Между нами, главредами: беседа по душам с Игорем Цесарским — писателем, журналистом, главой издательского дома "Континент" (США)
Владимир ПЛЕТИНСКИЙ
— Игорь, а почему бы нам с тобой не поговорить по душам, но не тет-а-тет, а публично? Дружим, слава Богу, три десятилетия, правда, последние двадцать лет общаемся только виртуально да по телефону. Но сказать друг другу нам явно есть что.
— Володя, why not? Друг с другом мы всегда найдем, о чем поговорить в рабочем режиме и на досуге. Но будет замечательно, если наш междусобойчик, пусть и виртуальный, не покажется скучным тем, кто возьмется за труд прочитать эту беседу.
— Наверное, не только мы с моей женой между собой называем тебя Цесаревичем. Знаешь ли ты, откуда столь монархический корень в твоей фамилии? Не от Гая ли Юльевича Цезаря?
— Ты знаешь, на Цесаревича я по возрасту, увы, никак не тяну. С семейством Гая Юльевича Ц. я, возможно, и в родственных отношениях, правда, искать их не пытался, т.к. много воды в Тибре со времени его яркой жизни утекло.
Почему я думаю, что родство не исключено? Из-за схожего с Г.Ю.Ц. свойства характера – доверчивости. Ведь каких только Брутов я не встречал на своем пути… Правда, в отличие от Цезаря пока жив и даже функционирую.
— Мы с тобой оба — господа ташкентцы. А как и когда твои предки попали в город хлебный?
— Господа ташкентцы? Надеюсь, что ты не вкладываешь в вопрос нечто щедринское? А то я уж точно предпочту вместо г-на — «товарищ».
Мои предки оказались в краю далеком и теплом в разное время – по материнской линии еще в конце 20-х прошлого века. Она родилась в одном из небольших городков под Ташкентом, а по отцовской – в годы войны. С матерью и младшими сестрой и братом отец был эвакуирован из Одессы.
— Ясно, что Холокост прошелся и по твоему роду. Сохранилась ли память о погибших?
— Какую еврейскую семью миновала эта скорбная участь? У бабушки со стороны мамы было девять братьев и сестер. Жили они под Киевом, не бедствуя, во вполне обеспеченной семье. Одна из ее старших сестер училась, как я помню по рассказам, которые слышал еще ребенком, в Германии. В хорошем университете. Она ни в какую не соглашалась уезжать из Киева, полагаясь на добрую память о годах учебы. Жизнь ее оборвалась в Бабьем Яру.
Замечу, что бОльшая часть семьи деда и бабушки выживала как раз в Узбекистане. Те, кто не воевал, старики, женщины и дети из Киева, Москвы, Ленинграда, Кишинева, нашли приют в доме под Ташкентом, где жили в те годы дедушка Саша и бабушка Соня с двумя дочерями – моей мамой и ее младшей сестрой. Для многих маминых кузенов и кузин мои старики были столь же близки и горячо любимы, как их собственные родители.
— Ташкент был городом не только хлебным, но и очень даже еврейским. Понятно, что в силу юного возраста в год, когда землетрясение разрушило Кашгарку, ты не можешь помнить это местечко в центре Ташкента, где даже татары и узбеки свободно говорили на идише. Но какие-то сугубо еврейские воспоминания у тебя сохранились? Вот меня, например, на всю жизнь впечатлила соседка, некогда жившая на Кашгарке, которую мой средний брат Боря почему-то прозвал "мадам Шиперзо и ее неисчерпаемая кошелка". Среди ее перлов был и такой, обращенный к мужу: "Исак, шоб ты здох, иди кушай юйх, а то заболеешь и здохнешь".
— Кашгарка мне больше знакома по отцовским воспоминаниям: сам я с рождения жил у деда с бабушкой на Пушкинской, неподалеку от хлопкозавода. Но некоторые забавные и одновременно трогательные истории, особенно про младшего из отцовских дядьев, доброго простофилю, которому еще добавила перцу контузия с войны, я использовал в одной из своих повестей.
