От Кишиневского погрома до разгрома еврейской сходки в Москве
В 1903 году Хаим Нахман Бялик написал поэму о кишиневском погроме под названием "Город резни". И если до этого момента он был талантливым поэтом, новым открытием и одним из возможных претендентов на должность национального поэта, то после публикации данной поэмы он эту должность сразу и безоговорочно получил. Журнал, где была опубликована поэма, передавали из рук в руки и читали вслух на собраниях сионистов.
Молодой энергичный журналист Зеэв Жаботинский сразу перевел поэму на русский язык и принялся читать ее на собраниях тех сионистов, которые говорили по-русски. На одном из таких собраний присутствовал сам Бялик, и именно тогда случилось это происшествие. Действие было в разгаре, когда вдруг раздались крики "полиция!" и в квартире появились полицейские. Жаботинский немедленно прекратил чтение и дал команду, типа: "внимание, план Бет". Сразу кто-то включил патефон, присутствующие разбились на пары и принялись танцевать. Бялик тоже танцевал, обнимал свою партнершу и тихо плакал… Полицейские, обнаружившие вместо сионистского сборища танцевальную вечеринку, разочарованно удалились.
По прошествии 80 лет одна молодая московская сионистка по имени Мири получила на несколько дней от друзей перепечатанную на пишущей машинке подборку стихов Бялика в переводе Жаботинского, в которой основное место занимала поэма "Город резни" и которую передавали из рук в руки и читали вслух на собраниях сионистов. Сказать, что она впечатлилась — это ничего не сказать. Возможно, вот конкретно сионисткой она стала как раз в тот самый момент. Не медля ни минуты, она села за машинку и сделала восемь дополнительных копий через копирку на тончайшей папиросной бумаге. Затем разложила копии по страницам и упаковала экземпляры в восемь папок. Тут как раз надвигалось очередное сионистское сборище. Собираясь туда, сионистка Мири взяла несколько папок со стихами Бялика с собой, чтобы показать их всем, раздать и, возможно, почитать.
Семинар был в разгаре, когда вдруг раздались крики "милиция!", и в квартире появились милиционеры (тот, который первым ворвался в дверь, кричал в рацию: "Нахожусь на объекте!") Выступающий немедленно прекратил говорить, но было поздно: факт наличия сионистского сборища был уже зафиксирован. В отличие от своих прадедов, московские сионисты 80-х годов и не подумали разработать "план Бет" (что поделаешь, ירידת הדורות…). Никто не догадался быстро включить магнитофон и крикнуть: "А теперь — дискотека!" (ну или, например: "анекдот номер 487!") И это жаль, потому что сионистка Мири как раз очень хорошо знала, кого именно из присутствующих она бы быстренько, воспользовавшись суматохой, пригласила на танец…
