Из цикла "Руссо туристо — облико недоволе"
Аль СТРАНС
В середине июля в самую жару в полдень двери вестибюля небольшого отеля, расположенного на берегу Тивериадского озера, отворились, и в прохладное помещение вошла пожилая пара в сопровождении молодого человека, вероятно, сына. Шли старички степенно, важно, ни на кого не обращая внимания, словно коронованные особы. Впрочем, одеты они были как типичные скромные русские туристы старого поколения: на даме ситцевое голубенькое платьице и белая панама, на супруге светлый пиджак и такие же полотняные брюки, белая рубаха навыпуск, а на голове кепка. Сын первым приблизился к широкой стойке регистратуры из светлого дерева и положил документы.
Молодые люди, служители отеля, поднялись, улыбками приветствуя гостей. Девушка была чернокудрой, полненькой, с аппетитными ямочками на смуглых щеках и смешинкой в карих глазах. Молодой человек являл собой полную противоположность ей — высокий, худой, бледнолицый и светлокудрый. Они, несомненно, были детьми выходцев из России. Их пригласили для работы именно с русскоязычными туристами, хлынувшими потоком в теплые края. Но русский они знали только благодаря разговорам в семье, в остальное же время они говорили на иврите. Отсюда их русская речь была с ошибками и смешным, но милым акцентом.
Тут в вестибюль вошла ещё одна пара туристов. Высокий седой мужчина в соломенной шляпе на затылке подошел к регистратуре. Юноша толкнул девушку.
— Карин, иди, принимай клиента.
Девушка с улыбкой обратилась к новым гостям:
— Документы, пожальста.
— Вот мои документы и вот супруги.
— Пидоров Ибан? — громко прочитала девушка в израильском паспорте гостя, обращаясь к нему с очаровательной улыбкой.
В эту секунду с гостем что-то произошло. Он застыл на месте, лицо вытянулось и побледнело, рот открылся, взгляд непонимающе уперся в молодую представительницу отеля.
— Пидоров Ибан, это ты? — повторила она, прямо глядя в глаза онемевшему туристу.
— Кто это Пидоров здесь?! — взревел неожиданно безумно раздраженный гость, обретя, наконец, дар речи. — Я Федоров! Федоров Иван! И всю жизнь был Федоровым, а теперь эта пигалица зовет меня Пидаром, да ещё Ебаном!!! А?! — с беспредельным возмущением обернулся оскорбленный гость ко всем вокруг. — Пойдем, Анна Соломоновна, отселя! Ноги моей больше в этой богадельне не будет! Чтоб меня здесь оскорбляли?!
— Ваня, подожди, не горячись, может, девушка ошиблась…- пыталась урезонить его супруга, весьма полная приятная пожилая дама с веером в руках.
— Нет! Домой! Нашли дураков, а?!
— Господин Фёдоров! Позвольте, позвольте мне объяснить вам ситуацию! — неожиданно горячо вступился за девушку один из постояльцев по фамилии Колбасов, он же барон де Колбэ.
Он подошел к разъяренному гостю с самой располагающей улыбкой и заставил его сесть на диванчик в вестибюле.
— Подайте стакан холодной воды господину!
Молодой человек стремглав бросился со стаканом к установке с холодной водой и принес его ещё возбужденному гостю. Отпив пару глотков ледяной воды, он начал вроде бы остывать.
— Вы меня простите, как ваше имя отчество?
— Иван Петрович. Да. Иван Петрович Фёдоров. А эта пигалица…
— Обождите, Иван Петрович, дорогой, позвольте я вам всё объясню.
Тот обтер платком вспотевшие лоб и шею, и устало, кивнул.
— Видите ли, вся загвоздка тут в языке. А точнее в его незнании, понимаете?
— Нет. Ничего не понимаю.
— Эти дети говорят на русском, но они его не знают. Они родились уже тут, в Израиле, в русскоязычных семьях, но русский язык как таковой они не учили по-настоящему. А в иврите всего двадцать две согласных буквы, а гласных почти и нет, только их обозначение точечками над или под буквой.
