Рассказ
Яков ШЕХТЕР
Говорят, будто закономерность не более, чем пересечение двух случайностей. Велосипедист случайно свернул на улицу, в последнюю минуту решив сократить путь. Случайно из двора углового дома выехал автомобиль, выехал быстро, ведь когда водитель бросил взгляд на шоссе, оно было пустым. А вот то, что автомобиль сбил вылетевшего перед ним велосипедиста, иначе, чем закономерностью не назовешь, ведь по-другому просто не могло быть.
Раввин Шмуэль, посланник Любавического ребе в Лионе, о таких вещах даже не задумывался, усаживаясь за компьютер проверить электронную почту. Мало того, что день выдался сумасшедший, к тому же лило и хлестало так, словно к Лиону подступал новый потоп. Раввин два раза менял обувь, а на шляпу больно было смотреть.
Он заварил большую чашку кофе, погасил верхний свет и уселся в кресло, надеясь немного отдохнуть перед мерцающим экраном.
Однако рутинная проверка почты, обычно не сулящая неожиданностей, в тот день взорвалась настоящей бомбой. Письмо пришло из Америки.
– Уважаемый раввин. Меня зовут Дэби, Дебора, я тоже из Лиона, но много лет назад перебралась в Бостон. Мои родители по-прежнему живут в родном городе. Несколько дней с отцом произошла беда – инсульт. Сейчас он госпитализирован в Отель-Дьё Лион, мама все время рядом с ним. Она позвонила мне час назад, сразу после обхода и разговора с врачами.
Надежды никакой. Остались дни, если не часы. Мне больно думать, что отец уйдет в иной мир без молитвы, без покаяния. Скажу вам честно, я не уверена, что он когда-нибудь накладывал тфиллин. И если совсем честно, религию и религиозных он всегда недолюбливал.
Я обращаюсь к вам, уважаемый раввин, потому, что больше не знаю, к кому обратиться. Может быть, вам удаться сделать что-то для моего отца. Он не верил в Бога, но всю жизнь гордился тем, что принадлежит к еврейскому народу, и никогда этого не скрывал. Заранее благодарю…
Н-да. Кофе пришлось выпить за три глотка, переодеться в субботнюю одежду, вся остальная вымокла, надеть новую шляпу, уп-с! Раввин Шмуэль озадачено рылся в обувном ящике. Туфли мокрые, сандалии и кроссовки не годятся, тяжелые зимние башмаки зарыты глубоко в шкафу, а времени на поиски нет. Остаются только лыжные ботинки… Ладно, придется пойти в них.
Лифт он не стал дожидаться, побежал по лестнице, как в детстве, быстро перебирая ногами ступеньки.
Письмо пришло в середине дня, когда раввин носился по Лиону, развязывая мелкие узелки ежедневных проблем. Проблемы, слава Богу, были несложными, даже можно сказать рутинными, но это не избавляло его от обязанности находить для них правильные решения. С момента получения письма прошло больше семи часов, и кто знает, в каком теперь состоянии господин Жерар Абрамович?
В Отель-Дьё Лион, центральной больнице города, раввина хорошо знали. К сожалению, ему приходилось заглядывать в нее каждую неделю. То навестить заболевшего прихожанина синагоги, то привезти кошерную еду прихворнувшему туристу, да мало ли забот у любавичского посланника?! Он ведь адрес для всякого рода непростых дел, с которыми неудобно обращаться к родственникам или друзьям: куда проще набрать номер Бейт Хабада.
Жерар Абрамович, мужчина лет шестидесяти, лежал на койке, подключенный к множеству попискивающих и мигающих приборов. Его вытянувшееся лицо ничего не выражало, глаза были полуприкрыты. Рядом в кресле сидела женщина с заплаканным лицом. На нем явно проступали усталость и отчаяние.
– Я пришел передать вам привет от Деборы, – начал раввин Шмуэль. Женщина посмотрела на него с нескрываемым изумлением.
– Простите, но каким образом?
