Кто бы знал сегодня о знаменитой в свое время на всю Европу красавице Франке Флорио, если бы ее образ не обессмертил великий итальянский художник Джованни Болдини? Но не всем известно, каким скандалом сопровождалось создание этого шедевра портретного искусства…
Все мы наслышаны о связях мафии с людьми из мира шоу-бизнеса. Тут и ранний Голливуд, тесно общавшийся с Багси Сигалом и его подельниками, и знаменитый Фрэнк Синатра, который смог прозвучать на весь мир и заставить полюбить себя с помощью мафиозных вложений в его талант.
Перед вами — история взаимоотношений таланта с напыщенной посредственностью и великосветской красавицей периода "Бель эпок", каковой она представляется мне.
* * *
Джованни почувствовал легкое колыхание на волнах. Он понял, что корабль, наконец, отчалил от сицилийских берегов. Только после этого Болдини решил подняться на палубу, чтобы подставить пылающее лицо легкому бризу.
Он запретил себе думать и тем более анализировать произошедшее. Сначала надо было успокоиться, остудить голову, элементарно прийти в себя после недавних событий.
Художник, облокотившись на недавно подкрашенные белые перила, бездумно наблюдал, как богатые сицилийские виллы с каждой минутой уменьшаются в размерах, на глазах превращаясь в хорошенькие кукольные домики. Постепенно они и вовсе скрылись из виду вместе со своими стражниками — высоченными пиниями и стройными кипарисами. Вскоре очертания острова растворились в белой дымке, словно спрятались за облаками. Теперь кругом, куда не направь взгляд, царило море.
"И как моряки могут столько времени проводить вдали от суши?.. А самое большое разнообразие во время плавания разве что повстречать такую же одиноко болтающуюся посреди этой водной безбрежности посудину", — ощущение безнадежности, которое накрывало живописца в такие минуты, усилилось. Но по мере продвижения корабля сменилось живейшим вниманием к разным оттенкам цвета, подаренным самой природой. Это избавило Джованни от смешанного чувства тоски и плохого настроения.
Ветер ребячился в волнах, нежным поглаживанием прохаживаясь по гладкой морской поверхности, отчего они начинали искриться легкой рябью в заходящих лучах уставшего за день солнца.
"Вот он, аквамарин во всех его оттенках – от самых светлых изумрудно-голубых и прозрачных до глубоких синих с болотной примесью, — возможно ли передать переливы этого цвета во всей его полноте…", – глядя на игру света в перемежающихся ярких и темных полосах воды, художник внезапно отчетливо понял, как именно он смешает палитру, чтобы достичь нужного ему эффекта.
Следующий заказ уже ждал живописца по возвращении домой. У Болдини заныли руки в нетерпении, он сцепил тонкие нервные пальцы между собой и сжал ладони в кулак. Художнику остро захотелось как можно быстрее оказаться у себя в парижской мастерской.
— О, да тут наш месье охальник! – противный скрипучий женский смех вместе с костылем, довольно ощутимо упершимся в спину Джованни, заставил его вздрогнуть.
"Черт возьми, эта старая карга тоже здесь, веселенькое плаванье мне обеспечено!" – художник чуть не взвыл, с трудом подавив готовый вырваться наружу возглас досады. Когда же он обернулся к своей знакомой, его лицо светилось милой улыбкой.
— Графиня, какими судьбами? Собрались навестить континент? Буду рад составить вам компанию на время путешествия.
— К дочери плыву, на шалопаев-внуков хочу взглянуть.
"Бедные Анжела и Антонио", — сочувственно хмыкнул про себя художник, а вслух произнес: — Замечательно, дети будут вам рады!
— Да уж, знаю я их радость!.. – проворчала старуха и подозвав сопровождавшую ее молодую даму, велела принести из каюты теплый плед.
Женщина, вскоре вернувшаяся с пледом, была удивительно хороша собой, Джованни тут же загорелся написать ее портрет. Даже прикинул, что успеет сделать набросок, пока они доплывут до Неаполя, где судно делает многочасовую остановку.
