Михаэль Минстер — скрипач из ульпана

Телефонный звонок незнакомой читательницы неожиданно вернул меня к ульпановским временам. По сей день о времени, проведенном в ульпане по изучению иврита, я вспоминаю с теплом

Портрет Михаэля Минстера, написанный художником Эдуардом Куфко (1992)

Виктория МАРТЫНОВА, фото Якова Зубарева

После первых потрясений от встреч со страной, всех предупреждений, переданных бывалыми репатриантами, после их советов и подсказок, выпаленных в стиле "чтобы жизнь медом не казалась", ульпан оказался для меня островком надежды. Там собралась хорошая компания, появились друзья, и прибавилось оптимизма. "Скажите, — спросила меня по телефону читательница, — а вы помните Михаэля Минстера? Михаэль — скрипач, кажется, он сидел с вами за одной партой. Я его дочь Лариса"…

— А как он? — спросила я не особенно уверенно, опасаясь услышать что-нибудь печальное, так как Михаэль уже в те времена был человеком пожилым. И услышала в ответ:

— Звоню, чтобы пригласить вас на юбилей моего отца. На днях ему исполняется сто лет. Приходите! Гостей собирается много, он будет рад.
— О! — только и оставалось мне воскликнуть в ответ.
На столетнем юбилее мне бывать еще не приходилось. Я повесила трубку и не смогла отвлечься от разговора. Картины ульпановских дней нахлынули на меня…
Михаэль появился в нашем классе в один из первых дней занятий. Невысокого роста, слегка сутулый, он осмотрел собравшихся полным достоинства взглядом и сел за первую парту. Его появление сразу вызвало интерес. Он был значительно старше всех присутствовавших, в том числе и учительницы, и она, сама далеко не юная дама, спросила его на очень легком иврите, не лучше ли ему было пойти в ульпан для пенсионеров, где вокруг были бы ученики его возраста, да и курс обучения там значительно легче, поскольку предназначен для бытовых нужд, а не для устройства на работу, как этот. На все это новый ученик ответил с глубоким чувством собственного достоинства и… на приличном иврите. Мол, он привык учиться и обязуется справляться с программой. Класс обомлел, учительница опешила, но, собравшись с чувствами, переспросила, откуда, собственно говоря, взялся такой старичок с таким ивритом? Михаэль, расправив плечи и поблескивая от гордости глазами, сообщил, что ему всего ничего — 79 лет, а основы иврита знает, поскольку в детстве посещал хедер.

Тут уже весь класс свеженьких репатриантов, прибывших из атеистического Союза и еще не успевший изучить еврейские понятия, протер глаза и стал выяснять в подробностях, что такое хедер и где Михаэль его "взял".
— Я родился в Польше, — сказал новичок. — Давненько это было… Вы не поверите, еще в 1913 году. Родители, когда подрос, отдали меня в еврейскую школу — хедер. Там я начал читать Тору и, естественно, выучился основам иврита. Только я учил язык молитв, а теперь вот приехал в Израиль, и самое время начать на иврите разговаривать.
Так началось мое знакомство с этим удивительным человеком. Михаэль занял первую парту, раскрыл тетрадь и сказал, что приступает к учебе, а все желающие могут к нему обращаться за консультациями. Так оно и получилось. Михаэль осваивал биньяны языка иврит значительно быстрее, чем молодые соученики, и при этом не пропускал занятий. Его не останавливали ни пекло, ни ливень — ровно в 8 утра он сидел за своей первой партой и записывал объяснения учительницы.
Постепенно стали выясняться дополнительные подробности его биографии. Как оказалось, Михаэль — профессиональный музыкант, скрипач, окончил музыкальную академию в Варшаве еще до Второй мировой войны и всю жизнь не расставался со скрипкой.
Присутствие Михаэля в классе совершенно очевидно облагораживало обстановку. Он оказался чем-то вроде старосты нашего класса и умел в момент возникновения слишком острого спора вставить словечко, вполне достаточное для того чтобы нервы улеглись. В то время репатрианты много спорили о том, что иврит в Израиле преподают неправильно. "Что это за система!" — возмущались люди, которых с детства приучили к тому, что иностранный язык надо учить с непременным переводом каждого слова на русский язык. И эти люди, по двадцать лет учившие английский язык, но так и не выучившие его до уровня просьбы передать соль или продать билет на поезд, утверждали, что в Израиле отсутствуют методики преподавания языка, а метод "иврит на иврите" совершенно никуда не годится! Мол, нет глубокого методического подхода. Михаэль в ответ на это спокойно загибал пальцы, перечисляя языки, которые выучил, оказываясь среди разных людей: польский, чешский, немецкий, итальянский. Ну и иврит теперь уже не за горами. "Какие наши годы, — с усмешкой добавлял он, — есть время". И все остальные умолкали.
Помимо прочего, он являл собой пример неугасимого оптимизма.