А дальше началась обычная работа любавического посланника. Работа психолога, утешителя, знатока социальных проблем, раввина, и просто мудрого, неравнодушного к чужой беде человека. В разговоре принимала участие только жена Жерара Абрамовича, сам он продолжал лежать на койке с безучастным видом.
– Вы говорите, тфиллин? – переспросила жена. – Нет, я никогда у него их не видела. Даже не уверена, что он знает, что это такое. Я из семьи алжирских евреев, у нас традиции еще соблюдают, а вот мой муж ашкеназский еврей, десять поколений во Франции. Все его родственники очень образованные люди, но абсолютно светские. Отец Жерара был профессором математики, и он тоже, профессор, только химии. Трезвые, разумные люди. Я думаю, последним накладывал тфиллин дедушка мужа, если не прадедушка.
– Давайте спросим его самого, – предложил раввин.
– Ох, вряд ли он ответит, – вздохнула жена.
Раввин Шмуэль наклонился к больному и спросил:
– Дорогой Жерар, хотите ли вы, чтобы я помог вам наложить тфиллин и прочитать молитву.
Веки больного дрогнули. Он открыл глаза, медленно перекатил их на раввина и едва слышно произнес:
– Хочу.
Раввин достал тфиллин, повязал их на руку и возложил на голову больного, затем попробовал вместе с ним произнести первую фразу «Шма Исраэль». На это простое действие ушло около десяти минут, Жерар говорил с таким трудом, будто ему приходилось передвигать языком тяжелые камни. Затем раввин прочитал за больного покаянную молитву, видуй, и все, что полагается произносить в подобном положении. Жерар едва заметно кивал, выражая свое согласие.
Распрощавшись с госпожой Абрамович, и пожелав ее мужу скорейшего выздоровления, раввин покинул Отель-Дьё Лион. Покинул с тяжелым сердцем. И предчувствие его не обмануло. Около полуночи раздался телефонный звонок.
– Здравствуйте, – раздался сдавленный голос жены Жерара Абрамовича и раввин сразу понял, что она хочет ему сообщить.
–Мой муж умер полчаса назад. Я очень благодарна, что вы пришли и помогли ему завершить жизнь по еврейскому обычаю.
Положив трубку, раввин немедленно написал письмо Деборе. Та ответила почти сразу, видимо сидела у телефона и компьютера, ожидая новостей.
"То, что вы сделали, просто невероятно, – писала Дебора. –Я боялась вам сказать с самого начала, но мой уже покойный отец всю жизнь яростно воевал против религии. Наша мать из очень традиционной семьи, но отец заставил ее полностью порвать с заповедями. Нас она воспитывала потихоньку от него и я, оказавшись в Бостоне, выбрала религиозный образ жизни. Мне всегда было тяжело сознавать, что мой умный и добрый папа, так не любит нашего Бога. Я бесконечно рада, что вы сумели их помирить.
Одно лишь меня тревожит, что раскаяние отца было не искренним. Ведь больной человек совсем не похож на здорового. Я с трепетом ожидаю знака с Неба, молю Всевышнего, пусть Он даст мне понять, что раскаяние отца принято и его душа попала в доброе место".
До постели раввин Шмуэль добрался далеко за полночь, а на утро покатил, помчался новый день, до края переполненный новыми заботами, другими лицами, иной болью. Прошел почти год и случай с Жераром Абрамовичем ушел на дно памяти, скрылся в ее глубинах.
В августе раввин Шмуэль вместо отпуска отправился в Париж. Персонал Бейт Хабада на Елисейских полях буквально разрывался на части. Волны туристов со всех стран мира ежедневно прокатывались через центральную достопримечательность Парижа, и среди них было немало евреев. В Бейт Хабаде с утра до позднего вечера толпились люди, многие действительно нуждались не только в совете, но и в реальной поддержке. День пролетал в мгновение ока, но раввин Шмуэль не жаловался, высокие слова о помощи ближнему из красивого лозунга для него давно превратились в часть повседневности.
В один из дней зазвонил телефон, на другом конце провода была жена любавичского посланника в Йоханнесбурге.