Недавно Дина Рубина, гостившая у нас в Чикаго, очень колоритно передала на творческой встрече дух этого самого необычного места старого Ташкента.
Кстати, мои узбекские друзья, которые выросли на Кашгарке, а потом переместились на самый край города, в Янгиабад, носили в себе эти бациллы нашей ташкентской Молдаванки, разительно отличаясь от тех, кому не довелось вдохнуть воздух, звуки и запахи того района, который, не знаю уж по распоряжению какого из архангелов, стал эпицентром знаменитого землетрясения 1966 года.
— Помню перестройку, плавно переходящую в перестрелку и обострение дружбы народов. В Ташкенте появился даже филиал общества "Память". И, кажется, с одним из ее лидеров ты сидел в одном кабинете в редакции журнала "Звезда Востока", прозванного "Звездой Ближнего Востока". И был сей истинно русский товарищ обладателем еврейского шнобеля и имени-отчества-фамилии, типичных отнюдь не для славян…
— Перестройка действительно обострила дружбу народов донельзя. Так и готовы были взасос зацеловать друг друга до смерти. В списках редакции журнала я как раз не значился… Но да, хватало там т.н. жидомасонов в лице зам. главного редактора, ответсекретаря и т.д. В Союзе писателей, занимавшем два следующих этажа, я и сидел, и работал. К счастью, делил кабинет не только с упомянутым тобой подонком. Лидером «Памяти» ташкентского образца он не был. Скорей, да простят меня за жаргонное словцо, «шестеркой» при Тимуре Пулатове. Думаю, ты помнишь это имя.
Несколько лет просидели нос к носу с поэтом Игорем Бяльским (ныне главредом «Иерусалимского журнала»), о чем с ним вспоминаем с легкой грустью. С Игорем мне довелось увидеться, в отличие от наших с тобой не состоявшихся встреч, уже в этом столетии, когда он приезжал в Чикаго.
— Не удивлюсь, если увижу этого "памятника" в Израиле. Здесь мы встретили много подобного народа, например, преподавательницу моей Лены, которая гнобила мою супругу за ее еврейство, а в итоге оказалась стопроцентной еврейкой, только с "чистой" для СССР пятой графой.
— Земля круглая. Почему бы и им не добраться до Обетованной?
Любопытней, правда, когда такого рода персонажи пытаются выглядеть святей Папы, убеждая окружающих в неукоснительном следовании предписаний религии предков. Поначалу, видя таковых и в Америке, я недоумевал. Потом привык и перестал обращать внимание. Мало ли? Если дочь соседки покрасила волосы в зеленый свет – это не повод говорить о ней и вспоминать при каждом удобном случае, что она такая вот заслуживающая упоминания.
— Многое, чем мы вместе занимались в младые годы, сегодня кажется мелким и даже смешным. Например, юмористическая мини-газета, отпечатанная в какой-то чуть ли не подпольной типографии. Но клуб юмористов и сатириков "Аркан" из кружка литераторов и карикатуристов в какой-то момент превратился в Среднеазиатскую ассоциацию и мы даже провели грандиозный по тем временам фестиваль в ташкентском Доме знаний. Жаль, что с нашим отъездом этот проект захирел и скончался…
— Ты знаешь, а мне не кажется это мелким и незначимым. Конечно, в сравнении с теми, кто шел заведомо на конфликт с властью и оказался за решеткой, скажем, как мой дядя Володя Альбрехт (мамин кузен), известный диссидент, который пять лет провел в местах не столь отдаленных, мы выглядим благополучными людьми в интерьере. Но даже то малое, что мы «сеяли», прорастало в почве свободолюбия и свободомыслия. Нет, не мы свалили Колосса на глиняных, но не были и немы, как многие окружающие нас люди.
