Автор книг и очерков о самом известном еврейском восстании в нацистских концлагерях, продолжает рассказ об этой героической истории
Лев СИМКИН
В ночь на 19 октября группе Печерского удалось переправиться через Западный Буг, а еще спустя три дня в районе Бреста встретили партизан. Как мне рассказывал Вайспапир, это Печерский предложил идти на север, поближе к партизанскому краю, что их и спасло. Но дальше возникла заминка:
«Мы попали в отряд имени Фрунзе, пробыли там несколько дней, после чего нас вызвали и сказали: «Нам евреи не нужны. Идите на восток, вступайте в армию, там будете воевать».
Они ушли, но недалеко, поскольку вскоре на них напали разведчики из этого же отряда, отобрали оружие, и только потом отпустили. Что это были за разведчики, не известно. Но дело было не только в людях с их предубеждениями. Начальник Центрального штаба партизанского движения (он же первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии) Пантелеймон Пономаренко осенью 1942 года направил командирам партизанских формирований позорную радиограмму, запрещавшую принимать в отряды евреев, бежавших из гетто. Якобы потому, что среди них могли оказаться немецкие шпионы. Командир отряда имени Щорса Виктор Федорович Гужевский, бывший летчик, этот приказ проигнорировал и беглецов в отряд принял. Его подпись стоит на справке, выданной Печерскому 24 июня 1947 года:
«За время пребывания в отряде участвовал в двух спусках под откос воинских эшелонов противника».
Всего же этим партизанским соединением было уничтожено более 60 тыс. гитлеровцев, подорвано более 26 тыс. рельсов, 2126 железнодорожных эшелонов, 644 моста на железных и шоссейных дорогах. Правда, партизанские отчеты грешили неточностями. И точно не известно, действительно ли, как мы привыкли думать, «рельсовая война» чуть ли не парализовала немецкий тыл, ведь за всю войну, насколько известно, ни одна крупная наступательная операция вермахта не началась с опозданием из-за действий партизан.
Когда Печерский попал к партизанам и рассказал им свою историю, ему поначалу не поверили. Никто ни о чем подобном и слыхом не слыхивал, хотя некоторые и сами побывали в немецких лагерях. Бежать оттуда — бежали, но, чтобы восстание поднять — такому никто не мог поверить. Правда, о Собиборе партизанскому начальству было известно. Михаил Лев показал мне скопированную в одном из белорусских архивов «докладную записку в бригаду имени Сталина от политрука 1-й роты отряда имени Ворошилова Энберг Н.Б.»: «Будучи за рекой Буг… по направлению к городу Холм, мне пришлось узнать, что на ст. Собибор есть печь, в которой сжигают людей. Здание … состоит из восьми камер вместимостью по 500 человек каждая».
Потом Печерскому стали доверять и направили в диверсионную группу на подрыв эшелонов врага. Взрывником он был до 30 марта 1944 года, когда партизанский отряд имени Щорса соединился с частями Красной армии. Согласно документам, в составе 340 партизан было «белорусов, русских и украинцев – 300, других национальностей— 40».
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Организовал этот партизанский отряд его первый командир лейтенант Павел Васильевич Пронягин. До войны – студент физмата Казанского университета, в начале войны – командир взвода разведки. Оказавшись в тылу врага, он после тяжелых боев вывел из окружения уцелевших бойцов своего взвода. Пронягина иногда называют «белорусским Шиндлером». Отряд дислоцировался недалеко от города Слоним, где после оккупации Польши в сентябре 1939 года за счет беженцев скопилось 27 000 евреев. 25 000, по свидетельству Слонимского гебитскомиссара Эрена, на протяжении первых полутора лет оккупации были убиты.
