Из цикла "Киевские зарисовки, или Байки времен застоя: Alma mater"
Андрей ЖУРАВЛЁВ, Киев
Студенческие годы считаются лучшими в жизни человека. Но понимание этого факта приходит, к сожалению, только при достижении примерно 35-40-летнего возраста. Это и не удивительно – у студента есть много других, более важных и приятных дел, и думать о чем-то абстрактном у него нет ни времени, ни желания.
Но есть одна малоприятная вещь, которая постоянно преследует, пусть зачастую и подсознательно, любого учащегося высшего учебного заведения. Правда, эта самая вещь больше актуальна для сильной половины студенчества. Из-за врожденной любви к приключениям, авантюрам и тяге к женскому полу. К девушкам это тоже имеет отношение, но в гораздо меньшей степени. И называется сия плюха незамысловато – отчисление из института. Причины отчисления бывают разными: чаще всего это прогулы лекций и неуспеваемость, реже – какая-нибудь история с криминальным или хулиганским оттенком, в которую иногда мог влипнуть учащийся.
В общем, за последние сорок лет эти причины не поменялись. Ну разве что в мои студенческие годы могли отчислить из института по «политическим» мотивам – например, за игнорирование комсомольских собраний, субботников, демонстраций на 1 мая и 7 ноября, это могли быть какие-либо «антисоветские высказывания» студента или, допустим, чтения им же «антисоветской» литературы. Но это в том случае, если о таких «безобразиях» партийному руководству института доносили иногда находившиеся «доброжелатели».
Кстати, в СССР отчисление молодого человека из ВУЗа практически всегда представляло из себя его автоматическое зачисление в ряды советской армии. Тогда с этим было строго. Откосивших от армии можно было пересчитать по пальцам.
Правда, в Политехе и других технических ВУЗах «политические» отчисления в 80-х уже были большой редкостью, но в таких заведениях, как университет им. Тараса Шевченко или Институт иностранных языков подобная расправа над студентом иногда вполне имела место быть.
Но тема отчисления не всегда отливала черными тонами и оттенками. Студенты в большинстве своем народ оптимистичный. И их желание посмеяться над возможной неприятностью говорит о здравом подходе молодого организма к всевозможным жизненным ситуациям.
Заместитель декана по учебной части нашего факультета был самым узнаваемым руководителем местного уровня. Звали его Анатолий Федорович. Внешне ничем не примечательный, он наводил страх и ужас даже на самых безбашенных факультетских раздолбаев. Нет, конечно же, Федорыч не занимался, как сейчас говорят, беспределом. Но он был строг, дотошен даже в мелочах и мог сходу выдать полную информацию о любом студенте по памяти, не роясь в залежах папок с личными делами учащихся. Собственно, поэтому многие студенты, увидев Федорыча в коридоре, резко меняли курс и старались не попадаться ему на глаза. А то мало ли что вдруг вспомнит этот гроза двоечников…
Замдекана был хохмачом со своеобразным чувством юмора. Он обладал редкой способностью «впаривать фуфло» с самым серьезным выражением лица. Причем не только неопытные новички-первокурсники не понимали, шутит грозный шеф или нет. Даже студенты старших курсов иногда покупались на разводилово Федорыча. Когда он выдавал на-гора свои экспромты-розыгрыши, его морда лица была непроницаемо-серьезной, а глаза в упор сверлили растерянную и готовую провалиться сквозь землю жертву. Объектами его приколов были представители мужской составляющей ТЭФа. Так что факультетским девчонкам в этом плане повезло. А любимой темой замдекановских шуток была как раз тема отчисления из института, то есть тема, напрямую относящаяся к его служебным обязанностям.
Во время переменок между парами, в курилках, совмещенных с туалетом (в те времена можно было курить в помещениях института), собиралась многочисленная студенческая гоп-компания. Также там курили и доценты с профессорами. Анатолий Фёдорович частенько захаживал туда на перекур, но заходил в основном для того, чтобы почесать язык на потеху окружающим. Сам то он баловался табачком не очень часто.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Таким образом, в перерыве между занятиями можно было наблюдать следующую картину. Отрывается дверь в курилку и туда с важным видом заходит Федорыч. Поздоровавшись с курильщиками-преподавателями за руку и солидно кивнув в ответ на приветствие студентов, он оценивающим взглядом окидывал затянутую клубами дыма стайку молодых людей. Взгляд его останавливался на выбранной жертве:
— Та-ак, уважаемый… Наконец-то я вас нашел… Да-да, вы, молодой человек! Вы же Петренко? Да? Очень хорошо! Какие у вас планы на завтра? Что? На лекции придете? И даже без опозданий? Нет, вот тут вы ошибаетесь. У меня к вам другое предложение. Заходите ко мне сегодня после занятий. У меня для вас есть бесплатная профсоюзная путевка в армию! Уже третий день вас дожидается! Так что вы уж будьте добры, уделите пять минут вашего драгоценного времени, заберите путевочку. А завтра с ней с утра – прямо в военкомат. Я позвоню, вас там встретят. Так, вы уже покурили? Все, можете быть свободны, родителей только не забудьте предупредить!
