Самый еврейский нееврей

0

«Чтобы быть другом еврейского народа, не обязательно быть евреем». Беседа с известным российским журналистом и публицистом Константином фон Эггертом

Евгений КУДРЯЦ

 

Константин фон Эггерт родился 22 мая 1964 г. в Москве. Российский журналист, публицист, обозреватель, теле- и радиоведущий. В 1987 г. окончил Институт стран Азии и Африки при МГУ, где изучал арабский язык и историю Ближнего Востока. В 1985 г., будучи студентом четвертого курса, работал переводчиком иорданской делегации на XII Всемирном фестивале молодежи и студентов. В 1987–1990 гг. проходил службу переводчиком в составе военной миссии в Йемене.

С 1990 по 1992 г. работал корреспондентом в газете «Куранты». Параллельно начал сотрудничать с радиостанцией «Эхо Москвы» как международный комментатор и ведущий программ. В 1992–1998 гг. работал в газете «Известия». Был зарубежным корреспондентом, впоследствии – зам. редактора по делам зарубежья. Бывал в журналистских командировках на Ближнем Востоке, в Ираке, Иране, Таджикистане, Афганистане и на Балканах. Тогда же начал выступать с лекциями по российской политике на международных конференциях.

С 1998 г. работал на Би-би-си. В 2002 г. стал главным редактором московского бюро Русской службы Би-би-си, параллельно продолжая заниматься журналистикой: вел программу «Утро на Би-би-си», освещал крупные события, включая захват театрального центра на Дубровке, саммиты «Большой восьмерки», президентские выборы 2008 г. в США.

В 2009 г. начал работать в качестве вице-президента российского подразделения ExxonMobil по связям с общественностью и органами госвласти. В 2010 г. стал независимым аналитиком и консультантом. С декабря 2010 г. до декабря 2015 г. (с перерывами) работал на радиостанции «Коммерсантъ FM» в качестве политического комментатора и ведущего программ, временно исполнял обязанности главного редактора радиостанции.

Член Королевского института международных отношений в Лондоне. До прекращения издания в 2014 г. был членом общественного редакционного совета ежеквартального журнала «Pro et Contra», издававшегося московским представительством Фонда Карнеги. Член Общественного совета Российского еврейского конгресса.

– Уважаемый Константин, давайте начнем разговор с вашего происхождения. Я знаю, что у вас есть немецкие, польские и шведские корни…

– Да, я – типичное дитя Российской империи, потому что с папиной стороны у меня русские корни, а с маминой стороны русских не очень много, а есть потомки немецких дворян, которые потом жили в Восточной Пруссии и часто женились на дочерях польской шляхты, поэтому в моем роду много как лютеран, так и католиков. Один их моих прадедушек был шведом. Он не дворянин, приехал в Россию во второй половине XIX в., влюбился в русскую девушку, остался и женился на ней, но после революции уехал в Швецию. При этом его сын поехал с ним, а его дочь вышла замуж за моего дедушку и осталась в Советской России.

– А кем вы сами себя ощущаете?

– Я себя ощущаю русским европейцем. Но, конечно, по культуре я – русский. Я чувствую себя комфортабельно в европейских странах. Россия – родина, но Европу я считаю вторым домом.

– И как же вы – русский человек – оказались членом Общественного совета Российского еврейского конгресса? Чем вы там занимаетесь?

– Меня туда пригласили, зная мои хорошие отношения с еврейской общиной России. Кроме того, я всегда поддерживаю политику Государства Израиль. Я являюсь другом еврейского народа, а для этого не обязательно быть евреем. Я с большим удовольствием принял это приглашение. В мою задачу входит организация различных мероприятий и совместных проектов. Каждый член совета вносит посильный вклад в рамках своей профессиональной сферы интересов. Я, например, делал проект о Праведниках народов мира и всегда готов выступить для членов конгресса.

– Вы окончили Институт стран Азии и Африки при МГУ, где изучали арабский язык и историю Ближнего Востока. Почему вы выбрали восточное направление?

– Это было такое романтическое увлечение. Еще в детстве, в 8–9 лет, я читал разные книжки, и меня заинтересовал Древний Египет как часть Древнего Востока. С возрастом я увидел, что в этом регионе происходит много событий. Кроме того, в советское время, выучив иностранные языки, можно было сделать карьеру, поэтому я сделал такой выбор и начал изучать историю Ближнего Востока и арабских стран.