Федоров слушал рассеяно, попивая холодную воду, но уже значительно успокоившись.
— К тому же, уважаемый Иван Петрович, есть буквы, которые пишутся совершенно одинаково, а звучат по-разному. Например, буква "П". В разном контексте слышится то "П", то "Ф". Понимаете? То же и буква "Б" и "В".
— Да ну?
— Да, да! Поэтому подобных ляпсусов здесь полно.
— Что вы говорите!? Ужасно! Что за язык такой!
— А вы, Иван Петрович, извините, сколько лет уже в стране?
— Я… второй год. Нравится мне здесь, конечно, тепло, опять же фрукты круглый год, но язык здешний… Не пошел.
— Вот поэтому вы и не поняли, что девушка читала вашу фамилию по буквам на иврите, на котором "П" и "Ф" пишутся одинаково, а звучат по-разному. Вот она и прочитала вместо Федоров, простите, то, что прочитала…
В этот момент на шум вышла администраторша отеля, дама яркой восточной наружности средних лет. Она обратилась к девушке на чистом иврите.
— Карин, что происходит?
— Я принимаю этих гостей, вежливо обращаюсь к нему на его русском, читаю его фамилию, вот, Сара, посмотри, а он начинает на меня кричать, что это не его фамилия, а его фамилия другая. Кричит на меня, ругается…
Она всхлипнула.
Администраторша Сара приняла воинственную осанку и с паспортом гостя подошла к нему.
— Господин Пидоров Ибан? — заглядывая в документ, на иврите спросила она. — Шалом! Я старший администратор Сара. Позвольте узнать, что происходит?
Землистое лицо бедного Федорова исказила гримаса отчаяния! Его глаза наполнились кровью и на сером фоне застывшего на мгновение лица казались двумя перезревшими помидоринами. Он готов был наброситься на важную администраторшу и разорвать её в клочья.
В этот самый критический момент неожиданно для всех и, возможно, для себя самого, господин Колбасов вновь выступил вперед.
— Позвольте, я… — начал он, обращаясь к администратору.
— Так это ты Пидоров?!
— Нет, я не Пидоров, я Колбасов, но я говорю на иврите и могу тебе всё объяснить.
Он отошёл с Сарой от толпы собравшихся зевак и подробно объяснил ей проблемы лингвистики, после чего конфликт был заглажен приглашением на концерт народной музыки в городе за счет дирекции отеля, разумеется.
— Ну, всё в порядке, Иван Петрович, — с чувством хорошо выполненной дипломатической миссии, подошел Колбасов к Федорову, — вам выдадут билеты на концерт в знак примирения и отдыхайте здесь на здоровье.
— Нет, ты понимаешь, такого со мной никогда не случалось! — продолжал страдать Иван Петрович, утирая платком лицо, — я был начальником цеха, моя Анна Соломоновна была главным бухгалтером завода, и никогда никто даже намеком не оскорблял меня так!
Анна Соломоновна лихорадочно искала валидол в сумочке для мужа и для себя.
— Ну, вы, Иван Петрович, понимаете теперь, что никто вас в действительности не хотел обидеть, это всего лишь проблемы лингвистики.
— Так пусть сдают экзамены, черт возьми! Это же безобразие, понимаешь, допускать к работе безграмотных людей! Эх, парторганизации у них нету. Там бы я им показал кузькину мать! А здесь один балаган! — Выговорил он в сердцах и тяжело поднялся с низкого диванчика. Нахлобучив соломенную шляпу на глаза и взяв Анну Соломоновну под руку, Иван Петрович Федоров отправился отдыхать в свой номер, бросив обиженный взгляд в сторону молодой израильтянки и размышляя в душе: "Ох уж эти бестолковые евреи!"
Карин в свою очередь, глядя в спину удаляющегося господина Федорова-Пидорова, подумала: "Ох уж эти загадочные русские".
Фрагмент из рассказа "Барон де Колбэ и уроки лингвистики" (публиковалось в еженедельнике "Секрет"
