Что-то вроде сказки для взрослых
Евгений ШРАЙМАН, Нью-Йорк
Отчего она уродилась белой — неизвестно. Мнения записных мудрецов вороньей стаи здесь разошлись. "Бракованная" — заявили наиболее категоричные. "Альбинос" — предположили наиболее подкованные. А еще более подкованные и даже орнитологами окольцованные выстроили целую теорию о мутациях хромосом и генах предков с далекого снежного Севера.
Когда же белая ворона подросла и обрела право голоса, мудрецам пришлось не только размышлять, а и горестно качать головами. Что-то не то происходило с этой то ли бракованной, то ли альбиноской. Когда вся стая в едином порыве кричала "Кар-р!", эта странная пернатая особь меняла порядок букв, и выходило у нее: "Рак!". И после месяца ее лингвистических манипуляций, стаю постигла неприятная весть: у вожака обнаружили опухоль клюва, который пришлось в срочном порядке ампутировать
— Накаркала шалава! — пахан шепелявил бесклювым ртом, и косился на белую ворону. И вся стая следом выполняла такие же косые и ничего хорошего не обещающие движения. А что им оставалось делать, если негодница своим поведением заставляла вздрогнуть весь цивилизованный мир лесного царства?
Ведь ученые птицы доподлинно доказали, что именно в их лесу происходило действие широко известной басни Крылова "Ворона и Лисица" (или в версии противоположной стороны — "Лисица и Ворона"). Так и повелось после этого эпохального научного открытия, что ежегодно, в день рождения великого баснописца, на мемориальное дерево садилась ворона с куском сыра в клюве, а к дереву прибегала голодная лисица, и они начинали свой извечный диалог, за которым наблюдали сотни туристов, стекающихся на поляну с фотоаппаратами, видеокамерами и винтовками с оптическим прицелом. Как раз в прошлом году жребий выбрал белую ворону для участия в этом шоу. И что она учудила? Нет чтобы, услышав лисьи словоблудия, по нормальному выпустить из клюва этот несчастный кусочек чеддера, и накормить страждущую. Она же, стерва белобрысая, аккуратно сыр в дупло спрятала, а сама опустилась прямо на рыжую голову плутовки, и давай ее клевать и приговаривать:
— Хватит хитрить, хватит хитрить, негодница! По совести жить надо!
А потом вновь взлетела на дерево, достала сыр из дупла, и демонстративно слопала, да еще аккуратно так, чтобы ни крошки не упало на землю. Лиса бедная не знала куда и деваться от стыда и боли, туристов тоже с поляны ветром сдуло. И прекрасная традиция была испоганена раз и навсегда.
Как после этого любить белую ворону? Никто ее, естественно, в стае и не любил. А она, гадкая, в ус, то есть в клюв не дует. Да еще демонстративно свое "Я" показывает, своей храбростью и гражданским мужеством кичится. Не постеснялась даже написать письмо в такое учреждение, чье название и вспоминать страшновато, не то что корреспонденцией с ним обмениваться. Наша же птица высокого полета невинно так поинтересовалась: "Почему в автопарке этого учреждения "черные воронки" имеются, а белых нет и в помине? Несправедливость, дорогие товарищи!"
Ей же дорогие товарищи вежливо ответили, что "не правы вы, гражданка. Есть у нас "белые воронки", такие милые, симпатичные, с крестиком красным на капоте. И отвозят они пациентов в места заповедные, где тоже все бело, уютно, стерильно, где культурные санитары в белых халатах всем желающим и не желающим целительные уколы делают и лишнюю дурь из голов выбивают. Не хотите ли, кстати, уважаемая белая ворона, побывать в одном из таких мест на экскурсии? Совершенно бесплатно, между прочим. Если выразите такое желание, мы быстренько за вами один из наших "белых воронков" моментально вышлем".
