Памяти непревзойденной Долли Ребекки Партон
Селена КАЦ
Разговаривать о Долли Партон — всё равно что пытаться описать провансальский свет на полотнах позднего Ван Гога: в этой яркости слишком много чистого, почти детского жизнелюбия, чтобы воспринимать его без улыбки. Но за пышными париками, блестками кантри-сцены и обезоруживающим аппалачским юмором всегда скрывалась глубина, способная объединять самые разные миры.
Один из самых устойчивых и трогательных мифов, кочующих сквозь десятилетия, — убеждение в том, что у Долли есть еврейские корни. В этом заблуждении нет ничего удивительного. Для каждого, кто хоть раз всматривался в историю её семьи, это казалось естественным.
В глухих деревнях Грейт-Смоки-Маунтинс, где росла Долли в многодетной бедности, библейские сюжеты были не просто религиозным ритуалом, а единственной доступной литературой и поэзией. Ее дед, проповедник-пятидесятник, читал древние тексты с тем же трепетом, с каким в еврейских местечках чтут Тору.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Отсюда — библейские имена в её генеалогии, звучание псалмов в ранних песнях и глубокое понимание темы изгнания, надежды и поиска обетованной земли. Музыка Аппалачей в исполнении Партон всегда несла в себе ту же звенящую, светлую тоску, что слышна в еврейских нигуним. Долли не была еврейкой по крови — её предки пришли в Америку из Англии, Ирландии и Уэльса, — но она оказалась связана с еврейским духом гораздо более тонкой, эмоциональной нитью.
Слухи об её еврейском происхождении Партон никогда не опровергала с холодным академизмом. Напротив, она относилась к ним с характерным теплом и лёгким юмором:
“Если люди смотрят на меня и видят во мне часть своего народа — значит, я всё делаю правильно. В моих венах течет музыка гор, но мое сердце принадлежит каждому, кто умеет любить и страдать”.
Её отношение к еврейской общине и Израилю всегда выходило далеко за рамки формальной вежливости. В эпоху, когда публичные фигуры нередко предпочитают осторожное молчание, Долли никогда не скрывала искреннего уважения к еврейской традиции и истории Святой Земли.
"В моей семье очень любили Долли, — рассказывает дочь её ныне покойной подруги детства Фелисия Коэн. – Когда я спросила маму, может ли она пригласить её на бар-мицву моего сына Айзека, та засомневалась: всё-таки звезда первой величины, будет ли она тратить время на незнакомого ей еврейского подростка, да и вообще, чужие дети для нее, страдавшей от бесплодия, могли быть травматичны. Но Долли радостно откликнулась, пришла и даже спела пару песен. А еще Партон, поздравляя Айзека, сказала про себя, что она самая еврейская нееврейка".
Партон неоднократно сотрудничала с еврейскими музыкантами, продюсерами и благотворительными организациями, подчеркивая, что в основе любой настоящей культуры лежит стремление к милосердию.
Связь с Землей Израиля была для неё глубоко личной. Для человека, выросшего на ветхозаветных сказаниях, Иерусалим и холмы Галилеи всегда оставались не просто точкой на карте, а живым воплощением древних текстов, сформировавших её детство.
Память о Долли Партон — это память не просто о королеве кантри-музыки, а о человеке, который сумел построить мост между совершенно разными культурами. Она доказала, что родство душ бывает куда прочнее родства по крови.
Она не была еврейкой по рождению, но стала родной для миллионов еврейских семей по всему миру — своей искренностью, защитой слабых и редкой способностью видеть в каждом человеке искру божественного света. И когда где-то снова звучит её непередаваемое We will always love you, в этой музыке с равной силой слышны и аппалачский ветер, и вечный молитвенный мотив.
