Летопись кайфа от города Кайфа: свидетельство из 1837 года
Евгений КОВАЛЕВ
Перевёл главку из "Incidents of Travel in Egypt, Arabia Petraea, and the Holy Land)", опубликованной нью-йоркским адвокатом Джоном Ллойдом Стивенсом в 1837 году.
Прежде чем читать, стоит всмотреться в картину, она называется "Caiphas looking towards Mount Carmel April 24th 1839" (“Кайфа, смотрящая на гору Кармель”), написал её шотландских художник Дэвид Робертс*. Обломки корабля около берега; Аккский залив, сейчас он Хайфский; монастырь на горе вдали; стены крепости поближе; сказочное море; путешественники, которым посчастливилось передвигаться из Акко в Хайфу или обратно верхом на конях — про всё это через несколько минут, когда дочитаете, вы будете понимать больше.
Рассмотрели?
Читайте:
"На следующее утро я проснулся очень усталым. Мои силы были сильно истрачены болезнью и холодом и я намеревался дать себе день отдыха, вместо чего я совершил глупость. Ночью перед отъездом из Иерусалима я видел в доме моего друга, мистера Уайтинга, книгу поэтического паломничества господина Ламартина; у меня не было времени прочитать её до конца, и я случайно открыл её на главе, содержащей подробности его визита в Кайфу, и его восторженный рассказ о двух сёстрах сардинского консула несколько разжег моё воображение. Я понял, что одним из самых досадных обстоятельств, сопровождающих путешествие по Востоку, было то, что, вопреки поэтическим описаниям восточной красоты, я, хотя и видел грузинских и черкесских женщин, никогда не встречал ничего, что, на мой взгляд, могло бы сравниться с красотой европейских и американских женщин.
Я проехал Кайфу, и было бы явным движением вспять отправиться туда; но рано утром, идя по крепостным стенам Акко, я оглянулся на маленький город и прекрасные творения поэта предстали передо мной в самых восхитительных красках. Я был измотан. В Акко не было врача; и, возможно, час, проведенный на солнце среди красоты, мог бы меня оживить и восстановить. Пол тоже был неважно себя чувствовал; с тех пор, как он упал с верблюда, ему хотелось разогнать кровь, и это могло бы пойти ему на пользу. Короче говоря, я месяцами бродил среди руин и старых городов, работая так усердно, как будто мне платили за это подённо; мне надоело все это и один взгляд на красивую девушку в тот момент стоил для меня больше, чем все руины Святой Земли; но я не хотел признаваться себе, тем более Полу, что совершаю эту поездку назад только для того, чтобы увидеть пару красивых лиц, и я заказал лошадей для осмотра Кайфы и горы Кармель. Однако лошадей не было и нам пришлось взять ослов, что я счёл невезением. Впервые с тех пор, как я покинул Иерусалим, я почистил свой тюрбан, синюю куртку и серые штаны.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Верхом на осле я отправился в путь. Кайфа находится примерно в трех с половиной часах езды от Акко вдоль берега моря. Примерно в получасе езды от Акко мы переправились через реку Белус на лодке. Именно на берегах этой реки Илья убил четыреста пророков Ваала, собранных на горе Кармель по приказу Ахава.
Равнинная низменность, плодородная, но необработанная, простиралась на многие мили вглубь страны, а вперед — до подножия горы Кармель. Мы ехали вдоль берега, где песок каждую минуту омывался волнами и застывал. Море было спокойным, но обломки кораблей на берегу, которых мы насчитали семнадцать по пути в Кайфу, говорили нам о том, что под чудесным красивым лицом могут скрываться стихии бури и шторма; это было в духе замысла моего визита. По дороге я посчитал необходимым рассказать Полу о своих планах и сказал ему, что хочу остановиться в доме сардинского консула. Пол спросил меня, есть ли у меня к нему какое-нибудь письмо; я ответил, что нет, и постепенно раскрыл ему причину своего желания туда поехать; он удивил меня, сказав, что очень хорошо знает этих молодых дам; а когда я спросил его, как и когда, он сказал, что помогал им на кухне, когда останавливался там три года назад с мистером Уэлсли. Это несколько омрачило мое впечатление; но я вспомнил, что Хайде на её прекрасном маленьком острове готовила своими руками еду для потерпевших кораблекрушение, и эта мысль меня оживила.