В архиве Яд ва-Шем хранятся воспоминания самого Пронягина:
«По моему предложению местные партизанские связные установили связь с подпольщиками Слонимского гетто с целью их побега. Многие из них как специалисты (слесари, электрики, радисты) работали у немцев на складах трофейного оружия. Они всеми способами старались вредить немцам (портили оружие) и в то же время по частям выносили оружие… а затем передавали в наш отряд. От них же мы получали радиоприёмники и медикаменты.
В июле 1942 г., когда создалась угроза полного уничтожения Слонимского гетто, я дал указание всем подпольщикам уйти к нам в лес… ушло более 150 человек».
Как встретили в отряде беглецов из гетто? Согласно воспоминаниям одного из них — Якова Шепетинского, «все партизаны группы категорически отказались быть вместе с нами, с евреями… Для нас это был страшный удар, ведь мы, все, с такой верой и желанием, мечтали воевать и мстить, а тут… В личных беседах нам эти партизаны открыто говорили: "Ну какие вы вояки? Вас тысячами, как баранов гонят на убой, а вы? Никакого сопротивления, никакой борьбы!.." И когда старый коммунист Делятицкий спросил: "А в каком лагере для пленных вы подняли восстание? А что, вас, тысячами не убивают, как и нас? Вы бежали в леса, мы тоже. В чем вы нас упрекаете?" — никто его не удостоил ответом».
Это подтверждает Пронягин:
«Некоторые партизаны выразили неудовольствие в связи с включением евреев в боевой отряд, считая их обузой, трусливыми и небоеспособными. А часть из них в знак протеста ушла в другие отряды и немало вреда нам причинила впоследствии. Я как командир отряда вместе со своими единомышленниками — подлинными интернационалистами – провёл разъяснительную работу».
Но никакие разъяснения тут помочь не могли. По словам Шепетинского, причиной нежелания партизан брать евреев было другое – «они были уверены, что немцы сделают все возможное, чтобы уничтожить евреев, и те, кто будет с ними рядом, также погибнут первыми».
В конце концов Пронягиным была создана отдельная еврейская рота, именовавшаяся по соображениям конспирации 51-й группой. Её командиром был назначен Ефим Федорович, еврей из Гомеля, старший лейтенант, отличившийся еще в финской войне, оказавшийся в брестских лесах после побега из плена. После трех недель напряженной работы он доложил Пронягину, что группа готова к выполнению любого задания. И сразу предложил уничтожить гарнизон немецких войск в Коссове, захватить арсенал и спасти узников тамошнего гетто. Предложение было принято.
«Боевым крещением для нашей 51-й группы была атака на Коссово, где мы шли в бой в авангарде и где я убил своих первых трех полицаев, — вспоминал Евсей Шапсай, сбежавший из гетто в Слониме. — Потом была атака на полицейскую школу пулеметчиков».
Федорович вскоре погиб, а группа в январе 1943 года была расформирована. Этому предшествовало следующее событие. Приведу рассказ другой бывшей узницы Слонимского гетто – Любы Абрамович.
«Из Москвы поступил приказ о сдаче золотых вещей. Руководству донесли, что одна еврейская девушка прячет кольцо. Они нашли злополучное кольцо – оно принадлежало ее матери, которая умерла в гетто. Они застрелили девушку на месте. Позднее выяснилось, что кольцо было не из золота, а из позолоченного серебра».
