— Много вас тут, — по хамски, а может просто устало, ответил главный по фотографиям, словно угадав ее справедливое возмущение…
Элеонора ХРИЗМАН
Фото из личного архива
Самолет уже кружил над Бен-Гурионом, готовясь приземлиться. Сашка весело подскакивал на кресле, а окружающие пассажиры, добрая половина из которых могла похвастаться тем же бодрым статусом «оле хадаш», что и наша героиня, стремительно привыкали к мысли, что они уже на родине. Как в том известном анекдоте про еврея и анкету. Еврея спросили, есть ли у него родственники за границей, на что он грустно ответствовал: «Они-то на Родине!»
А она сидела и вспоминала их последнюю редакционную пьянку, вернее, ее проводы. Те слова, которые ей говорили дружелюбно настроенные коллеги, а, особенно, фотограф, который к тому времени уже накачался достаточно для того, чтобы позволить себе откровенность хмельной патетики по принципу «что у трезвого на уме…», ну и так далее. И то ощущение оторванности от происходящего, превращающее близких людей в героев печального комикса…
Характерный толчок при посадке самолета отвлек ее от грустных мыслей. Необходимо было морально, да и физически (так как ее активный ребенок, утомивший в процессе полета всех стюардесс, уже брал низкий старт, чтобы сорваться с места) к вступлению в новый период своей жизни. Изо всех многочисленных аэропортовских впечатлений больше всего ей запомнился внушительный плакат с ободряющей надписью «Добро пожаловать домой!» (который, кстати сказать, кроме смутного раздражения ничего не вызвал, видимо, сказались пять с половиной часов полета) и хмурый пожилой мужик, заведовавший фотографиями и перепутавший ее фамилию. Она мысленно возмутилась, думая, что еще одной иллюзии (о том, что уж в Израиле-то будут, наконец, правильно выговаривать ее, кстати, не столь труднопроизносимую фамилию) суждено было разбиться в прах. И где? На Родине, куда она только, что пожаловала.
— Много вас тут, — по хамски, а может просто устало, ответил главный по фотографиям, словно угадав ее справедливое возмущение.
Еще одна иллюзия? Она еще не знала тогда, что жаркая средиземноморская действительность делает из обывателя философа, а «хамсин» — сухой ветер из пустыни, приносящий с собой тяжелую жару — учит растворяться в себе настолько, что все внешнее воспринимаешь, как очень далекие воспоминания. И что это отнюдь не единственная иллюзия, которой суждено стать прахом, который, впрочем, является и нашим общим светлым будущим.
***
נשמה שלי, מה את יושבת ככה, משעמם לך. באתי לעורר אותך!*(*ивр. Душа моя, что ты так сидишь, тебе скучно. Я пришел помочь тебе!)
Этот протяжно-сладкий (как патока? Нет, здесь должны быть иные метафоры — авт.) говорок пролившийся на нее откуда-то сверху, действительно отвлек ее от грустных мыслей о задании по режиссуре. Попросив «картис моадон»* (*клубная карточка), она занялась своим привычным делом, перебрасыванием продуктов и товаров народного потребления с одного места на другое, попутно отмечая в компьютере те или иные изменения цен. Проговорив вслух сумму, она подняла глаза на клиента и увидела то, что, собственно, и ожидала увидеть. Смуглое, словно присыпанное пеплом круглое лицо, глаза настолько черные, что желтоватые белки на их фоне казались белоснежными, короткий ежик жестких кучерявых волос, крепкий, несмотря на возраст, торс. Клиент (или все-таки мужчина?!) смотрел прямо ей в глаза и улыбался настолько обезоруживающе, что моральных сил послать его на этот раз могло и не хватить. Захотелось просто встать и плюнуть ему в морду, пардон, лицо.
— אני רוצה להזמין אותך לכוס קפה, חמודה. אפשר? (Я хочу пригласить тебя на чашку кофе, лапушка, можно?)