А клуб наш был вполне себе известен и сотрудничали с ним лучшие сатирики и юмористы, художники-карикатуристы того времени. По крайней мере, в детской газете, куда я ненадолго пришвартовался в качестве зав. литотдела после союзписательских бурь, мы умудрились напечатать немало классных авторов со всего Союза.
— Ага, помню-помню, кстати, моя журналисткая карьера тоже начиналась — еще в школьные годы — в газете "Пионер Востока", которую за обилие лиц известной национальности называли "Пионер Ближнего Востока"
— А кто из нас не прошел школу "Пионера"? Все там были — так или иначе.
— На моей "золотой полке" хранится тоненькая книжка, которая томов премногих тяжелей. Ее редактором был ты, а приложили к ней руку и я, и наш общий друг и коллега Миша Кагарлицкий. Не возникало желания переиздать "Под знаком 5", дополнив ее новыми творениями?
— У меня она тоже хранится как память о том времени. Интересно, что многое из того, что в ней тогда опубликовали, не устарело безнадежно. Страны уж нет, а тема не уходит. Впрочем, реалии современной России мы наблюдаем издалека и мне, честно признаюсь, не всегда понятно, что есть сатира и юмор в стране, где от шуток тех же кавээнщиков скорей грустно недоумеваешь, чем веселишься.
А вот что касается Америки и Израиля, то тут и карты в руки. Здешние дела-делишки и делишечки нам знакомы ныне куда больше, чем те, что остались в прошлом.
— Когда ты взялся "пробивать" эту антиантисемитскую книгу, времена были неспокойными. Легко ли было "подписать" на участие в коллективном сборнике таких мэтров, как Татьяна Толстая, Александр Иванов, Герман Дробиз?
— С авторами было довольно просто. Все, к кому мы тогда обратились, дали добро. За исключением Михал Михалыча Жванецкого. Но об этом я как-то написал в одном из своих рассказиков, так что кому интересно, могут про эту историю прочесть на сайте интернет-газеты "Континент". С типографиями в Москве я был абсолютно незнаком. Но как говорили люди раньшего времени, блат выше Совнаркома. В информационном агентстве, в недрах которого я вел издательское направление, были профессионалы-печатники, которые нашли правильные пути-дороги, и книга вышла. И ко всему цензура в тот момент отпустила вожжи, и даже по вечному молодому еврейскому вопросу можно было что-то да продвинуть. Книга могла иметь хорошую прессу, но… Все мы уже были без пяти минут эмигранты-репатрианты и потому было не до ее раскрутки. Посчитали, что миссия выполнена – и на том спасибо!
— Тогда наконец-то распахнулись ворота и у нас появилась возможность покинуть опостылевшую доисторическую родину. Я выбрал одну Землю обетованную, ты — другую. Ко мне чувство дома в Израиле пришло примерно через полгода после репатриации. А пришло ли к тебе чувство дома в Штатах и если да, то когда?
— Пришло. Не сразу. Поначалу было привыкание к новым обстоятельствам и образу жизни. Языку, естественно. Постоянно будировалась, особенно среди новых иммигрантов, тема они и мы. Они – то бишь американцы. Постепенно привыкал, адаптировался… Свыкался с чем-то и наоборот что-то легко и с удовольствием принимал.
Но понимание того, что это – моя страна произошло, по-видимому, даже позже, чем я стал гражданином, а именно после трагедии 9/11. Есть что-то общее в иммигрантских судьбах, но и универсальное. Так, я знаю людей, которые ощутили себя дома, едва сошли с трапа самолета, а кто-то чувствует себя, словно на чужбине и после десятков лет прожитой здесь жизни.
— В российских СМИ очень любят упоминать про то, что мы, покинувшие СССР, страдаем от ностальгии. Моя ностальгия прошла в тот момент, когда шереметьевская таможенница пожелала нам на прощание погибнуть под арабской бомбой. А твоя?
— Ностальгия для меня это память о чем-то добром и обязательно лица – мои близкие, которые похоронены на Домрабадском кладбище, друзья и приятели, которых разбросало по миру. По березкам или коробочкам хлопка никогда не страдал.
