За каждым идеологом, будь то коммунист, или сионист всегда стоит женщина, которая умеет… Да мало ли что она умеет!
Отгремели празднования Дня Независимости, нормализовался уровень патриотизма в крови, в ленте перестали мелькать девушки в бикини с автоматами на красивых попах, до следующего года вернулись на склады коллажи — евреи в лагерных робах и израильские солдаты на марш-броске в пустыне — "найди 10 отличий", и я вспомнил историю дяди Наума.
* * *
— Разливай, — скомандовал Наум, вручая мне бутылку бренди "777".
— Наум, не забывай, у тебя сердце, и тебе ещё машину вести, — напомнила жена Наума Клара
— Не вмешивайся, я свою норму знаю, — жёстко, по-военному, отрубил подполковник в отставке Наум и, обращаясь ко мне, более мягко, по-граждански, добавил. — Мне капельку: у меня сердце, и мне ещё машину вести.
— Ну, с приездом! С вашим возвращением на историческую Родину. Лехаим! — Наум открыл вечер встречи не видевшихся 15 лет родственников. Мы дружно выпили и закусили невиданными до этого дня маслинами.
В первый день нашего пребывания в Израиле Наум с Кларой приехали навестить нас, привезли много еды и немного выпивки.
Мужчины сидели на продавленном "хозяйском" диване в маленьком салоне съёмной квартиры, и Наум делал обзор политической ситуации в Израиле, объяснял суть арабо-израильского конфликта и рассказывал об израильских политиках, военачальниках, писателях, с которыми ему довелось дружить или хотя бы просто встречаться (в рассказах Наума руководители Израиля выглядели "неплохими ребятами" из Речицы, Мяделя и Столбцов).
Женщины в это время на кухне резали салаты и открывали консервные банки. Клара помогала моей маме подключить холодильник и настроить плиту. Потому что за каждым идеологом, быть то коммунист, или сионист всегда стоит женщина, которая умеет вовремя подключить холодильник и настроить плиту.
Наум отмахнулся от наших житейских вопросов о работе, об учёбе, о счетах за электричество и о ценах на помидоры.
— Все устраиваются, и вы устроитесь. Главное — язык учите. Давайте, я вам лучше расскажу о том, как я воевал с советской властью за выезд в Израиль.
Женщины поставили на стол салат из авокадо, баклажаны с майонезом и ультимативный деликатес иммигрантских застолий — кукурузу с грибами и, разумеется, с майонезом. Потому что за каждым диссидентом, бунтарём и революционером стоит женщина, которая вовремя сделает салат с грибами и кукурузой.
— А ведь моя жена не очень хотела уезжать, — сказал Наум и с опаской оглянулся в сторону кухни. — Когда советская власть согласилась отпустить нас, выяснилось, что моя Клара совсем не рвётся в Израиль.
— Конечно, я не рвалась, — крикнула Клара из кухни. — Я была уважаемым врачом, хорошо зарабатывала, меня любили пациенты и ценило начальство.
"За каждым идейным борцом стоит хорошо зарабатывающая женщина", — подумал я.
— Меня, между прочим, никто за сионистскую деятельность из партии не исключал и военной пенсии не лишал, — продолжила Клара. — Страшно было ехать в новую страну, учить язык и на шестом десятке начинать жить заново.
— