Поговорим о Лие Аронович и ее стихах: три новеллы об одной поэтессе
СВЕТОНОСНОСТЬ
Таня АЗАЗ-ЛИВШИЦ
Однажды ко мне обратилась моя иерусалимская приятельница Рахиль Аронович:
«Таня, приезжает в гости моя сестра Лия из Днепродзержинска. Она пишет стихи. Я очень хочу, чтобы вы с ней встретились».
Сестра из Днепродзержинска? Я и о городе таком не слышала. Времени у меня совсем не было, а людей, пишущих стихи, вокруг хватало… Но не хотелось обижать Рахиль.
Опасения мои развеялись в первое же мгновение – Лия спросила, как влияет на художников особый иерусалимский свет и что отличает его от тель-авивского? Можно ли по картинам Нахума Гутмана или Реувена Рубина определить, где они были написаны? Ощущение, возникшее во время первого телефонного разговора, при встрече не обмануло: всё в ней говорило о сосредоточенности на важном, а не на бытовом, обыденном. А когда услышала строки:
«И есть одна единственная мера
И для людей,
и для всего земного,
И имя этой меры – светоносность,
И если имя меры – светоносность,
То свойство этой меры – излученье», —
сразу стало ясно, что это о самой себе. И глаза ее, и все ее существо излучали тепло и свет.
«Солнечный эффект» Лии питался её редким даром: погружение в поэзию, музыку, живопись становилось для неё сотворчеством. Казалось, что её душа состоит из особых молекул (прибегну к этой терминологии, учитывая Лиино сродство с химией) и резонирует в ответ на соприкосновение с прекрасным подобно эоловой арфе. Но особенным в ней было не только отношение к произведениям искусства, а и к природе. В природе она видела творчество Бога, вдохновляющее на творчество человека.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
В ее книге о художнике Степане Эрьзе «Ракурсы. Письма об Эрьзе» она отмечает вписанность его работ в окружавшую скульптора природу, пытается реконструировать восприятие Эрьзи-ребёнка: «А ещё были облака, на которые можно смотреть бесконечно, когда ветер гонит белоснежные стада, лодки бороздят небо, догоняют друг друга странные звери – все движется, превращается… Человеческие лица являлись в пятнах -на стенах, в ветвях деревьев, в отражениях на воде».
Чтобы читателю было легче увидеть в работах из дерева и камня то, что открылось ей, Лия режиссирует съёмки каждой скульптуры, добиваясь самых выразительных ракурсов (отсюда и название этой удивительной книги). Причем ее острый взгляд и в характеры героев, воплощенные скульптором, проникает столь же глубоко, как и в явления природы. Вот как она пишет о скульптуре Эрьзи «Моисей»:
Приближусь –
Лоб высокий испещрён святыми письменами…
Как обозначить словом эту мощь?
Как обозначить ипостась земную?
…Я вижу под защитой бороды
усталые и старческие губы.
Как мудрость обозначить?
Этот взгляд,
Из-под тяжёлых век к тебе идущий?
Главный «интерес» Лии всегда был абсолютно бескорыстен – не себя показать, а заразить читателя стремлением ввысь, духовным поиском.
На вечере её памяти в Иерусалимской городской библиотеке, организованном благодаря усилиям Рахили Аронович, было много цветов, он получился тёплым, многолюдным и праздничным. После фильма о жизни Лии, созданного по фотографиям из семейных альбомов и архива, звучали воспоминания друзей и её стихи.
И слово «светоносность», как определяющее основную черту самой Лии и её творчества, её ауру, снова непроизвольно приходило на ум.
ДЫХАНИЕ ЗЕМЛИ, ХОЛМОВ ЕЁ ПОЛОГОСТЬ…
Анатолий МОВШЕВИЧ
Я знал Лию почти всю жизнь. Дело в том, что она часто приходила в гости к моей маме, и я слушал их разговоры. Иногда она читала свои стихи, как-то прочла несколько страниц прозы о мордовском скульпторе Степане Эрьзе. Я тогда впервые услышал это имя. Несколько раз её стихи звучали в передачах Горьковского телевидения, а однажды о ней даже сняли небольшой документальный фильм «Человек трёх профессий». Конечно, ей было приятно, но говорила она об этом довольно иронично. А профессии были такие: инженер-технолог, археолог и поэт. Как инженер она зарабатывала себе на жизнь, археология была её увлечением, а поэзия – призванием.
