Трудовой семестр и время великих развлечений будущего израильского доктора, атташе пряного посола, мультяшные антигерои и нижний брейк-данс в колхозном клубе
Чего только не придумывали, чтобы придать студенческим ссылкам в колхозы и совхозы хоть каплю благородства.
Называли это "Трудовым семестром" — будто мы не картошку копали, а диссертации сажали.
Иногда совесть просыпалась, и название спешно меняли на "Летний семестр". Если дело происходило в это время года.
Видимо, чтобы звучало не как каторга, а как курорт… только с лопатой и без моря.
Но обычно изверги отправляли нас батрачить в осеннюю пору.
Наверное, чтобы мы не перегревались на солнышке и познали всю прелесть ватников и телогреек.
Из доступных в ту пору развлечений на селе являлся, само собой, алкоголизм.
Всеобщий.
Повальный.
Затрагивающий даже передовиков производства.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Нам, второкурсникам, жилось чуть полегче.
Днём мы честно изображали рабов на сельскохозяйственных плантациях, параллельно соревнуясь, кто сможет больше сачкануть, не будучи пойманным бригадиром.
А вечером наступало время великих развлечений…
Выбор, прямо скажем, не поражал воображение — либо танцы под заедающий кассетник во дворе общаги, где "Форум" звучал как сигнал воздушной тревоги, либо пить, как большинство добропорядочных советских граждан.
Теоретически существовал и третий вариант — заняться тем, чего, как известно, в СССР не было. Сексом.
Но где? Мест для уединения не было, а природа категорически возражала против любых проявлений романтики — холод, дождь и грязь превращали "любовь под звёздами" в экстремальный вид спорта.
Поэтому все этого хотели — но не могли. Вот такой вот облом…
Кстати, достать спиртное тоже было проблематично — в стране все еще безнадежно боролись с пьянством.
Поэтому, когда студент по кличке "Гельминт" заговорщицким шёпотом сообщил, что "у него есть", я обрадовался, как будто речь шла о билете на поезд домой.
К слову, своё прозвище он заработал исключительно внешними данными: овальная вытянутая голова, длиннющая шея и конечности, приделанные к худому, слегка перекошенному торсу.
Сначала его звали просто "Глист", но он дико обижался и начинал буянить — тонкий, но яростный, как электрочайник на 220 вольт.
Тогда прозвище дипломатично улучшили до "Гельминта" — вроде бы научно, даже солидно.
Так и прилипло.
С собой, по старой русской традиции, он позвал еще третьего студента.
Того звали Никулин.
Настоящую его фамилию знали разве что только в деканате. Он был как две капли воды похож на знаменитого актера в роли Балбеса, но только являл собой… гораздо более блеклую копию.
Наша троица тайно, по одному, собралась в назначенное время под навесом одного из колхозных тракторов.
Гельминт гордо пришел с "дипломатом". За каким хреном он припер его в село, не знал никто.
— Совсем не палевно! — прокомментировал его появление Никулин. — Тебя не спросили, а не в библиотеку ли ты идешь?
— Я умею обрубать хвосты! — величественно заявил Гельминт и жестом факира распахнул чемоданчик.
Мы с Никулиным недоуменно переглянулись — внутри обнаружился флакон одеколона "Консул".
— Ты совсем охренел? — поинтересовался я. — У тебя абстинентная зависимость от международных отношений? Дипломат… Консул… Что дальше? Атташе пряного посола?
Никулин прыснул, едва не стукнувшись лбом о трактор, а Гельминт обиделся так, будто мы оскорбили его в лучших намерениях.
— Не хотите — как хотите! — огрызнулся он, и, отвинтив круглый набалдашник флакона, надолго присосался к горлышку.
— Во дает! — похлопал в ладоши Никулин.
Гельминт, оторвавшись от одеколона, издал довольную отрыжку. К запаху прелого сена, мазута и солярки присоединился навязчивый аромат советского парфюма…
— Пойдем, Никулин, это не наш праздник жизни! — подвел я итог.
Но тот вдруг, напустив на себя таинственный вид, предложил:
— А давайте сегодня догонимся по-другому?
Я слегка насторожился, прикинув, что снова мы вляпаемся во что-то нелепое:
— А это как?
— Я точно знаю из одного надежного источника…
Никулин всегда славился наличием непроверенных, но "надежных источников", которые каждый раз заводили его в непростые, зачастую безвыходные, ситуации.
Вот и сейчас он воодушевленно принялся рассказывать, что совершенно точно знает о наличии в селе Делянки конопли, практически бесхозной, да еще и в шаговой доступности.
— Я не в теме и не по этой части… — попытался урезонить его я.
Никулин пустился в пространные размышления о том, что молодость дается нам один раз и нужно успеть попробовать все.
Глаза его при этом странно блестели, он шмыгал носом и пространно жестикулировал.
Уже пьяный Гельминт восторженно поддержал инициативу новой порцией одеколона.