— Так что у вас произошло с синьором Флорио, расскажите-ка мне толком?
"Ну вот, началось…" – Джованни в который уже раз мысленно чертыхнулся и ответил:
— Вы же были среди гостей и прекрасно обо всем осведомлены, графиня!
— Да, но в самый пикантный момент я как раз находилась в саду, присматривая за своей племянницей, к которой вязался этот несносный капитан Форнезе, так что услышала только шум, упустив все самое интересное! И я не прочь послушать вашу историю из первых рук…
* * *
— Дорогая, я пригласил к нам модного нынче Джованни Болдини. Он сейчас как раз находится в Риме. Заканчивает работу над портретом Лины Кавальери.
— Хочешь что-то у него заказать? И где он планирует остановиться?
— Разумеется, у нас, совместит, так сказать, приятное с полезным. И погостит, и тебя, мою красавицу, изобразит во весь рост. Он в этом мастер. К нему выстраивается очередь из знаменитостей, между прочим. Я собираюсь выставить портрет в центральной гостиной на всеобщее обозрение. Чтобы каждый приходящий к нам мог полюбоваться моей восхитительной женой. Заказывай наряд из Парижа и поторопись, детка.
Богатый промышленник Игнацио Флорио подошел к супруге, расположившейся перед большим зеркалом в роскошной золоченой раме на изящной с тонкими гнутыми ножками кушетке в барочном стиле, склонился к ней и, обдав горячим дыханием, поцеловал обнаженную ключицу.
"Интересно, где и с кем он на этот раз кувыркался?.." – Франка бросила мимолетный взгляд на мужа, чтобы лишний раз убедиться в своей правоте. Он держал в руке небольшую коробочку, обтянутую розовым шелком и перевязанную белой атласной ленточкой. В ней пряталась прекрасная крупная жемчужина цвета слоновой кости.
— Думаю, она отлично подойдет к остальным твоим украшениям.
— Спасибо, милый, я просто уверена в этом! – Франка поднялась и, не скрывая усмешки, легонько потрепала мужа по щеке.
"Скоро я собьюсь со счета, очередная бусина, очередная любовница. Впрочем, мне ли ему пенять…"
Между супругами существовала негласная договоренность не упрекать друг друга в мелких адюльтерах. Но в последнее время Игнацио чаще обычного исчезал из дому на несколько дней под предлогом деловых поездок и назвать это просто интрижкой было уже нельзя. Тем не менее, сам он молчаливо ревновал жену, одну из красивейших дам в Палермо за ее довольный свободное поведение с посторонними мужчинами.
Будучи наследником крупного состояния и слывя меценатом, покровительствовавшим искусствам не только на Сицилии, Игнацио жил на широкую ногу, устраивал бесконечные ужины, обеды и пикники, на которые собиралась вся европейская знать и люди богемы.
* * *
Когда Джованни в присланном за ним экипаже подъехал к вилле промышленника, ее кричащая роскошь буквально поразила его воображение.
"Занятный образчик сочетания бело-золотой безвкусицы с эстетикой чистых плавных линий", — подумал художник.
Он мысленно представил себе внешность и манеры человека, владеющего таким домом. И как только познакомился, почти сразу обнаружил, что не заблуждался на его счет.
— Месье Болдини, весьма рад! Второй день вас ждем, — хозяин виллы вышел навстречу художнику.
Несмотря на то, что Джованни был его соплеменником, он обращался к нему как к французу. Протянув руки, дон Игнацио слегка приобнял гостя.
— Простите за невольно доставленное беспокойство, синьор Флорио, судно несколько задержалось с отплытием из-за плохой погоды. Да и качало всю дорогу сюда изрядно.
— Бог с вами, никакого беспокойства! То-то, я смотрю, вы бледны. Отдыхать и немедленно! Маурицио, проводи месье в его апартаменты. Вечером, за ужином я познакомлю вас с вашей моделью. Да, и вот что, будет еще несколько знатных господ, — самодовольно прибавил Игнацио, ревностно наблюдая, какое впечатление произведут его слова на гостя. — Мы никогда не ужинаем одни. Надеюсь, вам это не помешает?