На нашей таможне был казус иного рода: рейс был чартерный, на редкость отвратительный – никогда не летал ни до ни после в условиях, когда от Москвы до Нью-Йорка даже стакан воды допроситься было проблемой. Посадка тогда задержалась на пару-тройку часов и, как только ее объявили, будущие американцы ринулись, толкая друг друга, словно боясь не попасть внутрь. Мы с женой случайно услышали, как одна дама рядом с нами говорила своему, видимо, мужу:
«Знаешь… (допустим) Петя, тут вот мы лезем и толкаемся, орем и нервничаем, а там… там все будет по-другому. Мы будем совсем другими людьми».
Ой ли? Прожив «там» без малого четверть века, замечу, что давно не заблуждаюсь насчет того, что кого-то Новая земля поменяла в лучшую сторону. Хам, куда бы он ни поехал, останется хамом, а отзывчивый и добрый человек наверняка сохранит свои лучшие качества.
— Как начиналось твое бытие в США и во что оно в итоге вылилось?
— Начиналось, как у многих, с любых, иногда неожиданных работ и подработок. Вопрос выживания стоял остро и было не до философского осмысления своего будущего. Запомнилась, скажем, работа в качестве «пэйпер боя». При этом в процессе принимали участие и моя жена, а по выходным и сын-подросток. Это — утренняя разноска главной в городе большеформатной газеты. Особая прелесть в том, что газета должна доставляться на участок до 6 утра… 365 дней в году. Видимо, в том и состоял промысел Божий. Когда я спустя несколько лет открыл аккурат после своей первой и пока последней поездки в Израиль (в 1995 г.) первую свою газету «Русский акцент», навыки по разноске газет уже были.
— Расскажи о семье — чем занимается жена, стал ли звездой футбола сын.
— Жена помогала мне, особенно в первые годы газетной эпопеи, как редактор и корректор. Она вела и ведет домашнее хозяйство, не забывая при этом заглядывать в то, что публикуется, и нередко со знанием дела критикуя либо автора, либо меня, либо обоих.
У сына звездная карьера футболиста не случилась. Отыграв за колледж, он ушел в бизнес, помогая во многом мне. Потом у него появилась собственная компания, следом еще несколько, что-то связано с интернетом, что из других сфер. Но футбол окончательно он не забросил, играет в одной из городских команд и форму держит.
— Медиагруппа "Континент" начиналась с маленькой газеты. Насколько сложен был путь становления? Каковы перспективы?
— Я уже говорил, что все начиналось с «Русского акцента». Далее появились другие газеты, объединенные в 2000 году в медиагруппу. Рассказ о становлении, взлетах и падениях, находках и потерях может превратиться в долгую песнь акына. За более чем 20-летнюю историю я уяснил смысл некоторых, казалось бы, известных высказываний, таких как «никогда не говори никогда», «случая не ждут, его ищут», «окно в мир можно закрыть газетой».
Перспективы бумажных изданий медиагруппы я вижу в кратко- и среднесрочной перспективе. Пока читатель есть – газетам место будет. В более дальней, конечно, делаем ставку на свои интернет-проекты. На три наших сайта, каждый из которых развивается и набирает скорость, в смысле читательскую аудиторию. По всему миру, разумеется.
— Во всем мире бумажные СМИ медленно, но верно умирают. Как, по-твоему, сколько лет им еще отпущено?
— Этот вопрос я мог бы легко переадресовать тебе. Однажды я прогнозировал, что закат близок, в особенности, наших этнических изданий. И это несмотря на то, что в отличие от эмигрантских газет, скажем, тридцатых годов прошлого столетия, наши живут и функционируют исключительно как бизнес-проекты, а не как те многочисленные боевые листки, которые возникли в Париже, Берлине, Праге, и почившие, как только кончалось стороннее финансирование и гранты.
