Об одной из первых неформальных записей концерта талантливого доктора, творившего "на коленке", и дальнейшем пути заматеревшего автора-исполнителя песен
Леонид ИЗАКОВ
Наткнулся в ФБ на сообщение дне рождения Александра Розенбаума.
В связи с этим вспомнился эпизод из ленфильмовской молодости. Где-то году в 1986-87 начинающий тогда режиссёр Гриша Никулин-младший подрядился сделать короткометражный, как сегодня говорят, "репутационно-презентативный" фильм для питерской Академии гражданской авиации, и сговорил оператора Сашу Устинова на изображение, а меня на звук. В рамках этой работы я узнал для себя немало поучительного, в частности, ознакомился с закрытой внутренней информацией об огромном количестве ЧП с самолётами советской гражданской авиации, связанных с ошибками пилотов и отказом техники.
В один из дней работы над фильмом, когда основной материал уже был снят, нам сообщили, что в Академии состоится концерт "для своих" тогда ещё мало кому известного в широких кругах врача Александра Розенбаума, и что, дескать, хорошо бы включить в фильм песню, посвящённую пилотам, которую он специально исполнит. Не ожидая ничего особенного, мы взяли камеру, два микрофона, магнитофон "Нагру" и несколько катушек магнитной ленты, и отправились выполнять задание.
Честно говоря, впечатление было шоковым. Розенбаум не сходил со сцены почти три часа, исполнил все те песни, которые потом стали знаменитым: питерский цикл, включая "Вальс-Бостон", казацкий, "уголовный", еврейский, включая "Бабий яр", "Утиную охоту", "Налетела грусть", "Покажите мне Москву, москвичи", цикл про Гулливера и лилипутов, и множество других прекрасных песен. Даже "заказная" песня "про пилотов" была весьма недурна.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Всё это было невероятно свежо, пассионарно, самобытно и радикально отличалось от традиционной бардовской песни, сразу поставив Розенбаума в ряд с такими уникальными, ни на кого не похожими исполнителями, как Высоцкий, Галич и Окуджава. Было абсолютно ясно, что автору предстоит большое будущее. Более того, сами песни, казалось, говорили о незаурядной отваге и высоких человеческих качествах самого автора-исполнителя.
Моя запись на двух студийных микрофонах и профессиональном магнитофоне, обработанная в меру тогдашних возможностей на "Ленфильме", оказалась одной из первых качественных концертных записей Розенбаума, и, как полагается, мгновенно и без какого-либо гешефта для меня лично, разлетелась во множестве копий. Наверно, многие из тех, кто в первый раз познакомились с творчеством Розенбаума в 80-х, сделали это именно через мою запись.
Ну а потом было потом. Очень скоро в очередной раз оказалось, что "талант как прыщ: может вырасти на любом месте". Да и с новыми песнями становилось всё хуже и хуже. Впрочем, багажа написанных в молодости "на коленке" во время работы врачом "Скорой помощи" хватило для долгой и успешной, но довольно бесславной карьеры. Да и ранние, по-настоящему, прекрасные песни, помноженные на сомнительные поначалу и отвратительные в дальнейшем высказывания и поступки, постепенно утратили своё обаяние.
Из интервью, данного Розенбаумом в Израиле уже в 90-х, запомнилась одна фраза:
"Я не собираюсь репатриироваться, но если будет трудно для страны, примчусь на помощь и встану в строй, желательно с "калашниковым".
С тех пор трудно было многократно, но Розенбаума мы видели исключительно с гитарой и финансовым директором, скрупулёзно подсчитывавшим прибыли от гастролей.
Заголовок и подзаголовок даны редакцией
