Как я был любимым племянником Михаила Гильбоа
Владимир ПЛЕТИНСКИЙ
Среди печальных воспоминаний о безвременно ушедшем израильском журналисте Михаиле Гильбоа царят вполне закономерные шок и уныние.
Признаюсь, и меня новость о том, что Миша скончался от осложнений из-за "короны", ввергла в тоску. Хотя особо близки мы не были, в отличие от некоторых других коллег я Гильбоа в своих учителях не числил, в "Журналистском парламенте" на радио РЭКА не участвовал, считая это пустой тратой времени, работать вместе не приходилось — он был радиожурналистом, а я — газетчик. Но знакомы мы, конечно, были, отношения были взаимно уважительными — но не более.
И, тем не менее, мне тоже есть, что вспомнить о Мише. Причем такое, что три десятилетия назад смогло его очень удивить.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
… В один прекрасный осенний день 1991 года в редакции газеты "Хадашот", где я был замглавреда, раздался телефонный звонок с радио РЭКА. Дело привычное — к тому моменту я успел поучаствовать в программах Александра Дова и светлой памяти Алекса Иш-Шалома и Мордехая Кармона. На сей раз прозвучало приглашение в передачу Михаила Гильбоа — увы, уже не помню, как она называлась.
Вечером накануне похода на радио я отыскал в своих бумагах привезенный из Советского Союза драгоценный израильский конверт и копию письма, которое некогда было в него вложено. Это был вызов от… Михаэля Гильбоа, направленный мне, его "племяннику", и моей небольшой семье.
Знакомство наше началось с моих слов:
— Здравствуйте, дядя Миша! Наконец-то мы вместе!
Гильбоа, собиравшийся заходить в студию, вскинул брови — что за фамильярность? И тут же расхохотался, глянув на конверт и увидев имя отправителя.
— Ладно, обсудим после передачи, — сказал он. — Не убегай никуда, я угощаю.
Ни вопросы, ни мои ответы, ни даже тему разговора моя память не сохранила. Зато последовавшие за этим события я запомнил на всю жизнь.
— Ну, за знакомство, "племянничек" новоприобретенный! — мы звонко ударились рюмками и весело опрокинули в себя по коньячку.
Внимательно изучив и конверт, и письмо, Михаил пробормотал:
— Интересно, адрес мой, точнее почти мой, номер дома на одну цифру не совпадает. А вот фамилия — нет, не моя.
— Ну так написано же здесь — Гильбоа! — удивился я.
— Так я не Гильбоа на самом деле, а Герцман. Шутники, однако, наши ребята. Наверняка кто-то из моих знакомых подсуетился.
Как объяснил мне Михаил, тем, у кого в Израиле не было близких родственников, отправляли отфонарные приглашения от людей из базы данных не то Сохнута, не то "Натива", не то еще какой-то богоугодной организации. И вот по иронии судьбы моим "приглашателем" оказался коллега. Судьба еврейская сыграла в рулетку и выпало "зеро".
Я рассказал Мише, как для собеседования в ОВИРе мы сочинили правдоподобную легенду о "брате" моей мамы Михаиле Пинхасике, который чудом выжил во время Второй мировой войны, в Израиле поменял фамилию на Гильбоа и, узнав о наличии родни, страсть как хочет заключить в объятия любимого племянника.
— Это и в самом деле — чудо, что я выжил в войне, — взгляд Гильбоа был игрив. — Так как родился я в 1946-м… Ладно, племянничек, надеюсь, ты мне подаришь эти бесценные бумаги. Покажу домашним и друзьям. А потом повешу в рамочке над кроватью.
Ну разве я мог отказать?
… При последней встрече я хотел напомнить Михаилу про эту историю и спросить про докУмент в рамочке. Но было шумно, народу много и я решил отложить этот прикольный разговор до следующего раза.
Но следующего раза уже не будет.
Светлая память журналисту, чей голос вдохновлял из израильского далёко евреев, кто открывал новую страну репатриантам, кто был одним из образцов профессионализма, мудрости и порядочности.