– Вы несколько лет работали на Би-би-си. В чем отличие этой знаменитой корпорации от российских СМИ?

– На Би-би-си я проработал десять лет и могу сказать, что Би-би-си – это нейтральность и баланс. Разумеется, любые масс-медиа не лишены человеческого элемента, поэтому абсолютно объективных СМИ нет, но стремление к этому есть, и в этом смысле Би-би-си очень сильно отличается от российских СМИ. В России есть традиция смешивать, условно говоря, новости и мнения, а на Би-би-си ты должен стремиться к максимальной объективности. Иногда это было трудно делать, например, освещая события в Израиле, потому что трудно ставить на одну доску террористов, взрывающих автобус или пиццерию, и израильских солдат. Моя работа на Би-би-си в России выпала на первое путинское десятилетие, которое сегодня выглядит довольно мягко, хотя уже тогда было давление на независимые СМИ, а работа на Би-би-си позволяла мне не оказываться под давлением правительства. Кроме того, там был прекрасный коллектив. Со многими я дружу до сих пор.

– В 2012 г. вы появлялись в программе В. Соловьева. Сейчас ваше появление в таких программах реально либо вы попали в «черный список»?

– Я сам в какой-то момент стал отказываться от подобных приглашений и уже несколько лет не хожу на федеральные каналы. Когда я туда ходил, то боролся с двумя противоположными чувствами. С одной стороны, выходя на эфир, где ты находишься в меньшинстве, ты являешься «мальчиком для битья», но, если ты твердый человек, ты можешь донести свою, альтернативную правительственной, точку зрения до очень большой аудитории. Но, с другой стороны, ты понимаешь, что твое появление в эфире – это дискредитация демократии, и тебя приглашают для того, чтобы это сделать. Кроме того, приходилось общаться с крайне неприятными людьми – я их называю «информационными наемниками». Поэтому в какой-то момент я понял, что не должен марать свою репутацию, появляясь в эфире всех этих фейк-шоу. Цензурные списки, несомненно, есть, и тому имеется очень много свидетельств. Существует «черный список», куда входят Навальный, Касьянов, Кара-Мурза и другие, а также «серый список», из которого люди иногда перемещаются в «белый» или, наоборот, в «черный»… Я так понимаю, что какое-то время числился в «сером».

– Как-то вы сцепились в эфире с Владимиром Жириновским. Что вы думаете по поводу этого политического деятеля?

– Владимир Вольфович Жириновский – де-факто сотрудник Администрации президента России, как и все деятели из ручной Госдумы. И, конечно, он в «белом списке». Он умный демагог и всегда говорит то, что хотят слышать аудитория госканалов и сама власть.

– Насколько, по-вашему, велико влияние российских политических ток-шоу на умы россиян?

– Это определить довольно сложно. Очевидно, у многих есть доверие или как минимум интерес к ток-шоу. Однако российская пропаганда не ограничивается только ток-шоу. Это «девятый вал», который каждый день накрывает людей. Нельзя забывать о радио и интернет-порталах, таких как «Яндекс» или mail.ru, которые прямо или косвенно контролируются властями. Это касается и соцсетей, так что влияние есть. Оно связано и с тем, что среднестатистический гражданин России очень часто не имеет загранпаспорта и никогда не выезжал за пределы РФ. Загранпаспорта имеют не более 25–30% россиян. Есть очень много людей, которые не только не выезжали за границу – они ни разу не были в Москве. То есть для этих людей США, ЕС, НАТО, Сирия – это такая же абстракция, как жизнь на Марсе. Поэтому большинство россиян готово верить Кремлю во всем, что касается внешней политики. Есть и вторая причина: люди в посткоммунистической России видят и слышат то, что хотели бы увидеть и услышать: во всех наших бедах виноваты Запад, Ротшильды, ЦРУ, масоны, и сделать против таких сил ничего нельзя. Из этого следует третий вывод: раз ничего нельзя сделать, то нужно доверить свою жизнь мудрым людям в Кремле.