Интернет, конечно, внес коррективы в бумажные газеты, входящие в понятие мейнстрима: англоязычные — в Америке, ивритские – в Израиле… И все же ничего не предвещает их скорой кончины. Велика инерция и традиции полистать за утренним кофе живую газету. Попялиться в экран монитора человек всегда успеет. Правда, в газетах все более ищут не новости, которые поставляют в первую очередь интернет и телевидение. Умная аналитика, журналистские расследования, познавательные и развлекательные материалы привлекают читателей и поныне. Так что мне видится некое взаимодействие бумажного и виртуального изданий, в котором каждое из них должно обнаруживать свои сильные стороны.
— Легкость, с которой создаются блоги и аккаунты в соцсетях, приводит к тому, что "блогерами-тысячниками" зачастую становятся авторы, которых мы с тобой на пушечный выстрел не подпустили бы к нашим изданиям. Не грозит ли это закатом профессиональной журналистики?
— Нет, не грозит. Увы, есть некие допуски. Читателю фиолетово, откуда взят интересный материал – дай и все! Некоторые блогеры этим вполне успешно пользуются, публикуя нечто не свое и забывая нередко ссылаться на источник. Есть и иные методики, коим учат даже в интернете. Ведь чем больше посетителей, тем больше вероятности заработать. Иногда и прилично.
Но я заметил, по отзывам читателей наших газет, что именно настоящая журналистика внушает им уважение к изданию и обеспечивает его высокие рейтинги. Любопытно и то, что те же социальные сети становятся полноценными поставщиками добротных эссе и реплик по разным поводам. Рубрика «Фейс Буки» пользовалась у нас в газетах большой популярностью, а участвовали в ней, наверное, лучшие из лучших, кто пишет сегодня на русском языке.
— Во время предвыборной кампании ты был в рядах сторонников Дональда Трампа. А что плохого тебе, как рядовому гражданину США, сделали демократы во главе с Бараком Обамой за восемь лет их власти? И чего ты опасался в случае избрания Хиллари Клинтон?
— В случае избрания Клинтон я опасался только одного, что придется держать телевизор выключенным. Претензий к политике Обамы и его администрации более чем достаточно. Авторы «Континента» писали об этом в течение всех восьми лет его правления. Особо разочаровывающим стало то, что расовый вопрос при первом чернокожем президенте лишь обострился, хотя надежды легковерных потребителей продукции пропагандистской машины Демпартии на обещанные Обамой «перемены» были самые радужные. У израильтян, думаю, свои разочарования и одновременно надежды, что с приходом Трампа вопрос безопасности главного ближневосточного союзника Америки будет не в конце длинного списка.
— У нас, евреев, 60 лет считается началом возраста зрелости. Прошел первый год еврейской зрелости. Чем он тебя порадовал или огорчил?
— Порадовал тем, что вопреки массированной атаке левых СМИ, коих в США подавляющее большинство, американский народ проявил зрелость, своеволие и выбрал человека, который получил исторический шанс вернуть Америке былое величие. Нет, речь не о том, чтобы весь мир дрожал и трясся от одного только упоминания нашей страны. А о том, чтобы гордость переполняла не только участников гей-парадов, но и людей, для которых Америка – страна действительно неограниченных возможностей. Перемены назрели, и я надеюсь, что Трамп сможет преодолеть инерцию и сопротивление истеблишмента, для которого Хиллари Клинтон, конечно же, была своей и удобной.
Но есть, разумеется, и личное, что идет своим чередом, кто бы ни сидел в Овальном кабинете. В этом личном — и продолжение издательского бизнеса, и проекты, о которых рассказывать сейчас не хотелось бы. Я не боюсь сглаза, но лучше говорить о том, что состоялось. Радует еще и то, что мы с тобой по-прежнему движемся параллельными курсами с интернет-проектами, и я благодарен за твое дружеское участие в строительстве межгалактического Континента. Насчет галактики – шутка, а вот про твое участие – чистая правда.
