Изнанка театра Маяковского образца 1987 года глазами юной костюмерши
Анна РЕЗНИЦКАЯ
Из цикла "Дети росянки"
Театр Маяковского (он же бывший Революции).
Завпост — Наум Борисович, главреж — Андрей Гончаров, и звезды-звезды-звезды…
Мне 17, я после школы, но с большим жизненным опытом общения с актерами. Работала я там костюмером на женской стороне. Здание старое, лифт только для актеров (мы туда с нарядами тупо не помещались). Склад костюмов на четвертом этаже, костюмерка на втором, сцена на нулевом. В общем, за полгода беготни вверх-вниз с шинелями и кринолинами я достигла того веса, который мне, по всем стандартам, был положен — 67 килограммов. По факту, я была похожа на прекрасный образчик для анатомического театра: кривые ноги, выпирающие ключицы, квадратные плечи, отсутствие сисек и все равно круглая морда. Невермор, епта.
Со звездами все понятно, я продолжала быть мерзкой задавакой во дворе и с одноклассницами. Наш стандартный диалог:
— Ой… У вас же там КОСТОЛЕВСКИЙ! Ну, и как он?
— Ссссспади… что значит "как"? Играет он там.
Девчонки восхищенно ахали и страшно завидовали.
Работа начиналась в 4 дня и заканчивалась после спектакля. Да, я умудрялась опаздывать на работу, аплодисменты в студию!
В чем состоит работа костюмера большого академического театра? Перед спектаклем надо принести ВСЕ женские костюмы (включая массовку), все перегладить, перетряхнуть. Если заметишь какие-то проблемы — нестись в пошивочный цех на штопку-переделку. На каждый спектакль есть "проводка", т.е. четкие записанные инструкции — куда бежать, кого переодевать прямо на сцене, кому нести сменный наряд в гримерку, перепутаешь — убьют. После спектакля дождаться, пока актрисы переоденутся, собрать все костюмы и отволочь их на склад. Пешком, да.
Больше всего я любила "Я стою у ресторана" — там Шакуров и Гундарева. И все. Отличный прям спектакль, правда, очень долгий, три с половиной часа. А самый проклятый — "Клим Самгин", там участвует вся труппа, его на Новый Год ставят в расписание, чтобы никому обидно не было.
Я проработала там полгода на зарплате и еще полтора года просто так, почти каждый вечер. У закулисья особый наркотический запах — один раз вдохнул, и все. Моя начальница Таня к тому моменту работала там лет двадцать. А всего-то пришла перетоптаться на годик после того, как не поступила в институт.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Уже в Израиле меня попросили срочно подменить костюмершу на концерте Тамары Гвердцители. Я после этой подработки полночи проревела от невозможности вернуться за кулисы.
* * *
Наташа Гундарева. На ее спектаклях у помрежа всегда лежал на пульте валидол и корвалол. Отыграла сцену — вышла за кулисы, глотнула, пошла обратно.
Периодически ей вызывали скорую на после спектакля. Меня она потрясла совершенно, когда ее, белую как мел, отвели в гримерку, к ней кинулся врач. Она его рукой отстранила:
"Подождите, пожалуйста, я сначала отдам девочке костюм, зачем ей здесь торчать до ночи".
Девочка — это я, 17-летняя п**дюха.
* * *
Предновогодняя ночь, на сцене "Клим Самгин", будь он неладен. Начинается спектакль с "живой фотографии" — все участники картинно располагаются на софе, позади нее, перед ней и т.д. Ну, представьте обычную фотографию начала двадцатого века. Но ночь-то, повторяю, предновогодняя…
Занавес открывается, все на местах в состоянии полного душевного нестояния. Цепляются за софу кто чем может. Сидящих на полу пинают сидящие на софе, чтоб не заваливались.
Зрители в партере к концу пиесы надыхивались винными парами примерно до такого же положения
* * *
Постновогодний спектакль 1 января, в 13:00. Тут намного интереснее было смотреть в зрительный зал. Радостные деточки и абсолютно в хламину мужики.
Да, это был такой специальный день в году "раз в жизни сходи, сволочь, с ребенком в театр!"