— Я всегда рад новым знакомствам!
— Ну вот и славно.
Лакей подхватил саквояж и виттоновский чемодан приезжего. Пропустив Болдини вперед, он поднялся вслед за художником наверх по парадной лестнице.
— Месье, ужин в 8. Мне распаковать ваши вещи?
— Оставь, я сам. Можешь быть свободен до 7.30.
Как только слуга вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь, Джованни сбросил запыленный пиджак и ботинки, повалился на широкую постель и тотчас крепко уснул.
Пробудился он от того, что кто-то негромко, но настойчиво стучал в дверь.
"Черт, где я? Ах, да…"
Художник вскочил с кровати, он чувствовал себя вполне отдохнувшим и был готов приступить к работе, ради которой и прибыл в Палермо.
* * *
Опустившийся на остров вечер скрадывал уродливо-кричащее великолепие виллы Флорио, выгодно подчеркивая в свете газовых фонарей ее изгибы, балюстрады многочисленных лестниц, разноуровневые балкончики.
Болдини только что закончил эскиз будущего портрета синьоры Франки и вышел в парк, окружавший виллу со всех сторон. Бездонное черное небо, так не похожее на подсвеченное фонарями парижское, подмигивало ему далекими звездами, погружая художника в философскую созерцательность. Джованни уселся прямо на шелковистую влажную траву рядом с великолепными розовыми кустами бугенвилии и блаженно закрыл глаза.
— Ах, вот вы где негодник эдакий! – раздалось рядом.
Болдини открыл глаза. Синьора Франка умостилась рядом, томно вздохнула и повернула к нему голову.
— Несносный! Вы опять сбежали от меня в сад, вас так напрягает мое общество? – она в упор, не мигая, смотрела на живописца, абсолютно уверенная в своей неотразимости.
Джованни невольно поморщился, такое откровенное заигрывание ему было вовсе ни к чему. Он приехал сюда отдохнуть и выполнить очень хорошо оплачиваемую работу. Его совершенно не тянуло даже на легкий флирт.
Взяв холеную руку Франки в свою ладонь, Болдини едва дотронулся губами до кончиков ее отполированных ноготков.
— Думаю, ваш наряд можно сделать более воздушным за счет легкой драпировки в области декольте.
— Боже, какой скромник! Нет, мне по душе первоначальный вариант. Мой муж, как вам известно, намерен в конце будущей недели дать большой обед, на который приглашено множество известных людей, в том числе и лица королевских фамилий. Успеете ли вы к этому времени закончить мой портрет?
— Не волнуйтесь, мадам. Дон Игнацио посвятил меня в свои планы.
Франка вскочила, кокетливо отряхнула платье и направилась к дому.
— Пойдемте маэстро, выпьем аперитив перед ужином. Я хочу показать вам раму для портрета, ее только что доставили из Рима, — крикнула она уже издалека.
* * *
Флорио второй час не выходил из своего кабинета. Перед ним на письменном столе лежала коротенькая записка. Несколько коряво написанных слов повергли его в полное оцепенение. Никогда прежде Игнацио не перечитывал свою корреспонденцию столько раз, но это письмецо заставило его содрогнуться. Неровные буквы будто кричали ему:
"Дон Игнацио, думаю, настала пора нам увидеться. Всегда ваш Оливуцца".
Всего две фразы — и его роскошная жизнь оказалась под угрозой.
Он стал задыхаться и, чтобы прекратить приступ паники, резко встал и с грохотом отодвинул громоздкое кресло. Подойдя к раскрытому окну, Игнацио Флорио узрел жену, флиртующую с приглашенным в дом художником. Она помахала мужу рукой и, как ни в чем ни бывало, продолжила общение с Джованни Болдини.
"Вот то, что мне нужно, как же я сразу не сообразил!"
