Из цикла "История на исходе субботы"
Яков ШЕХТЕР
Близкий друг ребе Ицхока из Ворки был откровенным противником духовного пути ребе Симхи-Бунема. При всяком удобном случае он обрушивался то на хасидов ребе Симхи-Бунема, то на его комментарии, то на рассказы о его поступках. Но ребе Ицхок, сам с большим почтением относящийся к ребе Симхе-Бунему, никогда не останавливал своего друга и не делал ему никаких замечаний.
После одного особенно резкого высказывания хасиды спросили у ребе Ицхока:
– Ребе, почему вы позволяете оскорблять в вашем присутствии ребе Симху-Бунема?
– Я рассажу вам одну историю, – ответил ребе Ицхок, – из которой вы все поймете сами.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Много лет назад я ехал по своим делам и застрял в небольшом местечке, ожидая на площади попутную подводу. Прошел час, другой, третий, а подвода все не появлялась. Вдруг к скамейке, на которой я сидел, подошел мужчина, осмотрел меня с головы до ног, воскликнул: да, это он! – и быстро удалился. Спустя десять минут ко мне подошел другой мужчина, тоже внимательно оглядел меня и стремительным шагом покинул площадь.
Мне стало интересно, что же тут происходит, но не успел я решить, как поступить дальше, как подбежала женщина с залитым слезами лицом и принялась осыпать меня проклятиями. К ней присоединились двое ранее подходивших мужчин и тоже стали проклинать, на чем свет стоит. Вскоре вокруг нас собралась толпа народу и все наперебой честили меня на разные лады.
Из проклятий я понял, что похож на беглого мужа этой женщины, бросившей ее без развода несколько лет назад. Оправдываться или пытаться убежать не имело смысла, и я потребовал отвести меня к раввину городка.
Меня вели по улицам, словно осужденного на казнь, прохожие, еще издалека услышав шум и выяснив, в чем дело, плевали мне под ноги, женщины кидали из окон всякую дрянь, мальчишки свистели и улюлюкали.
В кабинете раввина я быстро доказал свою полную непричастность, принял извинения и вернулся на скамейку. Жители городка попрятались, наверное, от стыда, и я шел обратно по совершенно пустым улицам. Вскоре по булыжникам площади загрохотала подвода, я договорился с балагулой, вскочил на сиденье рядом с ним и навсегда покинул негостеприимный городок.
В моем сердце не осталось ни обиды на его жителей, ни горечи. Ведь их проклятия и оскорбления относились не ко мне, Ицхоку, а к какому-то совершенно иному человеку, вполне заслужившему подобное отношение.
Сейчас, когда мой друг нападает на ребе Симху-Бунема из Пшиски, я остаюсь совершенно спокойным. Ведь ему не довелось познакомиться с Ребе, он никогда не слышал из первых уст ни комментариев, ни поучений. Поэтому его нападки относятся не ребе Симхе-Бунему, а к какому-то совершенно иному, неизвестному мне человеку.
