Может, это сам языческий бог, обнажённый и усталый, восседает на своём глиняном престоле в подземном чертоге, где ещё не установили кондиционеров, и размышляет о бренности не людской, а своей собственной, божественной власти?
Рами ЮДОВИН
В прохладной полутьме музейного зала, где время будто сгустилось и осело тончайшей пылью на витринных стеклах, он покоится за стеклом – маленький глиняный сосуд. Свет падает на него скупым лучом, выхватывая из небытия смуглые, почти землистые бока кувшина, его аккуратное горлышко. Но взгляд невольно цепляется не за форму, а за то, что к ней прилеплено. К горлышку, словно вырастая из самой глины, прикреплена фигурка. Сидящий человек.
Прошло почти четыре тысячелетия. Царства восставали из песка и в песок же возвращались. Боги, чьи имена высекали в камне, были забыты. А он – этот комочек обожженной земли, работа безвестного мастера – дожил. Его нашли не под развалинами дворца, а под скучной, утоптанной землёй на окраине города Йехуд, что в долине Оно, там, где должны были вырасти стены нового дома. Нашли в последний день раскопок, будто сама земля, прежде чем отдать себя на растерзание будущему, сделала последний вздох и открыла свою тайну.
И как странно видеть эту древность! Это не величье фараонов, не литая мощь ассирийских быков. Это – тишина. Мастер, чьи пальцы лепили влажную глину в XVIII веке ещё до нашей эры, не стал ваять царя или бога. Он взял обычный кувшин, столь нужный в хозяйстве для воды или масла, и превратил его тулово – в туловище. И прилепил руки, согнутые в локтях, и ноги, и голову. Лик – не лицо даже, а нечто большее: состояние. Человек сидит, подперев голову рукою, весь ушедший в себя. Он не молится, не приносит жертвы. Он – думает, а может, мечтает. И эта дума или мечта, застывшая в глине, пережила все войны, все песчаные бури, всю медленную гибель веков.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Рядом с ним в земле лежали и другие свидетели его жизни, а может, смерти: острые тонкие лезвия, наконечники стрел, тяжёлый медный топор, овечьи кости. Значит, хоронили здесь не простого земледельца. Воина или старейшину. И клали в могилу то, что могло пригодиться в стране теней: оружие для защиты, пищу, сосуд для питья.
Но зачем – этот человечек на кувшине? Может, это дар богам, последняя, немая просьба умершего: вот он, человек, весь перед вами, со всей тоской неразрешимых вопросов. Сжальтесь.
А может, и не человек это вовсе. Может, это сам ханаанский бог, обнажённый и усталый, восседает на своём глиняном престоле в подземном чертоге, где ещё не установили кондиционеров, и размышляет о бренности не людской, а своей собственной, божественной власти. Кто знает? Только глина знает, но она молчит.
И стоишь ты перед этим стеклом, и кажется, что луч света – это мост. Мост через бездну сорока веков. И на том конце моста – он, тот мастер. Он только что оторвал свои пальцы от влажной, послушной глины, от этой фигурки, в которую вложил не умение своё, а душу. Смотрит на своё творение, и в его тёмных, давно истлевших глазах – та же дума, то же немое вопрошание к вечности. Ту же думу видишь и ты сейчас. И время между вами вдруг сжимается, становится призрачным, и только мысль человеческая, печальная и одинокая, остаётся неизменной. От века бронзы – до века стекла и бетона. Все та же.
Телеграм-канал автора — t.me/ramiyudovin