Бизнесмен, почти успокоившись, вернулся за рабочий стол и занялся чтением отчетов по инвестициям в различные фонды и компании, когда ему доложили о приходе шефа полиции Палермо Эрманно Санджорджи.
"Принесла ж его нелегкая — и именно сейчас!" – недавний страх сменился раздражением. Игнацио отлично знал, что полицейского привело к нему не праздное любопытство. Его визит был напрямую связан с так напугавшей синьора Флорио запиской.
В круг деловых интересов бизнесмена входила добыча серы. Были у него дела, связанные с легкой и тяжелой промышленностью, страховыми фирмами, производством и сбытом марсалы. Он все еще оставался главным держателем акций NGI (Navigazione Generale Italiana) – ведущей итальянской судоходной компании, одной из крупнейших в Европе.
Его предки богатели на государственных контрактах и субсидиях, полученных благодаря политическим связям. Но на данный момент многое из того, что создали еще дед и отец Игнацио-младшего, уже не было таким незыблемым.
В стране происходили стремительные перемены, Палермо терял свое экономическое значение, постепенно превращаясь в патриархальный придаток Италии, затерянный в Средиземном море. Во властных кабинетах сидели уже иные политики со своими интересами. И хотя прежние связи все еще имели значительный вес, времена менялись — и не в лучшую сторону — для одной из самых богатых семей на острове.
На этом неблагоприятном фоне Игнацио наладил связи с сицилийской мафией. Ему во что бы то ни стало нужно было оставаться на плаву, а эти люди имели реальную силу. Одному из богатейших сицилийцев того времени казалось, что никто из них не посмеет задеть его семью лично и проблем с ними не будет.
К тому времени и контракты на морские перевозки, которыми он занимался в числе прочего, уже не были столь часты. Дону Игнацио пришлось снестись с мощным мафиозным кланом Оливуцца, уже приличное время контролировавшим бизнесы самых известных и богатейших семейств Палермо.
Франческо Ното, работавший на вилле Флорио садовником, был главарем этой группировки и пристроил к синьору Флорио своего брата Пьетро охранником. Несмотря на незначительные должности, на самом деле парни держали в своих цепких руках все операции клана. Дону Игнацио это было хорошо известно.
И вот теперь настал тот самый момент, когда ему придется платить по счетам. Братьям срочно требовались наличные средства, чтобы замести кое-какие грязные дела, а дон Игнацио должен был им это обеспечить…
Он не был в курсе их махинаций и не хотел задумываться насколько опасными и подсудными они могут быть, довольствуясь тем, что его бизнес с помощью этих людей не прогорал. И не желал знать, за что именно ему придется раскошелиться. Иначе бы это означало, его полное подчинение. Но крупная сумма, которая требовалась сейчас мафии, однозначно была для него не подъемной. А тут еще и шеф полиции явился…
— Чем могу быть полезен, синьор Эрманно? – привстал Игнацио.
— Сидите, сидите, — махнул рукой Санджорджи, — я и сам присяду с вашего позволения, разговор у нас будет непростой…
Он неуклюже плюхнулся в кресло напротив письменного стола и сложил короткие руки на объемном животе.
— Что вам известно о братьях Ното, кроме того, что они служат у вас на вилле, дон Игнацио?
— А что такое? Работу ребята выполняют отлично, дело свое знают. Посмотрите на мой цветущий парк и сад, — хозяин широким жестом обвел пространство вокруг себя, как будто они находились на природе, – это заслуга Франческо. Да и Пьетро молодцом, виллу охраняет надежно, претензий у меня к нему никаких.
— Дело в том, что недавно была похищена Одри Уитейкер, дочка одного из самых уважаемых семейств в Палермо. Думаю, для вас это вовсе не новость, ведь они ваши друзья…
— Да, конечно я в курсе, это ужасно!
Шеф полиции поднял руку, останавливая словоизвержения хозяина виллы.