Никулин продолжал разрабатывать стратегический план наступления:
— Возьмем Брынзу и Пиастра, так больше получится, тихонько, в темноте, соберем урожай и накуримся до опупения! — он издал счастливый смешок.
Упомянутые студенты были из компании Никулина и Гельминта. Я старался держаться от них подальше — уж очень непредсказуемые и слегка дебильноватые они были.
Брынза был бледнокожий парень, с лицом, изрытым оспинами, а Пиастр получил свое погоняло из-за сверхъестественной жадности и пиратской внешности.
Нечего сказать, банда подбиралась на загляденье, просто какие-то мультяшные антигерои.
Я задумчиво почесал затылок. С одной стороны это была явная авантюра, с другой — провести вечер на койке с книжкой в руках…
А тут хоть какое-то приключение.
— Лады, я с вами! — решился я.
Мы собрались все вместе уже в густых сумерках.
В этот день в колхозном клубе проходила дискотека, видимо, проводимая раз в две недели исключительно в нашу честь.
Весь народ был там, что, честно говоря, сильно облегчало нашу задачу.
Брынза, видимо, приняв на себя роль штабного офицера, слегка нас урезонил:
— Это не бесхозная делянка, ее владелец — механизатор Трофим. Он ее охраняет и проверяет дважды за ночь. Если ему кажется, что кто-то лазит в зарослях — стреляет дробью по кустам. На поражение…
Он сделал драматическую паузу, а затем продолжил:
— Сама посадка как бы на острове, он прокопал канал по периметру и заполнил его водой из соседнего пруда. Сам я не видел, но мне местные кореша все рассказали.
— А может, ну его нахер? — нетрезвый Гельминт явно не хотел искушать судьбу.
— Кто не рискует, тот не пьет шампанское! — Никулина уже несло. — И не курит травку. Не бзди, прорвемся!
…Экипировались мы знатно, по колхозному.
Все были в ватниках и сапогах, на лица плотно надвинуты кепки — издали мы выглядели как сельская интеллигенция, спешащая на танцы.
В темноте, сопровождаемые только лаем дворовых псов и слабым светом луны в облаках, мы прибыли на позицию.
Ров оказался широким, но мелким.
Мы решительно форсировали его, правда Гельминт потерял застрявший в грязи сапог и разразился многоэтажной матерной тирадой.
— Тихо… — цыкнул на него Пиастр, — сохраняем режим радиомолчания…
И вот, наконец, мы вошли в конопляные джунгли, где каждый куст казался нам деревом, а каждая тень — потенциальным врагом.
Пахло сырой землей, тиной, травой и еще чем-то… неожиданно цветочным.
Никулин провел мне краткий инструктаж:
— Плюешь на ладошки и обтираешь пыльцу, потом скатываешь в шарик и прячешь в целлофан. Давай, братан, вперед!
Вся наша компашка рассыпалась по периметру и принялась за дело.
Все продвигалось быстро и слажено, но вдруг в отдалении раздался стрекот мотоцикла.
— Шухер! — приглушенно крикнул Никулин. — Мордами в землю и не шевелись!
Нас не надо было просить дважды — словно стайка испуганных бандерлогов, мы рухнули физиономиями в рыхлый, мокрый чернозем.
И тут я вспомнил Трофима.
Я видел его часто на улицах села.
Это был огромный детина со сломанным носом и обросший волосами словно йети.
Вида он был самого устрашающего, как будто сбежал из детской книжки о Бармалее.
Именно его мотоцикл с коляской подъехал сейчас с громким шумом к месту нашего криминального десанта.
Мы вжались в землю максимально, стараясь не дышать.
Трофим, между тем, застыв во тьме, прислушивался чуткими ушами, нет ли шума на островке, не грабят ли его сокровища.
И тут опившийся одеколоном Гельминт громко… икнул. Пьяная сволочь!
— Кто здесь?! — заревел в темноте Трофим.
Пиастр подмял под себя корчившегося Гельминта, впечатав в грязь лицом…
Но это не помогло.
Раздался выстрел.
По конопле словно ветер прошелестел.
"Ну что, дебил, покурил травки?" — паника присутствовала даже в моих мыслях.
— А-а-а, суки! — крикнул невидимым грабителям Трофим и снова выстрелил.
Затем наступила тишина…
Мы не дышали.
Было слышно, как в соседнем пруду квакают переполошившиеся лягушки, да в отдалении истерично разрывались собаки.
— Показалось, что ли? — озабоченно пробормотал Трофим.
Нам повезло.
Наверное, он был без сапог и не полез на островок. Подождав минут пять, он завел свой драндулет, и укатил прочь.
Но мы на всякий случай еще лежали минут пятнадцать — а вдруг он тихонько вернулся и поджидает, когда мы обнаружим себя?
Потом, потихонечку, с опаской, ретировались восвояси.
