет императором, потому что Тиберий уже на ладан дышит. Тому тут же донесли. Умный человек, он-то знал, что это правда, потому и обиделся. И императору показалось недостаточным просто заключить юного негодяя в темницу, он велел еще и сковать его цепью.
И вышло, что, хотя Агриппа вовсе не был пророком, все произошло так, как он предсказывал. 16 марта 37 года Тиберия не стало, и через несколько дней Сенат провозгласил императором Гая Калигулу. Он не просто освободил Агриппу – Гай подарил ему золотую цепь, равную по весу той железной, которой прежде тот был скован. А Агриппа передал ее в храмовую сокровищницу в виде благодарности Тому, кто спас его на самом деле.
Так незаметно, от одного Агриппы мы перешли к «паре». А в ней есть два момента, кроме цепи, которая заслуживает отдельный пост.
Первый – Калигула передал Агриппе I тетрархию Филиппа, оставив с носом и Арету IV, и Ирода Антипу. У Ареты была такая веская причина радоваться, что о лакомой тетрархии он и думать забыл. А вот Ирод огорчился. Особенно, Иродиада. И ее можно понять – бедный родственник, которому еще вчера они делали одолжение, вдруг обскакал их на сивой кобыле. Неужели новый император не знает, в чей палатке подписывали мирный договор проконсул Вителлий с царем Артабаном? Так она и пилила Ирода, не заметив, что пара-то сменилась. И они отправились в Рим, не догадываясь, что едут в постылую Галлию.
Гай был щедрый малый. Не то, что жадина и скопидом Тиберий. Уж если одаривать друга, то со всего плеча! В придачу к одной тетрархии он добавил ему другую, где прежде правил Лисаний. Ту самую, о которой мы знаем по Евангелию от Луки как об Авилинее (Ирбид в современной Иордании). И это упоминание требует объяснения, но давать его пока еще рано.
А вот второй момент в их взаимоотношениях оказался негативным.
Став императором, Гай почувствовал себя богом. А раз так, то ему дОлжно посвящать храмы и ставить в них статуи. Вот он взял и приказал наместнику Сирии Петронию поставить свою статую в иерусалимском Храме. И действительно, в конце концов, что это такое? Он у евреев стоит пустой, словно они безбожники какие! Пусть поставят туда статую Гая, а не то Петроний никого не пощадит.
А этот пропретор Петроний, между прочим, оказался этическим человеком. Его бы Нюрнбергский трибунал оправдал. Да, конечно, он сделал все во исполнение этого сумасбродного приказа: отдал приказ поставить статую, а для острастки привел в Птолемаиду два легиона. Но когда к нему пришли со слезами и мольбой толпы иудеев, готовые добровольно лечь под мечи, но не допустить святотатства, рука у него не поднялась. Приказ приказом, но этику и совесть никто не отменял. И в письмах он стал уговаривать Калигулу отказаться от своего замысла. Не удалось. Калигула уперся, и послал Петронию приказ покончить с собой. Но он получил его уже после убийства императора, и с большим удовольствием не выполнил.
Уговорил же императора отказаться от установки статуи… Агриппа. Он устроил небывалый прием в честь Гая, совершенно вылез из кожи вон, чтобы потрафить другу детства. И преуспел! У Калигулы случился приступ ответной щедрости, и он сказал Агриппе: «Проси, что хочешь». Тот, без сомнения, мог бы выпросить себе царский венец Иудеи, но он потратил этот бонус на общественные нужды: попросил не ставить статую в Храм.
Господа, это настоящая смелость! Почему-то думаю, что грудью на дот лечь или горящий самолет на танки направить легче, чем сказать повелителю мира в лицо такое.
И Гай отступил. Сдается мне, что дружба их на этом закончилась. И что в перспективе у Агриппы маячил очередной провал. Но проверить мои сомнения невозможно, ибо судьба (на самом деле, Вс-вышний, конечно) распорядилась по-другому. И через недолгое время Калигула был убит. Кто и как это сделал – это его личное дело, нас же интересует, что произошло потом.
Сенат обрадовался убийству Гая до посинения и предложил полностью восстановить республику.
«Здрасьте, – сказала преторианская гвардия, – а мы для чего? Правильно, Особу охранять! Так и дайте нам эту Особу!».