Чаша терпения евреев-партизан переполнилась. Они собрались у штаба отряда и простояли там несколько часов, но никто к ним не вышел. На следующее утро 51 группа была построена, вокруг стояли остальные партизаны с оружием наизготовку. Винтовки бойцам группы было приказано положить на землю. Такого рода истории, увы, не были редкостью. В архивных материалах Комиссии по истории Отечественной войны при ЦК КП(б) Белоруссии сохранилась «стенограмма беседы с подполковником государственной безопасности Героем Советского Союза тов. Орловским Кириллом Прокофьевичем от 24 сентября 1943 года». «Организовал я отряд имени Кирова исключительно из евреев, убежавших от гитлеровского расстрела. …Пошел на это лишь только потому, что все окружающие нас партизанские отряды отказывались от этих людей. Были случаи убийства их. …Когда я впервые прибыл к этим людям, то застал их невооруженными, босыми и голодными. Они заявили мне: Мы хотим мстить Гитлеру, но не имеем возможности. После этого я не жалел ни своих сил, ни времени для того, чтобы научить этих людей тактике партизанской борьбы с нашим общим заклятым врагом. И я должен сказать, что затраченная мною энергия не пропала даром. Казалось бы, совершенно неспособные к вооруженной борьбе бывшие спекулянты, мелкие торговцы, ремесленники— эти люди, желая мстить немецким извергам за пролитую народную кровь, под моим руководством за 2,5 месяца провели не менее 15 боевых операций, повседневно уничтожали телеграфно-телефонную связь противника, убивали гитлеровцев, полицейских и предателей нашей родины».
Всего в Белоруссии и на Волыни из гетто в леса убежали примерно 47 тысяч человек. Несмотря на военные действия, голод и холод, примерно четверть из них — около 12 тысяч — выжили, это совсем немало.
* * *
Что с Печерским было дальше? Передышка — с апреля 1944 года два месяца Печерский находился сначала в офицерской роте 222 стрелкового полка 49 стрелковой дивизии, затем в 29 резервном офицерском полку при Первом белорусском фронте.
В письме Валентину Томину от 2 апреля 1961 года он рассказал: «После плена репрессиям я не подвергался, после слияния партизанского отряда с Советской армией мы все прошли проверку за несколько дней, выдали справку и обратно в армию».
«Проверка» — что это было? Согласно решению Государственного комитета оборону (ГКО) от 27 декабря 1941 года, принятому по инициативе Сталина, «военнослужащие Красной Армии, находившиеся в плену и окружении противника», обязаны были пройти проверку в одном из проверочно-фильтрационных лагерей. На этот счет была куча приказов и инструкций НКВД СССР, предусматривавшая немалую бюрократию — на особые отделы возлагалась обязанность заводить учетное дело с целой папкой опросных листов на каждого такого бойца. Их уже не оставляли без внимания, с окончанием войны оставшиеся в живых регистрировались вновь для дальнейшей «оперативной разработки».
Фильтрация таила в себе особую опасность для еврея, выжившего в плену. Могли возвратить на фронт, могли дать срок за измену родине. К тому же чекисты особенно подозрительно относились к тем, кто бежал из немецкого лагеря — если ты бежал, и тебя поймали, немцы должны были тебя повесить, почему не повесили?
Короче говоря, Печерский в глазах смершевцев выглядел весьма подозрительно. Его товарищи, бежавшие из Собибора и воевавшие в партизанах – тоже, но не в такой степени, ведь они, в отличие от него, не были офицерами. Поэтому остальных выживших сразу вернули в действующую армию, а с Печерским вышло иначе. Фраза Печерского — «мы все прошли проверку за несколько дней» — требует некоторых уточнений. Несколько дней растянулись на две недели.
Сохранилась фильтрационная карточка на Печерского, и в ней — отметки о движении военнопленного в фильтрационном лагере. 24 июня 1944 года состоялся первый опрос, а выбыл он из лагеря 10 июля.
Спецлагерь НКВД № 174 (его еще называли «чистилищем СМЕРШа») располагался совсем рядом с Москвой, в Подольске. Содержались в нем в основном офицеры. Там пробыл какое-то время Евгений Березняк – прототип героя романа Юлиана Семенова «Майор Вихрь» и одноименного сериала. После того как группа десантировалась под Краковом, Березняк попал в гестапо, откуда ему чудом удалось спастись. Это послужило основанием для заключения героя после возвращения с 156-дневного боевого задания в Подольский лагерь — по счастью, ненадолго.