— Так вот, синьор Флорио, вынужден вам сообщить, что все следы ведут к вашим слугам – братьям Ното. У них какие-то свои счеты с сэром Уитейкером. Нам еще предстоит с этим разбираться, — инспектор тяжело вздохнул и продолжил после короткой паузы:
— Складывается крайне неприятная ситуация. Мне бы очень не хотелось, чтобы ваше имя, столь уважаемое в Палермо, хоть как-то фигурировало в этом щекотливом деле. Поэтому я пришел просить вас как можно скорее отказать им от дома. Тогда мы сможем вплотную заняться братьями.
Все это комиссар полиции произнес не спеша, будто речь шла о чем-то несущественном. При этом он взял со стола хозяина подставку для бумаг, и все время, пока говорил, вертел ее в руках. Только это и выдавало нервозное состояние и всю неловкость положения инспектора.
— Я вас понял, синьор Санджорджи, и сделаю все от меня зависящее. Благодарю за беспокойство.
* * *
Вилла Флорио сверкала и переливалась огнями. Роскошно сервированные столики были накрыты в саду. Эту манеру, принимать гостей снаружи, Флорио позаимствовал у англичан во время путешествий по Великобритании.
Лакеи, несмотря на жару, в черных фраках и белых лайковых перчатках откупоривали бесчисленные бутылки "Мадам Клико" и обносили собиравшихся гостей.
Игнацио Флорио давал обед для европейской знати и ключевым моментом сего великосветского сборища должен был стать только что законченный портрет его супруги синьоры Франки.
К вечеру жара спала. Довольно сильный ветер с моря напомнил о себе, вздувая белоснежные накрахмаленные скатерти и сбрасывая хрустальные фужеры на траву.
— Господа, прошу всех пройти за мной, — дон Флорио в легком сером костюме и белой рубашке, оттенявшей его загорелое лицо, выглядел расслабленно, старательно скрывая охватившее его волнение, все ли пройдет так, как задумано.
Пожилая дама отделилась от разодетой толпы и последовала вглубь сада за своей племянницей и ее кавалером.
Остальные гости направились в дом, спасаясь от начавшегося дождя, переговариваясь и посмеиваясь над этой старой брюзгой графиней Луцини, которая весь вечер не дает покоя молодым людям. А слуги принялись спасать дорогую посуду от разыгравшейся непогоды.
Хозяин виллы подошел к картине, установленной на подрамник в центре огромной гостиной. Изображение было полностью закрыто плотной, непросвечивающей тканью. Синьор Флорио встал рядом с портретом.
— Дорогие друзья, среди нас присутствует знаменитый художник Джованни Болдини, который имел честь рисовать многих из вас, — начал свою речь Игнацио. — И сегодня я с радостью представляю вам его новое творение — портрет моей обожаемой супруги. Для меня, как и для всех здесь присутствующих, это станет сюрпризом. До этой секунды я его не видел. Так захотела моя дорогая Франка, а ее желание для меня — закон.
С этими словами Игнацио театральным жестом сорвал ткань с портрета и торжествующе обвел глазами собравшихся в гостиной людей, в едином вздохе выразивших восхищение картиной. Только после этого хозяин сам удостоил вниманием портрет своей жены. И то, что он увидел, ему совсем не понравилось.
Какое-то время молча, будто в замешательстве, дон Игнацио разглядывал картину.
— Что я вижу? Почему ваша грудь так оголена?! – в недоумении забормотал синьор Флорио, словно очнувшись.
Джованни и Франка, находившиеся подле дона Флорио и слышавшие его бормотание, были неприятно удивлены.
— Что-то не так, милый? – вскинула тонкие бровки синьора Флорио.
И вдруг ее супруг в полном негодовании взорвался на весь зал, казалось, его голос был слышен на другом конце города.
— Как вы посмели изобразить мою жену, мать семейства, в таком виде, месье Болдини? Никак не ожидал подобной подлости! Вы не постеснялись выставить мое сокровище перед всеми почти раздетой, ославив меня перед гостями! Воспользовавшись моим гостеприимством, ели, пили, развлекались за мой счет и нарисовали… я даже не нахожу подходящих слов для этой мазни!