Единственной подходящей кандидатурой, случайно обнаруженной ими в императорском дворце, был Клавдий (снова отсылаю вас к «древу», которое давно пора бы уже выучить наизусть). Племянник Тиберия, сын Антонии Минор, младший брат Германика – в ком еще кровь чище? При дворе его недолюбливали, считали уродцем. Кого это волновало в решающий момент? «Да не с лица воду пить!» – сказала преторианская гвардия. Но Сенат тоже уперся.
В этот непростой момент проявил себя Агриппа I. Мелкий еврейский тетрарх, который недавно добился от Калигулы отмены опасного приказа, тоже находился в это время во дворце. Он выступил посредником между Клавдием и Сенатом, совершил между ними несколько челночных рейдов и нашел формулу компромисса: Клавдий станет принцепсом, но пообещает Сенату не проводить кровавые чистки, как уже стало правилом при Тиберии и Калигуле. Он будет императором с человеческим лицом. И пообещал, и стал, и, представьте себе, выполнил. На 13 лет (41-54), а это целая эпоха.
Но в чем-то главном выигрыш пришел к нам, дорогие друзья! Мы получили новую «пару»!
КЛАВДИЙ И АГРИППА I ВЕЛИКИЙ. ПРЕСТОЛ ЗА ПРЕСТОЛ
Человеку, который помог вам получить абсолютную власть над всем миром не жалко выделить в управление небольшой уголок этого мира. Не убудет!
И произошло чудо. Римская провинция вместе с примыкающими к ней тетрархиями была восстановлена до уровня самостоятельного царства. И снова возродилась Иудея! Это был уже третий раз (царство династии Давида, государство Хасмонеев и Агриппа Великий). Правда, только на 3 года (41-44) из-за скорой смерти Агриппы.
Сейчас у нас идет четвертый, если правильно считать. И никто из ныне живущих не узнает, сколько лет он продлится!
Возрождение царства для Агриппы I было, одновременно, и решением династического кризиса, да еще и возвращением власти к старшей ветви рода. У Агриппы два брата, по крайней мере, одного из них, Ирода он тоже пристроил – сосватал для него самостоятельную стратегически важную тетрархию Халкия (современный ливанский Аджнан на дороге Дамаск – Бейрут).
Пришло время подвести первые итоги. Мы же здесь не историю пересказываем, тем более «римско-иудейских отношений в первой половине I века». Мы восстанавливаем связь между историей и евангелием, событиями и процессом создания текста. И что нам дает, в этом отношении, Агриппа I, даже если он, при сем, еще и Великий?
Да, прямо в евангелии он не упомянут. Но его первое пребывание в Иудее – Галилее – Сирии приходится точно на то самое время! И становится важным элементом общего фона, добавляет нам ощущение реальности происходившего.
Но еще важнее другое – Агриппа I прямо упомянут в 12 главе «Деяний Святых Апостолов» под именем Ирод (отчего в христианской традиции его иначе, чем Ирод Агриппа, и не называют). В конце своего правления он казнил мечом апостола Иакова (сына Зеведея и старшего брата Иоанна). Потом арестовал св. Петра.
Иаков Зеведеев, его брат Иоанн, да Симон-Петр – это тройка важнейших учеников Иисуса из Галилеи. Лидеры апостолов. Они не вернулись в Галилею, остались в столице, где составили ядро общины последователей Иисуса. Самую раннюю Иерусалимскую церковь. И здесь речь идет о ее разгроме царем Агриппой I в пасхальные дни 44 года незадолго до его собственной смерти.
Это слишком масштабное событие, чтобы рассказывать о нем «заодно», или «между прочим». Но есть две детали, которые следует отметить уже здесь.
Евангелист Лука, составивший также «Деяния Апостолов», явно соотносит арест и чудесное освобождение св. Петра с тем, что произошло с самим Агриппой. Оба эпизода объединяют сходные наборы событий и общий знаковый предмет – цепь. Но у Луки каждый элемент выглядит круче. Тиберий приковал Агриппу цепью, Агриппа приковал Петра двумя цепями. Агриппу освободил Гай Калигула после смерти Тиберия, а Петра – ангел при жизни Агриппы (и тот успел казнить недоглядевших охранников). Оба царя умерли, но Агриппа ужаснее – внезапно был изъеден червями. Для объективности картины следует добавить, что «Древности» Флавия написаны намного позже Евангелия от Луки, значит, послужить для него образцом не могли. То есть, Лука создавал парафраз к фольклорной легенде, а Иосиф Флавий потом ее пересказал.
Если первая деталь представляет собой особенность художественного отражения события в литературе, то вторая содержит в себе таинственный элемент реальной истории.