* * *
Нынешним сталинистам при любом упоминании репрессий кажется, что на их любимого вождя возводят напраслину. Одного из таких, популярного блогера, задел рассказ по телевизору о дальнейшей судьбе Печерского. «Передайте, пожалуйста, редакции НТВ, пишет он, что гвардии капитан Александр Аронович Печерский, организатор побега из Собибора, НЕ БЫЛ «репрессирован по возвращении из плена», а честно и дальше воевал с нацистами в 15-м штурмовом батальоне 1-го Прибалтийского фронта (это не «аналог штрафбата», а армейская элита»).
О «гвардии капитане» скажу позже, покуда же поясню, что отдельный штурмовой стрелковый батальон, куда направили Печерского, был далеко не тем же самым, что просто штурмовой батальон. Эти подразделения из числа офицеров Красной армии, побывавших в плену или на оккупированной территории, мало чем отличались от штрафбатов: и те, и другие были предназначены для смертников. Правда, срок пребывания в штурмбате составлял два месяца участия в боях, а в штрафбате — три, или до первого ранения. После чего «личный состав при наличии хороших аттестаций может быть назначен в полевые войска на соответствующие должности командно-начальствующего состава».
Согласно Приказу наркома обороны от 1 августа 1943 года «О формировании отдельных штурмовых стрелковых батальонов» целью их создания было «предоставление возможности командно-начальствующего составу, находившемуся длительное время на территории, оккупированной противником, и не принимавшему участия в партизанских отрядах, с оружием в руках доказать свою преданность Родине». В реальности никто не обращал внимание на то, был ли офицер в партизанах. После штурмбата выживали единицы.
29 июня 1956 года ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли секретное постановление «Об устранении последствий грубых нарушений законности в отношении бывших военнопленных и членов их семей». Военнослужащие, выходившие из окружения, бежавшие из плена, — говорилось в постановлении, — направлялись для проверки в специальные лагеря НКВД, где содержались почти в таких же условиях, как в исправительно-трудовых лагерях.
В документах по учету рядового и сержантского состава батальона значится:
«Печерский Александр Аронович, стрелок, бывш. тех. инт. 2 ранга, 1909 гр, урож. г. Кременчуг. Призван Ростовским ГВК в 1941 г. Был в окружении с 2 октября 1941 г. по 12 октября 1941 г. Находился в плену с 12 октября 1941 г. по 14 октября 1943 г. Прибыл из спец. лагеря НКВД № 174. Ранен 20 августа 1944 г.»
Успел повоевать 12 дней. 20 августа он был ранен осколком мины в правое бедро. Это случилось в бою за древний город Бауск, основанный тевтонскими рыцарями в 15 веке. Евреи жили в Бауске с 17 века, а в конце 19-го составляли бОльшую часть жителей города. Следов почти не осталось, старинная синагога с уникальными раритетами была сожжена летом 1941 года.
В этом городе случилась одна страшная история, описанная в моей книге «Его повесили на Площади победы». Документы о ней попались мне на глаза, когда я изучал материалы рижского процесса 1946 года, на котором судили шесть гитлеровских генералов, орудовавших в Прибалтике. Оскара Плявениекса, фельдшера из Курменской волости, по делу генералов допрашивали как свидетеля, но и ему самому было предъявлено обвинение. По другому делу — в том, что «в период немецкой оккупации города Бауска занимался массовой стерилизацией еврейского населения, сам лично стерилизовал 32 человека, в том числе до 10 человек детей в возрасте от 10 до 15 лет».
Как такое вообще могло случиться? Кому пришла в голову дикая идея кастрировать бауских евреев? Похоже, кому-то из местных — законы Третьего рейха, насколько я знаю, не предписывали кастрации евреев. Оккупационная власть вмешалась позже, отдав приказ о расстреле всех евреев Бауска, включая подвергшихся операции. Вот какой город атаковала часть, где служил Печерский.
20 августа 1944 года, согласно сводке Совиинформбюро, «восточнее города Рига наши войска, продолжая успешное наступление, с боями заняли более 70 населённых пунктов».