* * *
Был такой политический спектакль "Агент 00". Сатира, мать ее дери. С диким количеством массовки в виде непристойно одетых девиц (патамушта разложение же моральное на Западе). Означенные девицы должны были периодически выскакивать из всех трех кулис с визгом и хохотом. Зрители радовались и хлопали — где еще в Москве 1987 года можно было увидеть полуголое кабаре. Но однажды случилось страшное…
Посмотреть на блестящую постановку приехал Николай Рыжков. Театр с утра стоял на ушах — его заполонили дядечки в серых костюмчиках с такими же лицами. Они вежливо заглядывали в каждый угол в попытках найти недовольных советской властью. Недовольные ржали и крутили жопами.
Наконец, третий звонок. Девки в кулисах ждут отмашки. Но в каждой кулисе, помимо девок, страдают серые костюмчики с кобурой. Когда рядом столько наглой хихикающей и флиртующей обнаженки… нелегка, короче, работа на государство.
После первой сцены Гундарева выходит за кулисы с текстом:
"Б**дь, это п*здец, работать невозможно. Весь партер усажен оловянными солдатиками, они не то, что не смеются, они даже не моргают!"
Но даже не голыми девками запомнился серым костюмчикам этот вечер. Был у нас пригретый Наумом Борисовичем удивительный рабочий сцены. Звали его Леня, и вид он имел соответствующий. Черный как смоль, с бородой и выражением лица "отпустите меня отсюда известно куда". Леня славился тем, что у него обе руки были левые и обе росли из жопы. Такой вот анатомический кунштюк. Кроме того, Боженька при рождении Лени случайно опрокинул тазик, содержимое которого было рассчитано на сотню шлимазлов.
И вот, стало быть, идет спектакль при Рыжкове. Костюмчики потеют в кулисах. Помрежиха злобно матерится во внутренний эфир. А рядом со сценой в актерской комнате сидит Леня и за каким-то никому неизвестным хером проверяет реквизит. И… бля, стреляет из реквизитного пистолета. Стон помрежихи "Леня, твою мать…" потонул в грохоте ломанувшихся к источнику опасности костюмчиков. Леня остался жив и даже не избит. Похоже, что пара капель шлимазлства все-таки просвистела мимо.
* * *
На нашем этаже скандал — из женской гримерки вылетает актриса по прозвищу ЗОЯ (змея особо ядовитая) и орет на свою товарку:
"Ах, ты б**дь! "
Вторая выскакивает вслед за первой и орет на весь коридор:
"Кто б**дь? Я – б**дь?! Да, я б**дь! А кто это ценит???"
* * *
В театре ставили "Закат" по Бабелю. В главной роли — Маруси — блистала юная тогда Наташа Силантьева, она же Войтулевич, она же Манор. Была там ну очень откровенная по тем временам сцена — Маруся, находясь на трехметровом возвышении, срывала с себя покровы и демонстрировала задорные женские буфера. Поскольку возвышение двигали монтировщики, они считали, что заслужили наблюдать за срыванием покровов. Особым распоряжением дирекции им запретили присутствовать за кулисами во время этой сцены.
Главные роли — Менделя и его жены — исполнили актеры Джигарханян и Тер-Осипян. А единственную русскую во всем этом бардаке играла Татьяна Васильева. Может, это и неполиткорректно, но ржали всем составом.
Актеры — страшные люди. Разыграть ближнего своего — святое и обсуждению не подлежит. Напоминаю, что внутреннее радио театра работало постоянно, так что в любой точке здания мы слышали, что происходит на сцене. Понятно, что через полгода работы ты наизусть знаешь все тексты, интонации, слышишь малейшие отклонения от нормы.
Идет генеральный прогон. Сцена в синагоге: множество мужиков с пейсами и в лапсердаках выходят с молитвенниками в руках, становятся по местам, одновременно открывают реквизитные книжки, обклеенные черной тканью, и начинают покачиваться. Эффектно, в такт, не сбивая с ритма весь квартал.
И вдруг мы слышим по радио сбой. Сдавленные стоны заглушают музыку. Несемся туда посмотреть, что случилось. А там все плохо, там массовка нервно икает, потому что ржать уже не в состоянии — они одновременно открыли "молитвенники" и увидели вклеенные на первой странице портреты Брежнева…
Заголовок и подзаголовок даны редакцией