— תודה רבה, אבל אני נשואה. (Спасибо, но я замужем)
— אז מה? אני גם לא פנוי. (Ну и что? Я тоже не свободен)
— זה לא טוב אבל…(Но ведь это не хорошо…)
— בובלה, זה תלוי רק בנו איך לעשות את זה! (Куколка, это только от нас с тобой зависит, как это сделать?)
***
Через два месяца по приезде начались занятия в ульпане «Акива» — самом лучшем ульпане страны. Это она слышала от родителей, и то же самое было заявлено практически на первом же уроке. Причем на иврите. Здесь она впервые за 27 лет узнала, что эффективнее всего происходит познание ("слиха", извините, изучение) иностранного языка, когда тебе объясняют на этом же иностранном языке.
«Читая текст, вы не должны понимать все, — объясняла ее первая учительница Гила, — главное — уловить общий смысл».
Так они и улавливали приблизительный смысл всего происходящего вокруг. Они — это ее соученики: моряк Сергей из Хабаровска, Анфиса из Иванова, Ольга и Саша из Ташкента, Соня из Запорожья и другие ( их было очень много за восемь месяцев учебы в «Акиве»). У кого-то язык шел лучше, у кого-то хуже, но вот эта приблизительность в понимании окружающей среды и людей, поселившихся здесь на 50 лет раньше, была общей. Сергей, в отличие от остальных, выражал это словесно. «Допустим», этим математическим вводным русским словом он предварял каждую свою фразу на иврите.
И до сих пор, уже учась на факультете журналистики и средств массовой информации Бар-Иланского университета, она ловила себя на мысли, что вот уже два года, как эта приблизительность стала ее лучшей подругой. И еще. Ну почему к израильтянам всегда хочется обратиться на русском языке, а к русским на иврите? Вопрос риторический…
От ульпана осталось стойкое ощущение пост-советской школы чуть-чуть и перестроечного периода. Тот же безнадежный оптимизм по поводу перспектив, та же бесполезная вера в общемировые моральные ценности (основной фетиш — дружба между народами, известно какими), веселое и упорное навязывание их ученикам с использованием исключительно педагогичных педагогических приемов. В форме игры, в общем…
Из всех однокашников больше всего запомнился араб Ахмад (с ударением на первую букву) из Иордании, седой и высушенный, словно кузнечик, мужичок, посещавший занятия в исключительно элегантном виде – костюме-тройке светлых тонов, дополненным подходящей рубашкой и галстуком — и имевший богатое прошлое в плане помощи Эрец-Исраэль. Нет, он не был, конечно, агентом ШАБАКА. Не подумайте плохого! Так… следуя благим намерениям, вел небольшую, 15-ти минутную передачу на иврите. То ли на иорданском радио, то ли на телевидении, не помню уже, а может и не поняла тогда все из-за той же пресловутой приблизительности. Так вот, у этого Ахмада было уродство что ли или так небольшой дефект: на правой руке у него отсутствовали почти все пальцы, но он удивительно ловко справлялся со всем, что задумывал сделать. Каюсь, на уроке вместо того, чтобы слушать Шоши (мою последнюю учительницу в «Акиве»), я краем глаза следила за ним, тем более, что, по иронии судьбы, он уселся почти рядом со мной, так, что наблюдать за всеми его манипуляциями было достаточно удобно. Как-то раз целый урок ушел на подглядывание. Почему уродство порой завораживает сильнее, чем красота?..
***
Воскресенье. До конца вечерней смены оставалось каких-то полчаса. Около ее кассы выросли двое из тех, которым седина в бороду, а в ребро, соответственно, бес. Один в очках, с крашенной в цвет воронова крыла жесткой шевелюрой и простоватыми чертами лица, которые немного облагораживал блеск металлической оправы очков. Другой, как будто в противоположность товарищу, с подчеркнуто интеллигентным приятным лицом, увенчанным орлиным носом. Тут же подумалось, что клеиться будет именно крашенный. Начал он, как всегда, с веселой израильской (ниже пояса) шутки. Провожу по кассе покупку орлиного, а у него, подумать только, целых две (!) упаковки туалетной бумаги.
— נו, עכשיו את רואה במה הוא עסוק כל הזמן?! (Ну, теперь-то ты понимаешь, чем он занят все время?)