Мы приближались к Кайфе. Город был обнесен со всех сторон стенами; за стенами находилось мусульманские места захоронения; а ворота его, подобно щитам героев Гомера, были покрыты шкурой крепкого быка. Я поехал прямо к дому консула; это было жалкое на вид место и на площадке прямо перед дверью лежала весьма уродливая куча грязи и мусора; но меня это не смущало; дверь была открыта, и я вошел. Стол был накрыт к ужину, и я не мог не заметить несколько довольно сомнительных пятен на скатерти; но это не смутило меня; ножи, вилки и тарелки были зрелищем, от которого я давно отвык, и сердце мое согрелось даже от пустых тарелок. Я думал, что пришел в самый подходящий момент, и был уверен в своем ужине так же, как если бы он уже был у меня под курткой.
Консул сидел на диване, и я начал знакомство с вопроса, есть ли здесь консул США. Он ответил, что нет, чему я был очень удивлен, так как у нас был консул в Яффо, месте, не так уж отличающемся от Кайфы; я по своей воле сел рядом с консулом и постарался быть приятным. Однако вскоре я обнаружил, что я не такой уж славный парень, как полагал. Консул отвечал на мои вопросы, но его манера поведения допускала толкование “Разве вы не видите, что заставляете ужин ждать? ”. Я, однако, не обращал на это внимания, а говорил о необходимости того, чтобы мое правительство имело там консула для приема американских путешественников, и намекал, что в Яффо правительство назначило на эту должность тогдашнего сардинского консула; но мой друг оставался непроницаемым.
Я пытался говорить с ним ещё на несколько тем, но без особого успеха. В это время входила мать в домашнем, похоже, плвтье и я иногда мельком видел пару прекрасных черных глаз, которые смотрели на меня из-за дверей. Наконец, когда я понял, что он категорически не собирается приглашать меня на обед, я внезапно встал, сто раз извинился за свою спешку, сердечно пожал ему руку и с величайшей дерзостью сказал, что заеду еще раз по возвращении с горы Кармель. Пол, можно сказать, имел передо мной преимущество, ведь он встретился и поговорил с молодыми девушками, в том же самом месте, где виделся с ними ранее.
Примерно через час мы достигли вершины горы Кармель; эта знаменитая гора — единственный большой мыс на низменном побережье Палестины, и она, вне всякого сравнения, — самая прекрасная гора на Святой Земле. Путешественник в наши дни может в полной мере оценить поэтическое описание “величия” горы Кармель, данное вдохновенными писателями.
Сосны, дубы, оливки и лавры росли над прекрасным покрывалом из травы и полевых цветов и из этой пышности я смотрел на равнинный Акко, маленький город, раскинувшийся внизу, словно крошечная точка в воде; а за ним — горы Ливана; слева — вдоль берега Средиземного моря до руин Кесарии, некогда гордого города Ирода и Корнилия Сотника, где Павел заставил Феликса трепетать ;впереди – темно-синее море, на берегах которого два корабля с египетскими солдатами на борту в то время шли под легкими парусами от Акко к Александрии; а позади – великая Изреельская долина.
Одно слово об этой великой долине. Я путешествовал вокруг нее, по ней, смотрел на неё с холмов и гор и теперь я был готов навсегда покинуть ее. Эта равнина площадью около пятнадцати квадратных миль – это “могучая долина”, как ее называют древние, и более трех тысяч лет она славится как “великое поле битвы народов”. Отсюда Илья, препоясяв чресла свои, побежал перед Ахавом к входу в Изреель; именно на эту долину пришёл Варак и десять тысяч человек следовали за ним и поразили Сисару и все его колесницы; именно здесь Иосия, царь Иудеи, переоделся, чтобы сразиться с Нехо, царём Египта, и пал от стрел египетских лучников.
Ассирийцы и персы, евреи и язычники, крестоносцы и сарацины, египтяне и турки, арабы и французы, воины всех народов пролили свою кровь в Изреэльской долине; и здесь, сказал один искушенный в чтении и толковании пророчеств джентльмен, которого я встретил в Палестине, состоится великая последняя битва с антихристом, когда обстоятельства, которые, как предполагается, сейчас быстро развиваются, соберут могучую армию последователей Христа под знаменем креста, чтобы сражаться во имя Его и сметать с земли Его презрителей и противников.