В начале шестидесятых несколько стихотворений Лии вошли в коллективные сборники, позже в газете «Литературная Россия» была опубликована её поэма о древних памятниках Средней Азии «Эски-Кермен». Кто-то из читателей воспринимал её поэзию с интересом, кому-то она казалась непонятной, привыкших к шаблонам раздражала, а меня удивляла. Когда я перечитываю стихи Лии, я вспоминаю её манеру говорить – и в жизни, и в стихах у неё была неповторимая интонация.
Лия стремилась выразить своё отношение ко всему на свете. С чем-то я соглашался, с чем-то – нет, но это всегда было интересно. От неё нельзя было услышать банальности, невозможно представить, чтобы она произнесла что-то вроде «поэт-романтик», «писатель-реалист», «художник-сюрреалист». Помню, как-то разговор зашёл о японской поэзии, и моя жена Лариса спросила её: «А что такое дзен?». Лия оживилась, стала быстро говорить, подыскивая точные слова, и наконец сказала: «Это попытка или возможность в потоке времени ощутить и найти себя настоящего». Меня эти слова поразили. Во многом благодаря Лие я открыл для себя мир Востока.
В семидесятых я часто бывал у Лии. В её доме, кроме множества книг и картин, были сухие ветки деревьев, камни и древние обломки, привезённые из экспедиций. Она любила вспоминать о своих поездках в Среднюю Азию.
Мне запомнились её рассказы о фресках Афрасиаба. Мы подолгу беседовали, и всякий раз я узнавал что-то новое, порой неожиданное. Однажды я открыл для себя Альбера Камю, притом в буквальном смысле слова: взял книгу с её полки и стал читать рассказ «Возвращение в Типаса».
В статьях о поэзии часто упоминается слово «своеобразие», то есть свой образ. Без этого нет настоящей поэзии. Я знал, что творчество Лии уже высоко оценили Б.Слуцкий и Э.Межелайтис, но печатать её тогда совсем перестали. Правда, в 1978 году, в год 150-летия со дня рождения Л.Н.Толстого, в юбилейную подборку журнала «Знамя» было включено стихотворение «Болконский в Ярославле умирал…». В Ярославле Лия родилась и всегда с теплотой о нём вспоминала".
Как говорили древние, «времена меняются, и мы меняемся вместе с ними». В девяностые, какими бы они ни были, у многих появились новые возможности. В 1996 году в Ярославле вышла первая книга Лии «Порог». Небольшая, изящно изданная, она была замечена. Затем появились «Контекст» (2002 г.), «Вторая производная» (2009 г.), «Уходит снег» (2013 г.), «Узнаванья единственный миг» (2016 г.), «Сотворчество» (2018 г.), «Примечания к путеводителю» (2020). Высокую оценку искусствоведов получила её книга «Ракурсы. Письма об Эрьзе» (2011 г.) – итог многолетней работы по изучению творчества выдающегося скульптора. Все книги переданы в Иерусалимскую русскую библиотеку.
В последние годы Лия несколько раз была в Израиле, писала об этом в стихах. Они вошли в книгу "Контекст". Там есть такие строки:
Дыхание земли, холмов её пологость,
и дом растёт, как дерево в лесу.
А закончить рассказ о ней мне хочется строками из её поэмы «Эски-Кермен»:
Поблёскивая матово глазами,
стоит вода глубокого колодца,
добытая в далёком пятом веке,
и эту воду можно просто пить.
И ПРОРАСТАЮТ КРЫЛЬЯ У КУСТА…
Ирина РУВИНСКАЯ
Лия Аронович (1936-2023)… Почему это имя показалось мне знакомым?