«Конец смены, — подумала я, — сдались вы мне со своими шутками и туалетной бумагой». Вообще, этот израильский (или еврейский?) юмор нормального человека ведь и раздражать может. А впрочем, наверное, только интеллигента пресловутого, который иврит так и не смог выучить. Потому как переводить эти жемчужины местного юмора — занятие пустое. Ну, какой эквивалент, к примеру, можно подыскать фразе-вопросу «ма лаасот?» (*точный перевод с иврита, «что делать?») Да, нет такой фразы в русском языке, потому что нет таких людей в России, другие они там просто…
…У моей кассы муж и жена. Не сказать, чтоб уж очень пожилые, но и от молодоженов разительно отличаются. Это как-то явно прослеживается в их усталых взглядах. Сзади взъерошенная (в смысле прически) и к тому же поразительно догадливая израильтянка:
— א…אז אתם ביחד?!(А…так вы вместе?)
Женщина поднимает на нее усталый взгляд:
— נו, מה לעשות?! (Ну что поделаешь?)
И столько было в этой фразе. И бесполезное уже сокрушение по поводу того, что ничего уже с этим не поделаешь (то есть действительно «ейн ма лаасот»), что уж выбрала когда-то с тем с тех пор и живу. И некоторая гордость, что дожили ведь и не разбежались, хотя жизнь она такая трудная штука и без чувства юмора…ну, никак, в общем. Короче, полная гамма оттенков, которую я почему-то прочувствовала и приняла близко к сердцу.
***
После ульпана…А действительно, что же было после ульпана? Да много чего.
Работа, а вернее, получение «нисайона» (опыта) — самой ценной вещи в Израиле — в супере. Безуспешные попытки устроиться по специальности: «Ах, вы всего год в стране?! Не смешите меня, какое, может быть знание иврита?!» Поступление в университет, шок от разницы между разговорным и литературным ивритом, пережитый в первую же неделю занятий на факультете журналистики, любовь с первого взгляда и самое глубокое разочарование, испытанное после, перманентная, а потому протекающая в относительно легкой форме, депрессия, возникшая из противоречия между степенью сознательности и степенью самореализации, дарованной нам Им (в смысле, Самим). Так, во всяком случае, объясняли подобное состояние души масоны. Современные же психологи называют это кризисом среднего возраста.
***
Ах, да, была еще прелюбопытная история с курсами по обучению на звание туристический агент номер 1 Государства Израиль. История, которая до сих пор звонко откликается в банковских документах, как эхо глухом лесу. Не буду углубляться в нудные детали, но присоединюсь к мокрому Ипполиту из фильма «С легким паром!: «Обманули, обобрали…» Хотя с другой стороны, ну не будь нас дураков, готовых подписать любую бумажку, не вдаваясь в ее суть, и тут же обратить свою бесценную подпись в денежный эквивалент, как бы жили бедные мошенники, чем бы зарабатывали себе на хлеб.
— Ведь мошенники в большей своей части характеризируются (орфография сохранена – авт.) тем, что мошенниками себя не считают, — объясняла мне наша адвокат, полька Габриэлла. И я, ну вот, честное пионерское, полностью с ней согласна. Тем более, что дело, затеянное нами против колледжа «Файф плюс», она успешно выиграла. Правда, денег своих мы так и не увидели…
Действительно, на какие деньги, скажите мне на милость, интеллигентно выглядевшая Галина (что собственно не помешало ей в дальнешем разразиться чуть не площадной бранью) — главная организаторша этих знаменитых курсов, преподавших-таки хороший урок всем участникам спектакля, могла бы существовать. Правда, дисциплины очень отличались от заявленных в рекламе колледжа предметов, но это уже, что называется, детали. А может, кстати, жизненные реалии для некоторых познавать гораздо важнее, чем всевозможные компьютерные программы.
Не думаю, конечно, что все мои однокурсники с этим согласятся, но ведь уроки истории только и учат тому, что ничему не учат. Так, все хорошо, жизнь продолжается!