Монастырь на горе Кармель достоин места, в котором он стоит, и подобно самой горе, является лучшим в Святой Земле. Церковь, которая еще не достроена, задумывалась как очень красивое здание, а интерьер монастыря действительно прекрасен. Я едва мог поверить своим глазам, когда увидел в комнатах, предназначенных для путешественников, французские кровати с занавесями и французские туалетные столики. Правила их ордена запрещают кармелитам есть мясо, но они усадили меня за такой обед, не говоря уже о винах Ливанской горы, что, если говорить только о еде и питье, я был рад, что не напросился обедать со своим другом-консулом в Кайфе. С моего места за столом я смотрел на далекое море; вокруг меня собрались монахи, добрые, хорошие люди, счастливые принять незнакомца и поговорить с ним; и не будет преувеличением сказать, что после нескольких месяцев тряски я почувствовал, что почти готов остаться с ними навсегда. Мне не стоило бы об этом рассказывать, но дело в том, что необычайный комфорт монастыря и необыкновенная красота пейзажа отогнали все ассоциации, связанные с этим местом встреч пророков.
Мне не нужно было ничего, кроме того, что я видел перед собой. Монахи сказали мне, что на горе отличная охота. Я мог бы броситься в чистейшую воду и искупаться, или на маленькой лодке доплыть до Кайфы или Акко. Для больного, ищущего уединения, учитывая всю красоту, которую могут предложить климат и пейзажи, я не знаю места лучше монастыря на горе Кармель. Это одно из немногих мест, что я видел когда-то, где человек мог быть весел и счастлив в полном уединении. Книг, гор, неба и моря было бы достаточно в качестве спутников. Это было бы для очень юной пары самое прекрасное на земле место, чтобы проверить силу своих поэтических мечтаний, и когда настоятель сказал измученному тряской мне, что, несмотря на надпись над дверями их монастырей “ clausura per le donna” (“закрыто для женщин”), я могу построить дом на том месте, где стоял, и приводить туда кого захочу, это мгновенно напомнило мне о прекрасных райских птицах Ламартина и о моих встречах с моим другом-консулом в Кайфе.
Все братство сопровождало меня вниз по склону горы; и я прошу не осуждать их всех, включая повара, за любые мои слова, которые могли бы негативно сказаться на монашеском характере. Однако воспоминание о предыдущих встречах начало меня торопить. Братья не были решительны и выносливы; один за другим они прощались со мной; и повар, весьма достойный брат, неестественно худой для своей профессии и положения в монастыре, был единственным, кто дошёл до подножия горы. Я вложил ему в руку денег; Пол поцеловал его и, после того как мы двинулись, обернулся и крикнул святому повару: “Orate pro mihi” (“Помолись за меня”).
В Кайфе мы встретили консула на улице. Я не знаю, ждал ли он нас или нет; но, независимо от этого, я посчитал своим долгом извиниться за то, что так долго оставался на горе, и проводил его до дома.
К несчастью, было так поздно, что Пол сказал, что если мы остановимся, то нас не пустят в Акко; и когда я посмотрел на солнце и далекий город, у меня возникли большие опасения, но это длилось лишь мгновение. Сестры уже были нарядно одеты и стояли в двери, когда я проходил мимо. Их платья были азиатского стиля, состоящие от талии вниз из различных накидок, внешняя часть одежды была шелковой, скрывавшей самые прекрасные фигуры под простым обёрткой одежды.
Я вошел в комнату и взял стакан лимонада, держа часы в руке. Я не стал бы говорить о ней утром, но теперь, в полном облачении, интересная мать, так восторженно описанная г-ном Ламартином, появилась в наряде, который был очень далёк от того, что обычно называют “с глубоким вырезом”. Я не упоминаю об этом в упрек ей, ибо она была арабской женщиной и таков был обычай ее страны; а что касается молодых дам — г-н Ламартин никогда не бывал в Америке.
Я планировал этот день как день отдыха; но мне предстояло, если это возможно, добраться до города до закрытия ворот, что было сложнее, чем накануне. Мы погоняли ослов, пока они не выбились из сил, а потом спешились и гнали их кнутами перед собой.
Это было похоже на то, как ирландец прокладывает себе путь, таща на буксире баржу; если бы не само название этого процесса, мы могли бы с таким же успехом считать себя идущими пешком; и когда я лег той ночью в своей келье в монастыре, я молился, чтобы возраст умерил энтузиазм; чтобы даже воображение господина Ламартина остыло и чтобы зрелые мужчины проявляли уважение к своим законным женам и не впадали в возбуждение при виде молодых девушек".
Вот какие необычные выводы можно сделать из простой поездки в Хайфу. Приезжайте!
* Эта картина выставлена в Кливлендском музее искусств
