98-летний внук eвpeйского коллекционера Феликса Кальманна, у которого в 1930-е годы нацисты экспроприировали бесценные полотна, потребовал от парижского Музея Орсе вернуть ему картину, написанную во время пребывания художника в психиатрической клинике
Лилиана БЛУШТЕЙН
Парижский Музей Орсе устроен так, что гул голосов сотен туристов, проходящих под стеклянными сводами бывшего вокзала, на третьем этаже превращается в ровный, почти усыпляющий шелест. В зале, где выставлены работы Винсента Ван Гога, публика обычно замирает перед пылающей “Звездной ночью над Роной” или автопортретом на бирюзовом фоне. Но если задержаться у полотна 1889 года “Больница Сен-Поль в Сен-Реми-де-Прованс”, картина начинает излучать странное, почти осязаемое напряжение. На ней — залитый желтовато-охристым светом фасад лечебницы, узловатый ствол платана и одинокая фигура под ним, за которой угадывается доктор Теофиль Перон.
Сегодня эта картина оказалась в центре одного из самых драматичных и юридически сложных споров о реституции искусства в Европе. 98-летний Клаус Кальманн, проживающий в США, вот уже почти десятилетие добивается возвращения холста. Клаус — внук видного берлинского юриста и еврейского коллекционера Феликса Кальманна. Он утверждает, что до сих пор помнит, как в детстве, в конце 1920-х годов, видел эту картину в берлинской вилле своего дедушки.
Дело, которое сейчас находится на рассмотрении французской Комиссии по компенсации жертвам экспроприации (CIVS), привлекает особое внимание: осенью комиссии предстоит дать свои рекомендации правительству Франции.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
ПРИЮТ В ПРОВАНСЕ: СВЕТ, КРАСКА И ЛЕДЯНАЯ ВОДА
Чтобы понять, чем было это полотно для самого Ван Гога, нужно оказаться там, где оно родилось.
В мае 1889 года, после трагического надрыва в Арле, завершившегося знаменитым эпизодом с отрезанным ухом, 36-летний Винсент добровольно поступил в приют для душевнобольных Сен-Поль-де-Мозоль на окраине Сен-Реми-де-Прованс. Бывший монастырь XII века с его тихими клуатрами и гигантскими кипарисами казался художнику спасением от собственного безумия.
Мне выпадала возможность бывать в Сен-Реми-де-Прованс и пройти теми же коридорами. В комнате Ван Гога на втором этаже сохранилось то самое окно. Если взглянуть через него, взгляд упирается в знакомый по его полотнам пейзаж — оливковые рощи, каменистые холмы альпийской гряды и небольшой, аккуратно ухоженный участок земли, где летом золотится аккуратная грядка подсолнухов.
Методы психиатрии конца XIX века были суровы и одновременно наивны. В маленькой процедурной до сих пор стоит медная гидротерапевтическая ванна. В ней художника погружали на долгие часы в ледяную воду, пытаясь утихомирить “горячку мозга”.
В перерывах между приступами и гидротерапией доктор Теофиль Перон разрешал Винсенту выходить с мольбертом за пределы палаты. Ван Гог жадно "пил" этот свет. Тропы вокруг Сен-Поль, усыпанные хвоей и сухой провансальской землей, стали для него гигантской мастерской. Именно здесь, среди зноя и ветра, за 14 месяцев пребывания он написал более 140 полотен, включая “Больницу Сен-Поль”. В этой работе нет отчаяния — есть тишина, залитый солнцем камень и хрупкое равновесие человека, пытающегося удержаться за реальность с помощью кисти.
ИЗ БЕРЛИНА В ПАРИЖ: ШТОРМ ТРИДЦАТЫХ ГОДОВ
В начале XX века “Больница Сен-Поль” оказалась в коллекции Феликса Кальманна — преуспевающего еврейского адвоката из Берлина, собиравшего передовое европейское искусство.
Судьба картины драматически изломалась с приходом нацистов к власти в 1933 году. Семья Кальманн попала под жернова антисемитских законов Третьего рейха: дискриминация, лишение прав, принудительные сборы и угроза конфискации имущества.
По версии семьи Кальманн, выраженной их адвокатом Мелом Урбахом, шедевр был либо напрямую изъят нацистскими структурами, либо продан Феликсом Кальманном за бесценок в условиях крайнего давления и вынужденного бегства (так называемый Fluchtgut — имущество, проданное из-за преследований).
Отец Клауса, Хартмут Кальманн, до конца дней утверждал, что семейное собрание оставалось целым вплоть до начала массовых изъятий.
В 1934 году шедевр Ван Гога неожиданно всплыл в Париже — в галерее легендарного арт-дилера Поля Розенберга. Пройдя через несколько частных рук после войны, в 1973 году картина была передана в дар французскому государству и обрела свое место в Музее Орсе. Каждый раз, прогуливаясь по залам Орсе и останавливаясь перед этой работой, трудно было вообразить, что за её спокойным провансальским пейзажем тянется столь темная историческая тень.