– Нужна срочная помощь, – объяснила она. – Мы пригласили к нам на семинар лектора из Нью-Йорка, раббанит Гольдшмит. Пересадка в Париже, но рейс опоздал, а следующий только завтра. Раббанит осталась без кошерной еды и не знает ни слова по-французски. Не могли бы вы взять ее под свою опеку?
– Конечно, что за вопрос, – заверил ее раввин Шмуэль. – Я немедленно выезжаю в аэропорт.
Спустя час он уже бродил по огромному залу ожидания аэропорта Шарль де Голль, понимая, что взвалил на себя непростую задачу. Как отыскать в этой толпе раббанит Гольдшмит? Выход был один, надеяться на помощь Всевышнего, и просить справочное бюро объявить по громкоговорителям…
– Простите, вы их Хабада? – женщина с серой беретке прервала его мысли.
– Да, чем могу помочь?
– Очень можете! Тут в зале ожидания есть одна американка, раббанит, ее самолет опоздал, и она не знает, как выйти из положения.
– И по-французски раббанит не знает ни слова? – спросил раввин Шмуэль, с радостью понимая, что помощь Всевышнего пришла быстрее, чем он рассчитывал.
– Да, точно. Я с ней знакома по Бостону, когда-то она жила там, и я ходила к ней на уроки. И вот, случайно встретились в аэропорту.
– Это еще не все случайности, – улыбаясь, воскликнул раввин Шмуэль. – Я приехал в Шарль де Голль, чтобы найти эту женщину и не знал, как ее отыскать!
У раббанит Гольдшмит был утомленный вид, перелет через океан не шуточное дело. Увидев раввина, она искренне обрадовалась. Женщина в серой беретке начала прощаться.
– Ну, мне пора, самолет на Лион через полчаса.
– До свидания, Дебора, какое счастье, что Всевышний снова свел нас.
– Простите, – вмешался раввин, потрясенный внезапно мелькнувшим предположением. – Вы Дебора из Бостона, которая летит в Лион. Ваша девичья фамилия не Абрамович?
– Да, – широко раскрыла глаза женщина. – А откуда вы знаете?
– Я раввин Шмуэль из лионского Бейт Хабада. Помните, примерно год тому назад вы просили меня навестить вашего отца в Отель-Дьё Лион.
Дебора замерла на несколько мгновений, а потом разразилась рыданиями. Слезы катились по щекам, текли по подбородку, капали на кофточку, оставляя на материи черные точки. Раббанит Гольдшмит обняла ее и принялась успокаивать.
– Вы не понимаете, что происходит, – утирая слезы платочком, произнесла Дебора. – Завтра исполняется год со дня смерти отца, и я лечу к нему на могилу. Весь этот год меня мучили сомнения, было ли его раскаяние чистосердечным, приняли ли его душу там, наверху. Весь год я молилась за него и ждала знака свыше. И вот, он пришел. Разве может быть больший знак, чем тот, что мы трое стоим тут, в аэропорту.
Она снова залилась слезами. По громкоговорителю попросили пассажиров, вылетающих в Лион, срочно пройти на посадку.
– Я обязана рассказать вам еще кое-что, – произнесла Дебора, пряча в сумочку насквозь мокрый платок.
– Отец был завзятым горнолыжником, просто жить не мог без слалома. Постоянно уезжал кататься и выбирал самые рискованные трассы. Мать его умоляла остерегаться, а он лишь отшучивался, мол, зачем я Богу, на небе снега нет, значит и мне там делать нечего.
Мать рассказала, что перед самым концом отец на несколько минут пришел в себя.
– Теперь я могу спокойно умереть, – сказал он. – Я знаю – на небе есть снег.
– Откуда?
– Неужели ты не заметила? На ангеле, меня посетившем, были лыжные ботинки.
ОТ РЕДАКЦИИ
Приобрести книги Якова Шехтера на бумаге можно на Лабиринте или Yahad
https://www.labirint.ru/books/874978/
https://www.labirint.ru/books/859687/
Электронные на ЛитРесе
