Как eвpeйская старушка с Леонидом Ильичом переписывалась
Арон ВЕЙЦМАН, Беэр-Шева
Идиш тем и хорош, что можно самому придумывать новые слова и все тебя поймут. Или почти все.
Например, в нашем городе прижилось слово "Карлихе". Ну, допустим, не в городе, но на улице им. Ворошилова точно.
Фельдшер Карл жил напротив нашего двора. Работал в больнице. В свободное от смен время рыбачил. И, надо сказать, удачно, в отличие от нас, пацанов, улов которых составлял максимум пару небольших карасиков величиной с ладошку.
Как звали жену Карла, я не помню.
Однажды мама, рассказывая о ней, запамятовала ее имя, но видя нетерпение в глазах собеседниц, тут же нашлась, сказав:
— Ди Карлихе…
И все поняли, о ком идет речь.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Жену жестянщика Касьяна называли "блехерке".
Человека, говорящего в нос, — "фанфавотер".
От ивритского глагола гнусавить — леанфеф.
C кличками было еще проще:
Мойше — мешигенер, Янкель косоке (косой), Сруль дер кример (кривой), Дудл — столяр.
Дудл — это мой отец. Иногда добавляли для уточнения — дер нидеренкер (низкорослый).
Участкового врача нашего района величали "участковая". Так и говорили: "ди-участковая".
Первые уроки на эту тему я получил от мамы. Глядя на полную старушку, переваливающуюся при ходьбе, как утка, она сказала:
— Зи гейт ун качетзих. (Она идет и качается. Качке на идише утка).
Учителя физики нашей школы — инвалида с протезом, который поскрипывал при ходьбе и заставлял его подпрыгивать, — называли "Шпулька-моталка". Обидное прозвище. Но, что было — то было…
По городу быстро разнеслось высказывание старухи Нехамы. Правда, это не относилось к прозвищам и кличкам, а было связано с патриотическими чувствами. Нехама заявила:
— Эс Эс Эс Эр на весь мир!
Этим самым утверждением она в сжатой форме подчеркнула величие страны, ее просторы, могущество и влияние. Так, как она это понимала. И хотя с тех пор прошло много лет и СССР распался, но все равно, то, что осталось, впечатляет и сейчас. Так что Нехама не так уж и сильно преувеличивала.
Я был знаком с одной пожилой женщиной, которая написала письмо Л.И.Брежневу с просьбой выделить ей квартиру. Жила она в такой хибарке, что наши восемнадцать квадратных метров на шесть человек казались хоромами.
Конечно, письмо дальше райкома не пошло, и к удивлению соседей, родственников и просто "законопослушных граждан", она с семьей получила двухкомнатную квартиру в хрущевке. Так называли малогабаритные квартиры, строящиеся во времена Н.С.Хрущева. Правда, в полуподвальном помещении. Но все-таки квартирка со всеми удобствами.
Старушка была так потрясена удачей, что остаток жизни провела на скамеечке возле дома и всем, кто ее спрашивал, каким образом ей это удалось, (а она вмиг сделалась городской достопримечательностью), отвечала:
— Их об гешрибен а брив цум Брежневкн. Ун эр от мир гегибн а штиб. (Я написала письмо Брежневу, и он мне дал квартиру).
Что было, то было…
Из книги "Введение в языкознание. Идиш жил, идиш жив, идиш будет жить!"