Вспомнила: несколько раз в Иерусалимской русской библиотеке в рамках проекта Бины Смеховой «273-й стеллаж» проходили её поэтические вечера. Тогда я на них не попала, но осталось чувство – пропустила что-то важное… В конце 2023 года наткнулась в сети на прощальное слово о ней поэта Анатолия Мовшевича, а вскоре после этого познакомилась с её сестрой Рахилью. Так попали ко мне семь тонких книжек стихов одного формата и большой альбом, изданные в Нижнем Новгороде и Ярославле. Читать начала не сразу, но потом прочитала сразу всё. И стало понятно, каким поэтом Лия была, чем она жила, как шла к ощущению связи с нашей страной. На недавний вечер её памяти собрались знавшие и любившие её из разных городов Израиля".
Творчество непрофессиональных литераторов, имея свои издержки, при наличии дарования несёт в себе дополнительные возможности художественного осмысления действительности. Лия была инженером, но поэзия, живопись, музыка много значили для неё всегда. Часто под стихами можно увидеть пометки о том, какие выставки и концерты стали для них поводом. Такие отзывы обычно вызывают сопереживание лишь у непосредственно причастных, для читателя они, как писала по другому поводу Мария Петровых, только «тень от тени», но у Лии они часто приобретали самостоятельное звучание. И ещё у неё было удивительное чувство природы. Редкое. Очень глубокое и истинное.
Стихи Лии Аронович, её прозаические очерки (они обнаружились неожиданно в двух последних книжках) и прекрасная книга-альбом о С.Эрьзе, которого называли «русским Роденом», создают свой мир. Тем, кто соприкоснулся с ним, хочется, чтобы нас стало больше.
* * *
И прорастают крылья у куста,
приносит птица в клюве луч рассветный,
в асфальт стучится дождь, и безответна,
набита тучами немая высота.
Но прорастают крылья у куста,
ты скажешь – это ветер, ветер, ветер…
В три такта птичий свист тебе ответит,
роса в ладони скатится с листа.
* * *
…откуда, Кортасар, я знаю этот лес,
шум ветра в кронах величавых,
недоступных,
тень на твоих тропинках, Кортасар,
невероятность странных переулков,
где смерть подстерегает за углом,
и почему-то мне знаком
дух затаённых, влажных галереек,
счёт остановок быстрого метро
и мысли пробегающего мимо…
твои герои перепутали вокзалы,
и время перепутали, и воздух,
я ж с постоянством, лучшего достойным,
чуть пробую ногой воды прохладность,
опять вхожу в одну и ту же воду.
* * *
В шум уличный, в толкучку, в суету
вошла неспешно, лёгкими шагами,
с улыбкой, всё, что рядом, здесь,
не замечая, –
идёт себе, и возникает свет –
самостоянье света, звук летучий
отодвигает суетное – взмах
волшебной палочки – владеет ею Моцарт.
Двадцать четвёртая симфония Моцарта
* * *
По перешейку рубят топором,
и Остров Крым проливом, как стеною,
отгородился или отломился,
прикрылся камуфляжем и стремглав
без парусов, ветрил
в великой спешке
рванулся просто
в наше никуда.
* * *
Галилея – перелески,
лес, скрывающей террасы,
сад плодовый у дороги —
дом сладчайший –
виноградник.
Поля жёлтого квадраты,
скалы вышли на отроги
и оливковые рощи,
чьи стволы, как изваяния –
Кармиэль – мой виноградник.
Что я знаю,
что я слышу,
что душе даёт отраду
есть на склонах в Галилее
первозданный образ рая –
виноградник рукотворный
чьё вино навеки сладко.
* * *
апельсиновая роща
и фисташковая роща
это рядом за окошком
сад листвою шелестит…
это – мимо, и иное —
что со мною происходит –
отчего мой бедный локоть
неукушенный болит.
* * *
Природа работает по теории вероятности –
и целый земляничник зреет,
чтобы через год
проросли зёрнышки
хотя бы одной земляничины.
Природа работает по теории вероятности –
и тысяча человек бьётся лбом об стену,
чтобы потом один
добрался до истины.
А кто сказал,
что тебя
назначили тысяча первым?