Ошеломленный «обладатель путевки» выскакивал из курилки как ошпаренный, провожаемый ухмылками преподавателей и хихиканьем студентов.
— А вы чего ржете? – спрашивал Федорыч оставшуюся молодежь. — Вы у меня смотрите, я ведь для всех такие путевки организовать могу! Троглодиты хреновы…
Долго потом несостоявшийся «отчисленец» приходил в себя после общения с Федорычем. Несмотря на то, что его более информированные товарищи наперебой объясняли бедолаге, что это всего лишь шутка. Но подобного рода розыгрыши прокатывали только с перво- или второкурсниками. К заматеревшим «волкам» с 4 или 5 курса нужен был другой подход.
Представьте себе следующую картину. На большой перемене, на улице, возле входа в корпус студенты кучковались что называется «по интересам». Там уже присутствовали не только ребята (как в курилке), но и их боевые подруги. И вот к одной из таких кучек подходит Федорыч. Распахивает объятия и заключает в них кого-нибудь из парней:
— Ба, я не верю глазам своим! Кого я вижу! Кольцов! Вы пришли проведать бывших сокурсников?
— Почему бывших? – спрашивал ошеломленный студент. — Мы вот на переменку вышли…
— Как это? – удивлялся в ответ замдекана. — Кольцов, вы что, еще учитесь? Дорогой, вам – труба! Из военкомата по вашему поводу уже сто раз звонили! Они вас ждут – не дождутся!
— А ч-что случ-чилось? – заикаясь спрашивал перепуганный студент.
— Он еще спрашивает, – с деланным возмущением обращался к окружающим Федорыч, — вы что, уважаемый, уже забыли свою отметку по аттестации? Нам на факультете двоечники не нужны, так что отчисляться будем, молодой человек, отчисляться…
— Но ведь я «тройку» получил, – пытался возражать бедолага.
— А вашу «тройку», товарищ бывший студент, я вам аннулировал! – ставил в известность свою жертву замдекана.
— Ка-а-а-к??? — охреневал студент.
— А вот так! — победно провозглашал Федорыч.
После такого диалога студент распадался на аминокислоты, а ухмыляющийся Федорыч с довольным видом покидал место дискуссии.
Но однажды Анатолий Федорович получил, как сейчас говорят, ответку. Прежде, чем рассказать об этом акте возмездия, я сделаю небольшое отступление. Для того, чтобы прояснить читателю суть и прелесть студенческой вендетты. Ведь прошло много лет, и сейчас не все знают или помнят реалии так называемого «советского образа жизни».
В СССР во главе всего и всех стояла коммунистическая партия Советского Союза (КПСС). Это была единственная партия в стране, обладающая монополией на власть. Поэтому абсолютно все руководители любого уровня были членами КПСС. Соответственно, в руках Партии (тогда под словом Партия, вот именно так – с большой буквы, подразумевалась КПСС) были все общественно-политическо-производственные кнуты и пряники. Партия могла не только поощрять, но и карать. Наказание по партийной линии было самым действенным «кнутом» в советском обществе. Самое строгое наказание было исключение из рядов КПСС. И это была реальная трагедия. Такое исключение означало понижение статуса человека до уровня «ниже плинтуса». А если человека исключали из Партии по так называемым "политическим мотивам", то на нем можно было ставить жирный крест. После исключения его бы не взяли на работу даже дворником или грузчиком. Эти самые политические мотивы впечатляли разнообразием формулировок — например, имярек позволяет себе политически незрелые высказывания в коллективе, или гражданин такой-то читает антисоветскую литературу и распространяет слухи "с душком", или преподаватель такой-то воспитывает студентов, пренебрегая учением Маркса-Ленина, ну и тому подобное. Эти заумные формулировки скорее всего не понимали (но панически их боялись) даже самые политически грамотные коммунисты. Но самое страшное, что могло случиться с коммунистом — это было его исключение из Партии по решению структур Центрального Комитета Компартии Украины (ЦК КПУ). Эта контора находилась на Печерске, на улице Орджоникидзе. Сейчас эта улица называется Банковая, а в здании ЦК КПУ находится администрация президента Украины.
Теперь мы можем вернуться к канве повествования и поведать читателю дальнейший ход событий. Дело было на исходе так называемой «эры трупов», это когда с 1982 по 1985 год генеральных секретарей Компартии СССР, начиная с Л. И. Брежнева, одного за другим выносили вперед ногами из Кремля. К тому времени я успел отучиться полтора курса и быть отчисленным из института. За раздолбайство, если что. Естественно, два года отслужил в армии. После дембеля я восстановился в Политехе и в 1984 году заканчивал 2-й курс. В один прекрасный день мы со старым-новым одногруппником Моней стояли возле корпуса. Да-да, именно с Моней, не помогли ему отличные знания по математике, сопромату и другим предметам, все-таки довели его бабы до цугундера. Отчисляли нас в 1981-м вместе с ним. На 2 курсе мы с ним загуляли, начиная прямо с 1 сентября и к Новому году прогуляли столько, что нас не допустили к сессии и автоматом отчислили из института. Ну и после армии восстановились мы с ним в одну группу. Так вот, мы стали свидетелями очередной сцены «Федорыч VS студент». Когда все закончилось, мы переглянулись и, кажется, поняли друг друга без слов:
— Я правильно понял, что ты хочешь Федорычу устроить маленький гембель? – спросил Моня.