Непонятно, по какой причине, но белая ворона приглашение отклонила. И на всякий случай, устроила свое жилище на верхушке самого высокого дерева, скорее всего, от разноцветных воронков подальше. Но характер свой скверный не поменяла. Когда за соседним бугром началась революция, медленно, но верно перешедшая в контрреволюцию, вся воронья стая день за днем летала туда на пикник. Чудесным видом на поле боя полюбоваться, ну и, естественно, свежей, с жару, мертвечинкой (а какая революция без нее?) полакомиться. Все, от старого до малого летали, даже вожак с клювом ампутированным являлся, и требовал, чтобы ему кусочки получше выделяли, да еще в мясорубке перекручивали. Только белая воронья особь мало того, что демонстративно отказалась участвовать в таких семейных пикниках, она еще записалась в вегетарианцы, и на глазах у всех сородичей питалась листочками, травкой и лесной ягодой. Старики неодобрительно качали головами, вождь перекрученным мясцом чуть не поперхнулся, а молодежь сомневалась: "Может, нам тоже послать к чертям эту мертвечину с ее холестеролом, и переключиться на вкусную и здоровую зелень?"
Один из этих молодых умников до того засомневался в правильности вековечного образа жизни, что предложил белой вороне крыло и сердце. Не смутило его, что был он внешне темен, как ночь, и, к тому же, имел довольно консервативных родителей, не одобрявших бело-вороньих выходок. Начали жить молодые, как говорится, душа в душу, вывесили над гнездом портреты Льва Толстого, Махатмы Ганди, и других противников мясоедства, и в открытую потешались над старорежимными соплеменниками.
Да минул медовой месяц, и вновь стал сомневаться муж белой вороны, но уже по другому поводу. Задела его за живое статья анонимного автора в газете "Вороньи слухи", где были, в частности, такие слова: "Очень странно, что в нашем здоровом обществе находятся такие личности, что не желают следовать общепризнанным нормам морали и поведения, действуя развращающе на подрастающее поколение. Не пора ли совету старейшин сказать, наконец, свое веское "Кар-р"?
Кто знает, то ли эта статейка повлияла, то ли другие соображения, но на общем собрании кооператива "Воронья слободка", где рассматривали заявление молодоженов, в новом гнезде им категорически отказали. А улучшить жилищные условия надо было позарез: белая ворона оказалась в совершенно таком же интересном положении, как и любая женщина после медового месяца. Вслед за тем, не без чьей-то наводки, в местном лесничестве состряпали приказ: "всем воронам, независимо от цвета и пола, запрещается собирать ягоды и поедать траву и листья". Ясно на кого метило это строгое предписание. После этого еще сильнее засомневался муж-брюнет, и заскучал по стейку из очередной жертвы то ли революции, то ли контрреволюции. А через пару дней назвав себя подлецом и ублюдком, со слезами на глазах поцеловал уставшую от всего супругу, и улетел на бессрочные курсы по повышению вороньей квалификации. Белая ворона же сидела в своем малогабаритном гнезде, и ждала потомства. Вся стая ждала тоже, даже пари заключались тут и там — какого цвета детеныши вылупятся. А известная своей бескомпромиссностью газета "Вороньи слухи" поместила громадную шапку "Новых белых ворон мы не прокормим!"
…В этот святой для каждой уважающей себя женщины день белая ворона, плача, наблюдала, как из яиц один за другим вылезают ее дети — и все на подбор блондинчики, даже перышка темного не найти! Когда же последний, пятый, выполз, она взмахнула крыльями, и полетела в соседнюю деревню, в продмаг. Вернулась оттуда с корытом и банкой черной краски. И всю ночь купала в корыте, наполненном краской, своих отпрысков, а когда они, мокрые и абсолютно черные, дрожали жалобно и маленькими клювами пытались выговорить что-то похожее на "Мама", она сама, вздохнув тяжко, окунулась с головой в жидкость такого ненавистного для нее цвета.
Следующим утром вся стая, к своему изумлению, увидела перед собою черную ворону и таких же пять маленьких воронят. Тут же муж, прервав свою бессрочную командировку, вернулся в лоно семьи, ко всеобщему радостному "Кар-р". Начали жить они в согласии, и осталось у бывшей белой вороны только одно светлое перышко, как напоминание о прежней непутевой жизни, ведущей в тупик. В тупике, как известно, всем плохо. И воронам тоже.