– Кстати, по поводу «мудрых людей в Кремле». Как вы восприняли приход Путина к власти в конце 1990-х? Изменилось ли ваше отношение к нему? Ведь Путин образца нулевых и сегодня – два разных человека.

– Я никогда не обольщался по поводу Путина, хотя в начале 2000-х трудно было себе представить, к чему все придет к 2018 г. Когда в начале 2000-х в Чечне был захвачен журналист Радио «Свобода» Андрей Бабицкий, то российская власть начала цинично играть жизнью этого человека, и я понял, что путинский Кремль ненавидит и боится независимых от него масс-медиа. Предчувствия не обманули меня: очень скоро после этого инцидента началось «закручивание гаек».

– Крым стал неким «маркером», который теперь определяет позицию по одной из ключевых проблем современной России. Весьма спорное приобретение Крыма (а реально – его аннексия) пошло на пользу РФ либо напротив?

– Сегодня образ «нашего Крыма» уже не играет той роли, как раньше. Кремль так долго его эксплуатировал, что сегодня эта история перестала быть актуальной, а учитывая пенсионную реформу и повышение НДС, вообще ушла на десятый план. Согласно последнему опросу «Левада-Центра», рейтинг Путина вернулся к докрымскому уровню. Это лишь означает, что общество начинает заниматься тем, что его беспокоит больше всего. В РФ пенсию всегда воспринимали как добавку к зарплате, поскольку многие пенсионеры продолжали работать. Поэтому пенсионную реформу восприняли не столько как отсрочку «счастливой старости», сколько как лишение населения дополнительных денег. И это сделал популярный среди пожилых людей президент! Эта история – очень неприятная в плане подрыва доверия к властям, и эту потерю будет очень сложно исправить. Если обратиться к опыту последних двух десятилетий, то Кремлю срочно нужна «маленькая победоносная война». Возникает закономерный вопрос: где воевать? После захвата Крыма такое же впечатление на общественность может произвести разве что парад российских войск на Крещатике. Но этому не бывать.

– К чему может привести нынешний церковный раскол между Россией и Украиной?

– Мне кажется, что последствия создания автокефальной украинской церкви будут ясны не сразу. После того, как эта церковь будет официально создана, пройдет какое-то время, прежде чем она наберет достаточно большое число верующих, перешедших из структур Московского патриархата. Церковные дела никогда не делаются быстро. Но тенденция для меня совершенно очевидна: с течением времени Украинская поместная церковь станет главной национальной церковью Украины, и это, как и недавно введенные Москвой санкции против украинских физических и юридических лиц, – еще одно свидетельство разрыва и взаимного отталкивания Украины и России. Мы наблюдаем еще один акт драмы под названием «конец советской империи». Она длится почти 30 лет и будет продолжаться еще какое-то время. Для меня события последних месяцев – одно из самых главных свидетельств того, что Украина и Россия идут собственными путями.

– Таким образом, получается, что Россия теряет монополию на православие. Ведь в самом православии произошел раскол: есть русские православные и украинские?

– Значительная часть православных верующих в Украине – люди, говорящие в быту на русском языке, что, конечно, добавляет всей этой истории драмы. Я думаю, что влияние Русской православной церкви (РПЦ) в Украине будет сокращаться, и это абсолютно объективный процесс, он произошел бы рано или поздно, даже если бы войны между Украиной и Россией не было и не произошла аннексия Крыма. Конечно, война подтолкнула этот процесс, но я надеюсь, что для РПЦ со временем (не при нынешнем руководстве) эта история станет отрезвляющей и позволит наконец сконцентрироваться на проповеди Евангелия внутри России и, если хотите, на новой евангелизации России – страны, которая формально православная, но по сути – малорелигиозная. Я надеюсь, что драма с «потерей» Украины рано или поздно подтолкнет РПЦ к тому, чтобы перестать быть церковью империи, а стать церковью прежде всего российского общества.