— Таки да – ответил я, — идем на пиво, обсудим это дело…
Обсуждение затянулось. И надолго. Только где-то через неделю созрел более ли менее внятный план. В двух словах можно сказать, что предполагаемую «поганку» необходимо было исполнить с помощью некоторых официальных, естественно, липовых, бумаг, и почтовой доставки. Для начала был куплен бланк с грифом «ЦК Компартии Украины». В продаже таких бланков конечно же не было. Но мы с Моней, посетив полулегальный базар для коллекционеров (там продавал-меняли почтовые марки, открытки, значки и т.д.), нашли там мутного типа, который, по его словам, за червонец, мог «достать все, что угодно». Он за упомянутые 10 рублей и организовал нам этот бланк, отпечатанный на шикарной мелованной бумаге. Где он его взял – я не знаю, но бумага сия выглядела внушительно. На шапке был отпечатан герб Украинской ССР и на украинском и русском языках была прописана грозная надпись: «Центральный Комитет Коммунистической Партии…» и далее по тексту, со всеми адресами, телефонами и так далее. Потом мы с Моней, недолго думая, набросали текст письма. Смысл был такой, что коммунист Иванов А. Ф., то есть наш замдекана, вызывается на такое-то число в Комиссию Партийного контроля при ЦК КПУ на разбор личного дела по вопросу «дискредитации высокого звания советского преподавателя, попрание ленинских норм в процессе строительства коммунизма и не марксистскому отношению к делу воспитания советской молодежи». Эти вроде бы трудно читаемые и малопонятные фразы на самом деле означали конец карьеры любого преподавателя или сотрудника института. И мы с Моней от души порезвились во время составления текста грозного послания. С помощью того же «мутного типа» удалось напечатать это письмо на купленном бланке, напечатать «по-взрослому», на пишущей машинке. Также на машинке на почтовом конверте был отпечатан адрес доставки и фамилия адресата. Обошлось это совсем не дешево, но дело того стоило. Потом осталось вложить бланк в почтовый конверт и забросить его в почтовый ящик. В почтовый ящик на Печерске, чтобы почтовые штемпели адреса отправки, так сказать, соответствовали. Липа получилась не бог весть какая, но мы были уверены, что Федорыч ранее подобных писем не получал и не знал, как они выглядят на самом деле.
Теперь осталось только ждать. Через два или три дня после опускания конверта в деканате началось нездоровое шевеление. Продолжалось это примерно неделю или чуть больше. Конечно же мы точно не знали, что там происходит, но по факультету начали ходить самые невероятные и разнообразные слухи. Начиная с того, что Федорыча якобы повязали на взятке и заканчивая тем, что он же зарезал жену в порыве ревности. Но главный (для нас с Моней) из всех слухов – это было то, что Федорыча вызывали в ректорат и партком института минимум десяток раз. Все это время Федорыча практически не видели в коридорах корпуса. Он почти все время проводил в своем кабинете, покидая его лишь по вызовам от руководства. Естественно, что за это время замдекановское чувство юмора приказало долго жить. Федорыч уже не ходил по курилкам и оставил студентов в покое. Попустило его примерно через полгода после этих событий и в коридорах опять можно было услышать:
— Как, вы еще учитесь?
Через несколько лет, получив на руки дипломы, мы с Моней зашли в гости к Анатолию Федоровичу попрощаться. Поблагодарили его за науку и пожелали дальнейших успехов в его непростой деятельности. Федорыч обрадовался нашему визиту, сказал по этому поводу, что почему-то очень немногие студенты заходят к нему попрощаться. Уходя, уже в дверях, Моня обернулся и невинно спросил:
— Анатолий Федорович, дело-то прошлое, расскажите, как закончился разбор вашего персонального дела в ЦК?
У Федорыча отвисла челюсть, он что-то невнятно булькнул, ловя воздух ртом, схватился за узел галстука, потом, придя в себя, встал из-за стола, и рассмеявшись, подошел к нам.
— Вот паразиты, а я-то думаю, кто такое мог учудить? Я уверен был, что попрут меня с работы с волчьим билетом. То, что письмо липовое, ректор смог только на пятый день вычислить! Ну гады ползучие! Попались бы вы мне тогда… А вообще, что тут скажешь, молодцы, с фантазией у меня студенты! Ничего, это мне урок был, теперь я уже не обижаюсь на шутки в свой адрес.
Потом мы пожали друг другу руки и распрощались. Мы с Моней вышли из корпуса, достали новенькие дипломы, еще раз рассмотрели их, потом закурили и направились в неизвестность, то есть во взрослую жизнь.