Дон Игнацио стремительно накинул ткань обратно на портрет.
— Месье, вы немедленно покинете мой дом. И, безусловно, я не стану вам платить, так как считаю, что вы нанесли моей семье оскорбление! Этот портрет больше никто и никогда не увидит.
Оглянувшись на гостей, хозяин обратился к ним:
— Господа, приношу свои глубокие извинения за то, что сам, того не желая, втянул всех присутствующих в эту постыдную ситуацию.
Игнацио выразительно поклонился, давая понять, что гостям пора расходиться. Многие так и не поняли, что именно возмутило хозяина виллы. Портрет был восхитителен и ничего крамольного никто из приглашенных в нем не углядел.
На нем была изображена прекрасная молодая женщина во всем торжестве своей красоты. Высоко забранные темные волосы открывали стройную шею. А красиво декольтированное черное платье из тончайшего дорогого муслина оттеняло белизну ее кожи. Длинная нитка жемчуга, как поговаривали в Палермо — по числу любовниц мужа синьоры Франки, — делала весь образ завершенным.
— Игнацио, что на тебя нашло, что это было вообще? – с трудом сдержала возмущение Франка, едва они проводили последнего гостя.
Синьор Флорио подошел к жене, двумя пальцами взял ее за подбородок, как будто изучая, знакомые наизусть черты.
— Болдини очень дорогой художник. От него не убудет. Я сделал так, как было необходимо, в интересах нашей семьи. Деньги пойдут на жизненно важные вещи. Это все что тебе нужно знать, дорогая. Пойдем-ка в постельку, я очень устал.
— Не так быстро, синьор! – Джованни стоял за спиной Игнацио и слышал весь разговор.
Художник как можно скорее желал покинуть это место, не собираясь прощаться с хозяевами. Но то, что он услышал, заставило его остановиться.
— Я почти сразу понял, что этот спектакль вам понадобился, чтобы не платить мне. Не знаю, с чем именно это связано, но, как вы справедливо заметили, я человек весьма состоятельный и востребованный. Поэтому не собираюсь марать свое имя, обращаясь в суд. Думаю, вы на это и рассчитываете. Репутация для меня неизмеримо важнее. Засим, не желаю вам ничего… — Джованни приподнял шляпу и удалился.
* * *
— Вот так все и произошло, любезная графиня. Я удовлетворил ваше любопытство? — Джованни все время смотрел на воду, пока рассказывал старой даме эту историю.
Небольшие волны, бьющиеся о корму судна, оказывали на художника успокаивающее действие. Вдруг он осознал, насколько сильно ему хотелось с кем-нибудь поделиться, и его случайная попутчица оказалась для этой роли как нельзя кстати.
Графиня мягко накрыла своей морщинистой сухонькой ручкой крупную ладонь художника.
— Кто будет знать имя этого человека уже лет через пятьдесят, кроме его потомков? А вот имя Джованни Болдини останется навсегда, мой дорогой. Ваш талант вас переживет.
* * *
С тех пор пролетело два десятилетия, спрессованных в одно короткое мгновенье. Известный на всю Европу живописец Джованни Болдини находился в своей римской квартире, когда в его дверь позвонили. Слуга открыл и впустил изысканно одетую даму средних лет.
— Присядьте, пожалуйста. Как о вас доложить, синьора?
— Франка Флорио, уверена, мое имя месье художнику знакомо, — женщина улыбнулась и эта улыбка моментально вернула ей былую красоту.
"Надо же, — подумал молодой человек, служивший у Болдини, когда тот приезжал в Рим по делам, — ведь не молода уже, но как хороша собой!"
Джованни совершенно не удивился, когда услышал, кто явился к нему с визитом. Он знал, что с тех пор многое изменилось в статусе семьи Флорио. Теперь это были далеко не самые богатые люди на Сицилии, хотя все еще держались за остатки былой роскоши.