В их числе был Бауске. Город ожесточенно защищали эсэсовские легионеры и полицейские батальоны. Согласно секретным «данным о движении личного состава» с 19 по 25 августа убито на поле боя 220 человек из числа офицеров «спецконтингента» и ранено 308, а всего этого «спецконтингента» числилось 874 человека. Печерскому повезло: он остался жив.
Спустя несколько дней, после танкового контрудара немцев город пришлось сдать. Его вновь освободили в сентябре, о чем много лет напоминал памятный камень в городском парке с надписью «Освободителям Бауски 1944. 14. IX». В 2007 году городская дума решила переместить из центра на окраину, на Братское кладбище.
В архиве Михаила Лева сохранилась рукописная копия справки: «Дана тех. инт. 2 р. Печерскому А.А. в том, что он находился в 15 отдельном штурмовом стрелковом батальоне на основании директивы Генерального штаба КА от 14.06.44 г. за № 12/ 309593. Свою вину перед Родиной искупил кровью. Командир 15 ОШСБ гв. майор Андреев Нач. штаба гв. к-н Щепкин 20 августа 1944 г. № 245».
Указание в справке звания «техник-интендант» говорит о том, что Печерский не был переаттестован – в 1943 году были введены единые офицерские звания. Обычно офицеров после штурмбата восстанавливали в офицерских званиях, разумеется, если они там выживали и возвращались в строй. Печерский же сразу попал в госпиталь с тяжелым ранением и теми документами, которые у него на тот момент были, — вероятно, с документами рядового. Вскоре его комиссовали и в звании, судя по всему, не восстановили.
Да и в цитированных выше документах по учету рядового и сержантского состава (!) он значится как «бывш. тех. инт. 2 ранга». В графе «уволен в запас в должности и со званием» – пробел, пропуск. Еще сохранилась справка сортировочного эвакогоспиталя номер 16 от 21 марта 1945 года, выданная «лейтенанту (в скобках — со слов) Печерскому Александру Ароновичу в том, что он находился на излечении». В справке слово «лейтенант» зачеркнуто. Михаил Лев уверял меня, что до конца жизни по документам он был рядовым. Все это сильно расходится с тем, что известно о Печерском из опубликованных данных.
«В настоящее время в звании капитана он находится в рядах Красной Армии», — эти слова о Печерском, неизвестно как попавшие в очерк Каверина и Антокольского, предназначенный для «Черной книги», впоследствии были широко растиражированы. До недавнего времени едва ли не в каждой публикации о Собиборе (и, само собой, в Википедии), писали — «воюя в рядах штурмового батальона, Печерский получил звание капитана». Будто штрафников повышали в воинских званиях, да еще сразу через одно, из лейтенантов в капитаны. Ошибка перешла, вы не поверите, в воспоминания современников.
Я вовсе не преувеличиваю — собирая материалы для этой книги, наткнулся в израильской русскоязычной газете на рассказ одного из них о случайной встрече с героем, якобы состоявшейся в начале пятидесятых годов. Написал автору, тот в ответ на мою просьбу поделиться подробностями встречи смог припомнить лишь одну – будто Печерский сам сообщил ему, что закончил войну в капитанском звании. Время не способствует точности воспоминаний, часто люди сами не осознают, что на них повлияли чужие книги или рассказы.
Таких в звании не повышали. Изучая материалы о судьбах участников боя за Бауск — сослуживцев Печерского по батальону, я обнаружил сведения о двух кадровых военных, в отличие от Печерского, получивших перед войной специальное военное образование. Так вот, оба начали и закончили войну младшими лейтенантами. Только лишь потому, что побывали в плену, спецлагере и 15-м штурмовом батальоне.
Продолжение следует
Поделиться ссылкой на данную публикацию через блог IsraGeoMagazine в соцсети Facebook вы можете здесь