Наши перепачканные лица и руки мы вымыли уже в селе, у первой попавшейся колонки. Там же немного, насколько было возможно, почистились.
А потом, завалившись на какую-то разваленную скамеечку, в полном молчании наблюдали, как Никулин набивает косяки.
Он священнодействовал.
Ловкими, длинными пальцами перемалывал шарики конопли вместе с табаком, выдутым из "Беломорины".
Затем снова набивал гильзу получившейся смесью.
Гельминт нервно облизывался, Брынза и Пиастр потирали руки в предвкушении.
Только я сидел как атеист в этом храме удовольствий и костерил себя последними словами.
Ну и на кой хрен мне были нужны эти приключения?
Лучше бы лежал себе на койке с книжкой Азимова в руках….
Между тем первый косяк пустили по кругу.
Мне, как неофиту, было предложено "право первой затяжки".
Все остальные жадно следили за мной, словно я воровал у них паёк в эвакуации.
Сердобольный Никулин щедро посоветовал:
— "Дунь" еще! Быстрее "придет"…
Кто или что именно должно было "прийти", я, стесняясь, уточнять не стал, но послушно затянулся сигареткой ещё раз.
— Хорош, оставь остальным! — недовольно зашипели мои случайные френды.
Косяк пошел по кругу, за ним — второй.
Я с интересом следил за компашкой.
На их физиономиях постепенно проступало некое подобие просветления и нирваны — как у продвинутых монахов Шаолиня последней степени посвящения.
Я прислушался к себе — и не ощутил ровным счётом ничего. Абсолютно.
Медитирующий Никулин, скосив на меня прищуренный глаз, с видом духовного наставника поинтересовался:
— Ну что, "торкнуло"?
— Вроде нет… — несколько разочарованно признался я.
Компания посмотрела на меня с жалостью, как на человека, у которого украли детство.
— Хорошо, тогда ещё одну… и на дискотеку! — задорно провозгласил Гельминт.
Ему уже явно было замечательно: одеколон, травка и адреналин смешались в адскую гремучую смесь, и теперь он сиял, как ёлка на Новый год.
Так и поступили.
А потом, шаткой колонной с добродушными ухмылками, вся наша банда двинула в сторону колхозного клуба.
Я плелся позади всех и продолжал пилить себя.
"Зачем была нужна вся эта канитель? Ведь мне даже не вставило, как всем этим клоунам…" — размышлял я.
И тут я краем глаза глянул на эту четвёрку — и неожиданно для себя самого начал похрюкивать от смеха.
До чего же они были уморительны, эти паяцы!
Гельминт извивался, как змея, при этом дергая конечностями и своей длинной шеей так, будто его собрал из конструктора "Юный механик" и садового шланга.
Брынза выглядел как оживший покойник из гоголевских страшилок, причём покойник, явно недовольный своим воскресением.
А Никулин с Пиастром, обнявшись за плечи и старающиеся идти в такт, напоминали Балбеса и Бывалого на сельхозярмарке.
И я не выдержал — заржал. Громко, искренне, до слёз.
Они обернулись.
Гельминт озадаченно почесал затылок и выдал вердикт:
— Э, ну наконец-то! Поздно его накрыло… Зато крепко!
…До дискотеки мы всё-таки дотопали.
А там… о да… мы показали экстра-класс!
Никулин вдруг возлюбил ближнего. Причём, буквально: он лез целоваться ко всем без разбора и успел обслюнявить ползала, включая ди-джея и уборщицу.
Пиастр, наоборот, видел в каждом взгляде смертельную обиду и предлагал всем "выйти и поговорить". Даже девчонкам. Особенно девчонкам.
Я же активно клеился к самой страшненькой на потоке студентке (она мне показалась эталоном совершенства), а та млела от впервые получаемого мужского внимания.
Но все рекорды побили Брынза и Гельминт.
Первый вдруг, с какого-то перепугу, решил, что он умеет танцевать нижний брейк-данс.
Рухнув на пол, он раскрутил себя подобно стрелке в секундомере, и принялся сбивать танцующих как кегли в боулинге.
Танцпол вокруг него очистился, как поле под комбайном, но Гельминта угораздило попасть под этот пропеллер, и он рухнул на Брынзу сверху…
Тут, наконец, весь яд, накопленный в организме Гельминта, мощно эвакуировался наружу…
Зрелище было незабываемое.
Зал содрогнулся.
Музыка смолкла.
Народ в панике разбежался, оставив их героически лежать на полу.
… Утром, придя в себя на своей койке, я понял простую истину: травка — это не моё. Ни тогда, ни теперь, ни в другой вселенной.
Зато эту дискотеку запомнили ВСЕ.
История передавалась из уст в уста, обрастала новыми деталями и в итоге превратилась в институтский миф.
А тот колхоз ещё долго отказывался принимать студентов в помощь.
Не иначе, как Трофим постарался…
