Apaбско-eвpeйский диалог на бытовом уровне: когда все искренне хотят мира, растить детей, торговать и сосуществовать
Александр ХАНИН
Рядом со мной на фотографии Набиль. Мы знакомы… ну, точно больше двадцати лет. Последний раз я заезжал к Набилю лет пять тому назад. Вообще-то я ехал не к нему, а к Баширу. Башир алюминьщик и я уже заказывал как-то у него окна. Помню, я тогда сказал равшацу (старшему охраны поселения), что жена привезет Башира с парой ребят установить окна у нас в доме.
— Алекс, ты охренел? Светлана повезет сама? Ты берешь свой автомат, предупреждаешь на воротах! У тебя 20 минут на ВСЁ!
Когда я привез их к себе и предложил кофе, то Башир ответил:
— Я знаю вашего равшаца. И знаю про 20 минут. Нам не нужны неприятности. Давай мы быстро все установим и отвезешь нас. А кофе мы тебя сами напоим.
А сейчас я решил поставить несколько сеток от комаров и Башар их сделал меньше, чем за полцены. А тут сын начал спрашивать, где купить какие-то досочки и к ним нарезать каркас, чтобы наклеить каких-то картинок…
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
В общем, забрал я у Башира сетки и решил проехать дальше в Аль-Лубан аль-Гарби к Набилю. Лет 15-16 тому назад Набиль мне сказал:
"Алекс, у тебя есть листок с ценами. Ну и говори сам, сколько заплатишь за то, что надо. Сколько дал — столько нормально. Мне нравится, что ты, человек хайтека, с деревом работаешь, детям и друзьям что-то мастеришь".
Я понимаю, что мои объемы не делали ему "погоды", но было приятно.
— Алекс, ты сколько лет тут не был? — Набиль увидел меня из окна своего деревянного караванчика-офиса. — Заходи скорее.
В помещении находились еще четверо мужчин. Трое точно моложе меня, хотя арабы почему-то выглядят все старше своих лет. Все встали, поздоровались. Один уступил мне место. Уважение к возрасту — это норма в арабском мире.
— Ты кофе будешь? Рахим, там чайник, — дальше Набиль перешел на арабский и я снова пожалел, что знаю всего несколько слов. — Алекс, я сейчас с ними закончу. У них большой заказ.
Заказчики ушли, я показал Набилю СМС от сына (он со мной говорит на русском, переписывается на иврите, а со всеми остальными на английском). Набиль позвал Джамиля. Имя Джамиль переводится как “красивый” или “прекрасный”, что не совсем соответствует кривым зубам немногословного работника, который пытался открыть свое дело, но вернулся работать на этот склад. Набиль поставил ему задачу сразу нарезать всё на нужные размеры, и мы стали разговаривать. Вот то неторопливое, когда ты, в общем, никуда не спешишь, когда можно со старым знакомым спокойно сидеть и обсуждать… да все, что угодно. Многие арабы вообще умеют жить размеренно и неторопливо. Почти как европейцы. Это израильтяне все нервные и стараются "пятилетку за три дня".
Мы говорили о жизни, о деревне, о политике. Дружно пришли к общему мнению, что весь "балаган" из-за политиков, что тех, что этих, что влияющих из-за океана, а никак не из-за простых людей. Что нас сопровождает масса провокаций и ненужных перформансов.
— Алекс, ты мне одно объясни. Как ваша армия не оказалась 7 октября через 15 минут на месте? Как?! Я не пойму. Если мы с тобой сейчас начнем скандалить — и то через 15 минут пара джипов принесется. И это без стрельбы. А там?! Людей peзaли, — Набиль по-настоящему был возмущен и поражен. — А армия… ну, как?
Вот, что можно объяснить палестинскому арабу, семья которого 200 лет тому назад перебралась из Йемена, который живет хорошо за счет того, что в первую очередь израильтяне покупают у него товар, почему армия "спала" несколько часов. У меня для себя-то нет ответа. Да и ни у кого из нас.
Потом мы поговорили про деревню.
Аль-Лубан Аль-Гарби — арабская деревня, полностью сформированная в XIX веке, хотя где-то в Мишне упоминается про XIV век. Там живут арабские выходцы из Йемена и Египта, около 2 тысяч человек. Вторых намного больше и, как я понимаю, в управлении они "передавливают" первых. Но так как деревня расположена в зоне В и даже С и находится между Бейт-Арье и Офаримом, то такое соседство дает возможность жителям деревни торговать, работать и очень неплохо зарабатывать. Им нет смысла конфликтовать.