– Нынче РПЦ в России стала одним из инструментов власти – таким, как прежде был отдел ЦК КПСС…

– Я с большим скепсисом отношусь к сближению нынешней церковной иерархии с государственными структурами. Ни к чему хорошему это не приведет, в том числе и потому, что нынешний политический режим в России не вечен. То крепкое привязывание церкви к нынешнему политическому режиму, которое сейчас, к сожалению, осуществляют патриарх Кирилл и высшие церковные иерархи, приведет к тому, что церковь в глазах граждан будет (и уже в какой-то степени становится) ответственной за все то, что, с точки зрения граждан, режим делает неправильно. Я очень боюсь, что мы идем к ситуации, которая в каком-то смысле напоминает судьбу Католической церкви в Испании при Франко. По понятным причинам церковная иерархия была за Франко и франкистов, потому что предыдущий левый режим учинял репрессии против Церкви. Это было отвратительно, но после победы франкистских сил в Испании Церковь слишком «привязалась» к политическому режиму и после установления в Испании демократии в 1975 г. довольно быстро стала терять свое влияние. Речь идет не об аппаратном влиянии на политические структуры, а именно о влиянии на простых верующих, о способности с ними открыто говорить и быть услышанными ими. Во многом это было связано со слишком тесной «привязкой» к франкистскому политическому режиму. Интересно, что после коллапса Российской империи и установления Временного правительства лучшие умы РПЦ, включая святого патриарха Тихона, понимали необходимость церковных реформ, «отвязывания» Церкви от государства в том виде, в каком это существовало две сотни лет в императорской России. Они осознавали потребность большего самоуправления для приходов и выборности значительной части клира. К сожалению, этим планам, которые были намечены в решениях Поместного собора 1917–1918 гг., не суждено было сбыться из-за большевистского переворота. Церковь, которую мы имеем сегодня, это, по сути, новая церковь, которая была создана Сталиным. Думаю, что РПЦ в ближайшие десятилетия предстоит пройти через очень большие испытания, прежде чем она действительно станет церковью России и ее общества.

– Нынешняя ситуация на Донбассе выглядит патовой. Есть ли, по-вашему, из нее достойный выход, который устроил бы все стороны, включая РФ, которая является важным игроком в этом регионе, несмотря на все многочисленные заверения, что «настамнет»?

– Во-первых, никакого выхода из этой ситуации не будет, пока не будет признан очевидный факт: речь идет не о каких-то мифических сепаратистских силах, которые возникли сами по себе на территории Восточной Украины, а об активном участии России в создании этого сепаратистского движения и о его поддержке Российской армией и спецслужбами. Во-вторых, по сути, речь идет о непрямой оккупации Россией части украинской территории. Пока этот факт не будет признан, мы будем говорить о каких-то мифических сепаратистах, которые на самом деле являются марионетками Кремля. Позиция Украины, насколько я ее понимаю, заключается в том, что Минские соглашения – это временный и вынужденный для нее шаг. Он был предпринят для того, чтобы предотвратить еще одно военное поражение в 2015 г. Назову вещи своими именами: никакого желания выполнять Минские соглашения, а именно вести дело к фактической федерализации Украины, в Киеве нет. Я достаточно регулярно там бываю для того, чтобы об этом судить. Минские соглашения с точки зрения Киева мертвы. В Москве считают наоборот: эти соглашения первым должен выполнять президент Порошенко или тот президент, который придет за ним. Но на это никакой украинский лидер не согласится, потому что после всего, что произошло – войны и десятков тысяч жертв, – выполнение Минских соглашений для любого украинского президента, какой бы ни была его фамилия, это политическое самоубийство. Ситуация останется патовой до того момента, пока не изменится политический режим в России. Сегодня в Москве смотрят на Донбасс как на важный козырь в возможных будущих разговорах с Западом в том случае, если очень сильно потребуется смягчение внешнего давления на Россию. Тогда можно будет сказать: «Нас на Донбассе никогда не было, пусть украинцы возвращаются, а Крым оставьте нам». Для российского руководства важнее всего Крым. Конечно, возращение на Донбасс украинской власти не будет мягким, но думаю, что все, кто сотрудничал с Москвой, вовремя сумеют покинуть эту территорию. Мы сейчас говорим только о гипотетическом будущем, а в ближайшее время там ничего не произойдет. Конечно, каждый год, проведенный Донецком и Луганском в этой чудовищной ситуации изоляции, полицейского режима местных бандитов, будет вести к еще большему отрыву от Украины. Москва этот процесс всячески стимулирует, продолжая работать на раскол Украины. В Киеве сегодня можно слышать голоса части украинского политического класса, которого данная ситуация тоже устраивает, если бы только не было гибели людей. Возвращение двух с лишним миллионов граждан Украины, живущих сегодня в захваченных частях Донецкой и Луганской областей, это возвращение избирателей, которые, конечно, не будут голосовать за проукраинские и проевропейские партии. Для украинского политического класса это вопрос: нужны ли эти люди в качестве избирателей 40-миллионной Украине. Есть еще один важный момент: даже если представить себе возвращение этих областей в состав Украины, возникнет вопрос о том, кто будет платить за восстановление этих регионов.