Отношения с мужем у Франки уже давно разладились, и она все чаще путешествовала по миру со своей дочерью Джованной.
— Я привезла вам тот давний портрет, мой друг. И буду благодарна, если вы сочтете возможным выставить его среди других ваших работ.
— Прежде всего, я должен его увидеть, мадам. Возможно, что-то придется доработать…
— Безусловно, месье!
— Может быть, выпьете со мной кофе, мадам? Федерико варит его замечательно!
— С большим удовольствием! – обрадовалась синьора Франка, долгим взглядом окинув Джованни.
"По-прежнему кокетлива", — улыбнулся про себя художник. Но сейчас это его не напрягало, а напротив вызвало какое-то щемящее умиление.
— Я хочу вам кое о чем рассказать.
Картины, по моему глубокому убеждению, должны продаваться, книги читаться, а одежда носиться. Иначе нет никакого смысла создавать красоту, шить изысканные наряды, писать, рисовать. И все должно оцениваться по достоинству и затраченному труду.
Поэтому остыв и как следует поразмыслив, через какое-то время я все же решил получить деньги с вашего мужа за свою работу. И вернувшись в Рим, несмотря на то, что дела призывали меня домой, в Париж, я по памяти написал ваш портрет, и на сей раз в более скромном одеянии. Картина получилась даже лучше прежней! Поэтому прежде чем предложить ее вашему супругу, я решил представить полотно на проходящем тогда Венецианском биеннале.
Если вы следите за художественными выставками, то должны помнить биеннале 1903 года. В тот год выставлялось особенно много замечательных работ.
После выставки я намеревался отправить картину вашему мужу в Палермо, но вместо портрета получил письмо от устроителей биеннале. Некий синьор Гаэтано, рассыпаясь в долгих извинениях, писал, что моя работа украдена неизвестным злоумышленником в последний день работы выставки.
Венецианская полиция, как вы можете догадаться, не слишком рьяно отнеслась к поискам пропажи.
Синьора Флорио застыла с чашкой кофе в руке, слушая художника.
— Боже мой, Джованни, какая жалость! Почему же вы не поставили нас в известность? Может быть, Игнацио удалось бы задействовать свои связи и отыскать картину…
— Что сделано, то сделано. Думаю, мы с вами повернем время вспять и обновим ваш портрет, дорогая Франка. Он еще займет свое достойное место в искусстве.
* * *
Сегодня этот портрет можно увидеть на Сицилии в Палермо. Обычно он находится в пятизвёздочной гостинице Grand hotel Villa Iglea (но в настоящее время экспонируется в Риме на большой выставке Болдини, где я и увидела оригинал). А попал он на виллу после продажи коллекции картин вконец разорившейся семьи Флорио барону Маурицио де Ротшильду.
Но это далеко не единственный портрет мадам Флорио, созданный живописцем. Она позировала ему также в свой приезд в Риме, но была разочарована тем, как выглядит в солидном возрасте.
Картину с выставки на Венецианском биеннале найти так и не удалось. Вполне возможно, она и по сей день хранится в чьей-то частной коллекции.
Другие работы Джованни Болдини можно увидеть в крупнейших музеях мира.
Он писал портреты знаменитостей своего времени и обессмертил людей, прежде всего дам, которые спустя столетие были бы забыты — если не стали бы моделями Болдини. В том числе — и Франку Флорио, которая при жизни была очень известна в аристократических кругах, но после последнего всплеска в 30-е годы, имя которой мелькнуло в светской хронике лишь в 1950 году, когда она скончалась.
Именно благодаря этому портрету современный композитор Лоренцо Ферреро и хореограф Луччано поставили в самом знаменитом на Сицилии театре "Массимо" балет "Франка Флорио, королева Палермо", в котором наряды эпохи "бель эпок" сочетаются со стилизованными под то время танцами и музыкальным сопровождением.
Среди второстепенных персонажей этого балета нашлось место и для Джованни Болдини, а одной из ключевых сцен стал момент, когда дон Игнацио отвергает слишком пикантный портрет.