ШАНСЫ НА РЕСТИТУЦИЮ: ЮРИДИЧЕСКИЙ ЛАБИРИНТ
Почему же дело, которое 98-летний Клаус Кальманн ведет уже почти десять лет, затянулось до настоящего момента?
Главная сложность заключается в так называемом “провале провенанса” (происхождения). Архивные изыскания подтверждают: Феликс Кальманн попытался продать картину берлинской Государственной галерее еще в июне 1932 года (до прихода Гитлера к власти), но музей отказался от покупки. Затем след полотна теряется ровно на 20 месяцев — с лета 1932 по февраль 1934 года, когда оно появляется у Поля Розенберга.
Музейные историки и юристы задаются ключевым вопросом: успел ли Феликс Кальманн продать картину на рыночных условиях еще до событий 1933 года, или же продажа состоялась уже под прямым давлением нацистского режима?
Тем не менее, шансы Клауса Кальманна на успешный исход сегодня высоки как никогда и ему может помочь в этом новое французское законодательство. В 2023 году Франция приняла рамочный закон, упрощающий процедуру изъятия произведений искусства из государственных музейных фондов, если установлено, что они были отняты в результате нацистских преследований. Раньше для этого требовался отдельный акт парламента.
В пользу истца – и судебный прецедент 2025 года. В ноябре того года Кассационный суд Франции вынес прецедентное решение по делу о коллекции Армана Исаака Дорвилля. Суд признал, что любые сделки, совершенные еврейскими коллекционерами в условиях антисемитских преследований, должны трактоваться как операции, совершенные под принуждением (sale under duress), если доказан фактор преследования семьи.
К тому же Франция является подписантом Вашингтонских принципов 1998 года, призывающих находить “справедливые и честные решения” при наличии лакун в провенансе времен Холокоста.
Председатель комиссии CIVS уже объявил дело Кальманна приоритетным. Для 98-летнего наследника, чья память удерживает детский образ картины на стене дедовской виллы в Берлине, это гонка со временем.
Если Франция решит возвратить “Больницу Сен-Поль”, Музей Орсе лишится одной из своих жемчужин. Но, возможно, именно такой шаг возвращает искусству его первозданный смысл — восстанавливать справедливость там, где когда-то торжествовало насилие.
ЕСТЬ ЛИ ШАНС СОХРАНИТЬ ШЕДЕВР В МУЗЕЕ?
Шанс того, что картина останется в стенах Музея Орсе в случае юридической победы Клауса Кальманна крайне мал, хотя теоретически такая возможность существует.
В практике современной мировой реституции и конкретно в деле Кальманна сценарий развития событий зависит от нескольких ключевых факторов.
В абсолютном большинстве дел о реституции произведений искусства, изъятых нацистами (особенно когда речь идет о шедеврах уровня Ван Гога стоимостью в десятки миллионов долларов), наследники предпочитают физический возврат полотна с его последующей продажей на аукционе.
Для этого есть две основные причины.
Сложность раздела имущества: наследников у коллекционера уровня Феликса Кальманна несколько (даже если 98-летний Клаус Кальманн выступает главным публичным лицом иска). Продажа картины через аукционные дома (Sotheby’s или Christie’s) — единственный практически реальный способ честно и прозрачно разделить наследство между всеми членами семьи.
Символический акт справедливости: для семей, переживших Холокост и лишившихся дома и имущества, получение физического контроля над шедевром является принципиальным актом восстановления исторической справедливости.
Единственный вариант, при котором картина может остаться в Орсе:
Франция может сохранить «Больницу Сен-Поль» у себя только в одном случае: если государство или музей выкупят её у семьи Кальманн по рыночной стоимости (или за счет специальных договоренностей).
В рамках французского законодательства и полномочий Комиссии по компенсации жертвам экспроприации (CIVS) предусмотрены два возможных механизма.
Реституция с последующим выкупом (двустороннее соглашение): Франция официально признает право собственности семьи Кальманн и возвращает им полотно. После этого Министерство культуры Франции и Музей Орсе открывают специальный фонд (привлекая меценатов и государственные гранты), чтобы выкупить картину у наследников по согласованной цене, дабы шедевр не покинул национальное достояние страны.
Финансовая компенсация взамен реституции: в редких случаях, если наследники соглашаются на компромисс до окончательного изъятия из реестра, государство выплачивает семье полную рыночную компенсацию, а картина официально остается в экспозиции Орсе.
В 2021 году Национальное собрание Франции приняло специальный закон о возвращении картины Густава Климта «Розы под деревьями» наследникам Норы Стиасны из Музея Орсе. Картина была возвращена семье, после чего продана, чтобы удовлетворить претензии всех наследников.
В случае с Клаусом Кальманном, учитывая его почтенный возраст и длительность процесса, его юристы настроены бескомпромиссно — добиваться полного признания прав семьи. Если CIVS вынесет решение в пользу Кальманна, картина почти наверняка покинет стены Орсе, если только правительство Франции не найдет экстренное финансирование для её выкупа обратно в государственную коллекцию.