– В последнее время Россия живет в условиях западных экономических санкций. Выдержит ли она этот груз? Насколько оправданны утверждения о том, что благодаря санкциям в РФ будет возрождено сельское хозяйство?

– Тезис о том, что санкции благотворно влияют на экономику РФ, – чушь собачья! Хочется спросить: а почему развитие внутреннего рынка нельзя было осуществлять до введения санкций? Действительно, есть оживление сельскохозяйственной отрасли в России. Другой вопрос, насколько выгодным в конечном счете для потребителя будет отсутствие конкуренции. Ведь это может привести к созданию новых монополий и повышению цен. Во всем, что касается интересов потребителя, я не вижу ничего особенно хорошего: достаточно сравнить полки магазинов в Москве даже с Киевом – контраст разителен. Выбор стал меньше, а качество – хуже. Может быть, кто-то хочет есть сербский пармезан, но хорошо бы есть итальянский пармезан. В условиях санкций проблема не только в том, что напрямую запрещен ввоз и использование определенных товаров, а в том, что абсолютно все крупные и даже средние экономические игроки, перед тем как инвестировать в Россию, думают: «А не приведет ли это потом к каким-то неожиданным последствиям?» РФ – страна высокого риска, поэтому очень многие компании не хотят иметь дел с Россией. Я могу привести пример из близкой мне в прошлом нефтегазовой сферы. Американские санкции против энергетической сферы РФ нанесли серьезнейший удар по разработке месторождений на шельфе, потому что российские компании не могут работать без привлечения западных специалистов и иностранных технологий, и никакие китайцы их не заменят. Тем более что китайский режим очень осторожен в том, что касается санкций, учитывая гигантские связи КНР с США. Российская экономика может существовать и дальше в условиях санкций, тут нет сомнений: как любая страна, экспортирующая углеводороды, РФ имеет некую финансовую «подушку безопасности». Это, в свою очередь, позволяет правительству сдерживать рост оппозиционных настроений: есть деньги, которыми можно «залить» любой протест. По крайней мере, пока. Но в отношении технологического развития, производительных сил, повышения квалификации рабочей силы в России – санкции работают на 100% против этого. Более того, санкционный режим, хотя и не напрямую, влияет на решение многих людей покинуть Россию. Я знаю очень многих, кто уехал или уезжает.

– Они это делают по экономическим или политическим причинам?

– Я думаю, что для политических активистов это вопрос спасения, а для многих людей – комбинация причин, связанных со стагнирующей экономикой, в которой доминируют госкорпорации. Вдобавок сейчас возродилось советское понятие «блат». Нужны знакомства, чтобы хорошо устроиться. Многие не хотят, чтобы их детям «промывали мозги» на политинформации в школе, когда там им говорят одно, а дома – прямо противоположное. Путинский режим очень отличается от брежневского, но атмосфера в чем-то похожа.

– В России по-прежнему популярна мысль о том, что западные ценности российскому обществу чужды, что у РФ – «особый путь». Это мания величия или комплекс неполноценности?

– Когда мне задают подобные вопросы, я теряюсь. Я более или менее понимаю, в чем, например, особый китайский путь. А в чем особый российский путь, я не могу понять. Никакого особого третьего российского пути не существует – это выдумки российской власти, чтобы оправдать собственный произвол. Я глубоко убежден в том, что Россия – часть западной цивилизации, наследница иудео-христианской традиции. Да, у России очень тяжелая история, достаточно крепостное право вспомнить. Но говорить о том, что россияне не могут собой управлять и не примут демократию, просто смешно.

"Еврейская панорама", Берлин

Константин ЭГГЕРТ | Орхан Джемаль был исламистом-антисемитом

Добавить комментарий