История японского генерала, который обманул Третий Рейх и спас тысячи eвpeйских душ
Хоиппу ХЭЙВАНУШИ, Токио
В истории Второй мировой войны есть имена, застывшие в бронзе. Праведник Тиуне Сугихара — дипломат, выписывавший транзитные визы в Каунасе, — стал легендой, “японским Шиндлером”, чьё имя знает любой школьник в Токио или Иерусалиме. Но за два года до того, как Сугихара взял в руку перьевую ручку в Литве, на другом конце континента — в заснеженном, кишащем шпионами и опиумными притонами Харбине — разворачивалась куда более масштабная, но полузабытая драма.
Главным её героем был не тихий консул, а высокопоставленный генерал-лейтенант Императорской армии Японии, владевший русским языком, читавший в оригинале европейскую классику и командовавший разведкой на границе с СССР. Его звали Киитиро Хигучи.
Именно он, рискуя военной карьерой и вызвав ярость Берлина, открыл транзитный коридор для тысяч еврейских беженцев через марионеточное государство Маньчжоу-го.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
МАНЬЧЖУРСКИЙ БИРОБИДЖАН
Чтобы понять Киитиро Хигучи, нужно заглянуть в начало XX века. Родившись в 1888 году на острове Авадзи, Хигучи выбрал карьеру военного, но отличался от большинства своих коллег глубоким гуманитарным кругозором. В Императорской военной академии он проявил феноменальные способности к языкам, в совершенстве освоив немецкий и русский.
Свободное владение русским языком определило его судьбу. В 1920-х годах Хигучи служил военным атташе и офицером разведки во Владивостоке, Харбине и Варшаве. Во время поездок по Восточной Европе он впервые столкнулся с уродливыми проявлениями еврейских погромов и антисемитизма. В Польше, как вспоминал генерал в мемуарах, ему пришлось на себе ощутить дискриминацию по расовому признаку — европейцы смотрели на азиата свысока, и лишь несколько еврейских семей проявили к нему искреннее человеческое тепло и гостеприимство. Этот опыт запечатлелся в его памяти навсегда.
К середине 1930-х годов политическая карта Азии изменилась: Япония захватила Маньчжурию, создав марионеточное государство Маньчжоу-го. Среди высшего японского руководства родилась идея, позже получившая полуофициальное название “План Фугу”.
Концепция была циничной и прагматичной одновременно. Фугу — это известная японская рыба-деликатес: невероятно вкусная, но смертельно ядовитая, если её неправильно приготовить. Японские стратеги, находившиеся под влиянием антисемитской литературы (включая переведённые с русского “Протоколы сионских мудрецов”), верили в миф о “колоссальном еврейском финансовом и политическом влиянии в США”. Логика Токио была проста: если дать еврейским беженцам из Европы убежище в Маньчжурии или Шанхае, привлечь их капитал и инженеров для развития региона, то американская еврейская община надавит на Белый дом, чтобы тот ослабил экономическое давление на Японию.
Кроме того, этот проект был японским ответом советской Еврейской автономной области. Маньчжурский Биробиджан – это же такая заманчивая перспектива!
Однако для Киитиро Хигучи, назначенного в 1937 году начальником Японской военной миссии в Харбине (фактически главы разведки в регионе), “План Фугу” был не абстрактной геополитической комбинацией, а конкретным человеческим вопросом.
“МАРТОВСКИЙ ИНЦИДЕНТ” 1938 ГОДА
В марте 1938 года Германия аннексировала Австрию. Нацистские преследования вспыхнули с новой силой. Сотни еврейских семей, спасаясь от гестапо, устремились на восток — через территорию СССР по Транссибирской магистрали.
На узловой станции Отпор (ныне Забайкальск) на советско-маньчжурской границе в лютый мороз застрял поезд с беженцами. У них не было въездных виз Маньчжоу-го, а германские паспорта были погашены штампом с буквой “J”. Люди замерзали на перроне, без еды и медикаментов.
Представители Еврейской общины Харбина бросились к генералу Хигучи. Тот, оценив масштаб катастрофы, принял одноличное решение: выдавать транзитные визы Маньчжоу-го всем прибывающим беженцам, обеспечивать их специальными поездами South Manchuria Railway и переправлять далее в Шанхай или третьи страны.
Разразился международный скандал. Нацистская Германия, официально подписавшая с Японией Антикоминтерновский пакт, направила резкий протест в Токио. МИД Японии и штаб Квантунской армии пришли в неистовство. От Хигучи требовали немедленно закрыть границу.
Тогда генерал обратился к человеку, имевшему колоссальный вес в инфраструктуре региона — Ёсукэ Мацуоке, президенту Южно-Маньчжурской железной дороги (а в будущем — министру иностранных дел Японии, подписавшему Тройственный пакт).