Когда Петр добрался до своих, он «дав знак рукою, чтобы молчали, рассказал им, как Господь вывел его из темницы, и сказал: уведомьте о сем Иакова и братьев. Потом вышел и пошел в другое место» (Деяния, 12:17).
Скажите честно, как вам это нравится? Церковь в опасности, на нее обрушиваются удары властей, остающиеся на свободе сидят за закрытыми дверьми и никому не открывают, но в то же самое время есть еще одна группа, которую никто не трогает. Их называют братьями (Иисуса), а возглавляет их Иаков («брат Господень», он же Меньшой). Этого человека знает и Флавий, для него он Иаков Праведный. И относился к нему было более, чем уважительно, если написал в своей «Автобиографии», что Иерусалим был разрушен из-за того, что этот человек был казнен.
Что же получается? Неужели в Иерусалиме сначала были две церкви, пока, при Агриппе I и по его милости, одна из них не была разгромлена, после чего вторая осталась единственной? При этом, похоже, что Петр – единственной человек из первой группы, который перешел во вторую, но утратил свою ведущую роль. В последний раз мы встречаем его в «Деяниях» во время «первого собора апостолов» в Иерусалиме (50 г.), когда обсуждался вопрос, надо ли требовать от новообращенных язычников совершать обрезание, или нет. И там он явно выглядит подчиненным Иакова, который первым высказывает мысли своего шефа (как модно говорить сегодня – «озвучивает»), после чего тот их подтверждает.
КЛАВДИЙ И АГРИППА II. КОРОТКОЕ ОДЕЯЛО ОТЦОВСКОЙ СЛАВЫ
В момент смерти отца Агриппе II было 17 лет. По римскому закону возраст начала общественной службы – 21. Все члены рода Ирода – потомственные римские граждане, значит, это и для них. Клавдий сохранил за ним царский титул, но оставил в его руках только прежние тетрархии Филиппа и Лисания. В Иерусалим снова стали назначаться римские наместники, теперь уже, или, наоборот, наконец-то, прокураторы. Взросление Агриппы II не привело к изменению административной ситуации – она оставалась неизменной вплоть до его смерти.
Агриппа II родился за год до начала проповеди Иоанна Крестителя. Евангельские события совпали с его детством. Но у него есть колоссальные заслуги перед христианством, которые еще не оценены. Мы непременно дойдем до его особой роли в истории появления Евангелия от Луки, пока же достаточно напомнить, что он беседовал с апостолом Павлом в Кейсарии в 60 г. и проникся его учением. После чего следует удивиться и задать вопрос: как же эти два Агриппы, отец и сын, могли так по-разному оценить одно и то же учение? Первый разгромил иерусалимскую церковь, а второй ходатайствовал перед прокуратором Порцием Фестом об освобождении апостола Павла.
Думайте. Тут ведь, главное – увидеть вопрос там, где, кажется, что его нет. С этого и начинается подлинное исследование.
Встреча Агриппы II и Порция Феста прошла на фоне их обоюдной вспышкой любви к императору Нерону. Прокуратор был его первой креатурой, а тетрарх в его честь переименовал свою столицу в Неронию. Ту самую, которая прежде (в том числе и в евангелиях от Марка и Матфея) была Кейсарией Филиппа. Но личного контакта между ними не было, так что «парой» Нерона и Агриппу II считать нельзя. А вот Веспасиана можно!
ВЕСПАСИАН И АГРИППА II. КОЛЛАБОРАЦИОНИСТ
Факт есть, а блеска в нем нет. Веспасиан командовал армией, подавлявшей восстание. Агриппа – местный царек, который в этом ему помогал. Было личное общение по схеме «властелин и преданный слуга». Их взаимоотношения никак не отразились на процессе формирования евангельской литературы, а вне этого контекста римско-иудейский диалог сам по себе здесь нас не интересует.
Иное дело контакт Агриппы II и Флавия – он важен, есть видимые результаты. Но несмотря не то, что у этого Иосифа фамилия императора, он был, всего лишь, вольноотпущенником Веспасиана. Так что, если он и составляет «пару» с Агриппой, то не ту.
Агриппа жил долго и счастливо, пережил всю династию Флавиев (Веспасиана, Тита и Домициана) и преспокойненько себе умер на третьем году правления императора Траяна (в 100/101 г.). Политический долгожитель, 56 лет у руля. Последний представитель династии Ирода с ее сомнительной славой.