— Это кто не найдет в Израиле работу по специальности? — спрашивал он и сам отвечал: — Я лично в себе не сомневаюсь: скрипач в еврейской стране всегда нужен. Не возьмут в оркестр, так буду преподавать. На хороших преподавателей всегда спрос. Я стольких детей выучил игре на скрипке, почему бы и здесь не попробовать?
Честно говоря, за все месяцы учебы мне так и не удалось поговорить с ним по душам или хотя бы узнать поподробнее его жизненную историю. Мы все были заняты устройством, беганьем по различным подработкам, поисками жилья, выяснением условий банковских ссуд и прочая, и прочая…
Ульпан промелькнул быстро. Потом время от времени я видела Михаэля на разных встречах, но затем жизнь завертелась так быстро, что на встречи с одноклассниками времени совсем не осталось. И вот незадача — я практически не помню свой класс, за исключением Иры Черняховской — ленинградского филолога, ставшей моей первой подругой в Израиле, и первое время говорившей: "Неужели у меня на лбу написано: "Требуется никайон"?! Как войду в автобус, так и предлагают".
У нее была мечта "вырасти" и нанимать на уборку коренных жителей. С тех пор она "выросла" — стала директором международного стоматологического центра, но убирает свою квартиру по-прежнему сама. Мы с ней случайно встретились, когда мне пришлось редактировать один журнал, и профессиональный корректор, работавшая со мной, посмотрев присланное объявление, с удивлением отметила: "Надо же, ни одной ошибки, и все запятые на местах. Очень странно, такого в Израиле практически не бывает". Я поинтересовалась, кто составитель, и выяснила, что объявление писала Ирка — пригодился наконец диплом элитарного филфака Ленинградского университета. Но я отвлеклась… Кроме Иры, помню только еще одного одноклассника по ульпану — Михаэля.
Узнав у его дочери Ларисы номер телефона моего, так сказать, соульпанника, я позвонила.
— Виктория! — радостно воскликнул он бодро, никакого шамканья, никакого переспрашивания слов. — Как хорошо, что ты позвонила! Представляешь, Виктория, мне сто лет! И это не шутка. Кто бы мог подумать! Лично я сам об этом и не подумал бы, если бы не дожил. Так получилось, представляешь? Ведь правда, мы не могли об этом догадаться, когда сидели вместе за партой? А сейчас я праздную круглую дату. Мы решили отмечать ее в ресторане. Такие даты все-таки выпадают раз в сто лет! Ты приходи в ресторан пораньше, мы, наконец, сядем и поговорим. Двадцать лет жду, пока мы с тобой сядем и поговорим. И я тебе все расскажу. Как меня друг, поляк, тайно перевел через мост в Белоруссию — я был известным в Варшаве скрипачом, и у меня были поклонники, вот они и помогли мне выжить. Бежал один, мои родители и две сестры погибли в гетто. А я выжил, оказавшись на территории СССР. Мне пришлось скрывать перед советскими, что я поляк, потому что поляков посылали в Сибирь, но я быстро учился, хорошо усвоил русский, и меня взяли в армию сражаться с врагом. А после войны я поселился в Бресте. Меня приняли на работу в музыкальное училище как молодого специалиста, дали одежду и мешок гороха. А потом я создал и 48 лет руководил Брестским симфоническим оркестром. Вот сейчас мне сообщили, что в Бресте собираются отмечать столетний юбилей педагога. И это все обо мне. Я тебе свои скрипки покажу…
Я почувствовала, что Михаэль торопится…
— Да, — подтвердил он. — Мне и сейчас некогда. Гости уже потянулись. Вот сейчас одна уже в квартире сидит — из Совета ветеранов. Пришла поздравлять. Я же ветеран войны. А вторая на подходе — из моих учеников. Так что историю вспомним потом, а сейчас хочется праздновать.

"Новости недели"