Мацуока, несмотря на свои прогерманские взгляды, поддержал Хигучи. Во-первых, он видел в этом гуманитарный долг, во-вторых — прагматическую выгоду в рамках того самого “Плана Фугу”. Мацуока предоставил специальные поезда, провизию и медицинскую помощь. На прямой допрос штаба Квантунской армии Хигучи ответил жёстко и бескомпромиссно:
“Япония — не сателлит Германии. Как офицер Императорской армии, я не могу быть соучастником уничтожения безоружных людей просто потому, что этого требует Берлин. Это противоречит нашей национальной чести”.
Благодаря беспрепятственной работе “маршрута Хигучи” от немедленной гибели и нацистских лагерей были спасены, по разным оценкам, от нескольких тысяч до 20000 человек.
СРАВНЕНИЕ С СУГИХАРОЙ: ПОЧЕМУ ОДИН СТАЛ ИКОНОЙ, А ДРУГОЙ — ТЕНЬЮ?
История Хигучи неизбежно напрашивается на сравнение с Тиуне Сугихарой. Оба спасали евреев, оба действовали вопреки инструкциям начальства. Но их исторические судьбы сложились кардинально по-разному.
Сугихара был гражданским дипломатом, чья фигура идеально подходила для послевоенного нарратива о “мирной Японии”.
Хигучи же оставался генералом Императорской армии. В 1945 году он командовал 5-м фронтом на северных территориях (Курилы и Сахалин), успешно организовав оборону острова Шумшу против советских войск. После капитуляции Японии СССР потребовал включить Хигучи в список военных преступников для Токийского трибунала.
Спасла Хигучи именно еврейская диаспора. Всемирный еврейский конгресс и Всемирная организация сионистов оказали мощнейшее давление на генерала Дугласа Макартура. Документы о действиях Хигучи в Харбине в 1938 году были предъявлены штабу союзников. В результате генерал был исключён из списка военнопленных и отпущен на свободу, избежав суда.
ЗОЛОТАЯ КНИГА И СТЕНА ЯД ВА-ШЕМ: НЕОКОНЧЕННАЯ БОРЬБА
В 1941 году имя Киитиро Хигучи было внесено в Золотую книгу Еврейского национального фонда (ККЛ) в Иерусалиме — знак глубочайшей признательности еврейского народа за спасение тысяч жизней.
Однако вопрос о присвоении ему официального статуса “Праведник народов мира” от мемориала Яд ва-Шем до сих пор остаётся предметом болезненных дискуссий.
Главная формальная причина отказов или задержек заключается в строгих критериях Яд ва-Шем: статус Праведника обычно присваивается гражданским лицам, которые рисковали собственной жизнью или жизнью своей семьи, не имея никакой государственной защиты. Хигучи же был высоким военным чином, представителем оккупационной Императорской армии, действовавшей в рамках государственной политики Маньчжоу-го и стратегического “Плана Фугу”.
Тем не менее, многие историки и активисты в Японии, США и Израиле называют Хигучи “японским Шиндлером номер 2” и продолжают добиваться его официального признания, указывая на то, что Оскар Шиндлер также был членом НСДАП и военной машины Третьего рейха.
ЖИВАЯ ПАМЯТЬ
Память о генерале сегодня хранят его потомки. Его внук, Рюичи Хигучи — заслуженный профессор музыковедения Университета Мэйдзи Гакуин и известный исследователь творчества Иоганна Себастьяна Баха. Он посвятил десятилетия жизни тому, чтобы очистить имя своего деда от штампов военной пропаганды и донести правду о его гуманитарном подвиге до мировой общественности.
Рюичи Хигучи неоднократно посещал Израиль, где встречался с детьми и внуками тех самых беженцев, спасшихся в 1938 году благодаря “маршруту Хигучи”.
Внучка генерала Эрико Синода (член городского совета Саппоро) также активно участвует в работе фонда имени Киитиро Хигучи, занимающегося сбором архивных документов и установкой памятников (в частности, бронзового монумента на родине генерала на острове Авадзи). В одном из интервью она вспоминала, как ее дед с удовольствием читал книги на русском языке и просил её приносить ему любые публикации в газетах и журналах об евреях и Израиле.
Хигучи ушел из жизни в 1970 году в возрасте 81 года. В конце жизни он написал мемуары, где размышлял об уроках войны, вере и человеческом достоинстве.
Жизнь Киитиро Хигучи — это история человека, оказавшегося внутри одной из самых жестоких военных машин XX века, но сумевшего сохранить в себе способность видеть в чужом человеке — человека. В мире, где приказы оправдывали любые преступления, японский генерал доказал, что милосердие — это тоже форма высшей дисциплины.