— Набиль, у меня дом переделывал Фауди, он сказал, что есть сильное отличие между людьми из разных арабских районов.
— Даже у нас есть отличие между выходцами из Египта и Йемена. Нас меньше, а они и живут тут дольше. Лет 500. И этим кичатся. Арабы из района Рамаллы – интеллигенция.
— Мне в Занзире сказали "Мы бедуины-ашкеназим".
Набиль рассмеялся:
— Точно! Мне понравилось. Ашкеназим. Вот мы тоже. Многие с образованием. Учатся не только в Рамалле, но и за границей. В Дженине или Шхеме — там свои. Там, — он перешел на шепот, — немало бандитов и отморозков. В Хевроне работяги. Простые такие…
— А в Газе?
Набиль покачал сокрушенно головой:
— Ой, не говори мне… масса наркоманов и они живут за счет мировых денег. Ныть умеют, а не работать. Ты дворец Арафата случайно не видел в Йерихо?
— Видел. И автоматчиков с калашами у входа, но давно это было.
— Вот! Они все, кто управляет — миллиардеры. В Газе таких много. А простые люди… Если мы тут сами не скинемся — дорога будет разбита, света на улицах не будет. Мы живем разной жизнью. Они нас не замечают. Мы для них меньше чем баран. Я правду говорю: они нас за барана на считают.
Набиль повторил несколько раз про барана, чья цена висела недалеко на рекламном щите — "2500 целиком".
В караванчик зашел еще один араб нашего возраста.
— Салам.
— Ассалам.
— Набиль, Джамиль там работает или пошел спать?
Набиль набрал номер на телефоне и заговорил по-арабски.
— Они решили фанеру свозить в столярку, чтобы ровно отрезать. Сейчас вернутся.
— Ты откуда родом? — спросил меня вошедший.
— Алекс жил в Нили, — ответил за меня Набиль. — Мы давно знакомы
— Я спросил, откуда ты приехал в Израиль?
— Когда-то из Ленинграда, из Санкт-Петербурга.
— Я в Москве был. Красивый город. Нам музей показывали. В театр водили. Балет! Очень понравилось.
— Так на экскурсии везут в Москву и Санкт-Петербург. Чтобы "два в одном"
— У нас было больше, чем два. Я по работе летал. Я офицер полиции. В Москве есть академия безопасности. Нас пригласили. Интересно было в большом городе.
Я не стал говорить, что в организации академии не только участвовали израильтяне, но очень долгое время и преподавали. Да у нас и так было достаточно тем. О мире, о конфликтах, о совместной жизни. Ни они, ни я не видим проблем в совместном проживании, когда все хотят мира, растить детей, торговать и сосуществовать. Нам неважно левые или правые, красные или белые. Мы обычные люди, которые знакомы десятки лет и аккуратно подшучивая, чтобы не зацепить, не обидеть друг друга, можем жить бок о бок десятилетиями. Потому, что мы дружно этого хотим. Мы одинаково недовольны нашими правительствами, недовольны провокаторами с обеих сторон, мы не хотим войн, а хотим мира. Настоящего, а не на бумаге. Мы хотим не слышать сирен (а при последних обстрелах палестинским деревням могло достаться не меньше, чем израильским, но они не оборудованы как израильские, постоянно готовые к войнам), мы хотим слушать музыку, ощущать радость, смотреть на фейерверки и есть того самого барана, за которого нас не считают правители, или куриные стейки, которые я купил, выезжая из деревни. Простым людям нет смысла конфликтовать. Особенно, если нет вокруг снимающих это провокаторов, которым конфликт куда выгоднее, чем вот такое спокойное, неторопливое общение.
Джамиль с двумя мальчиками отнесли мне все нарезанное в машину, аккуратно уложив в багажник. Я расплатился через терминал карточкой (мой банк давно не задает мне вопросов об оплате через "Bank of Palestine"), отметив, что сумма соответствовала только оплате доставки, которую просили с сына, и Ахмад, так звали полицейского офицера, сделал нам фотографию на мой телефон. Мы распрощались, и я поехал дальше, думая о том, что в политике все-таки должны быть те, кто не только говорит о мире, а кто его действительно хочет.
Автор – израильский фотограф и журналист, известный в блогосфере как Деда Саша
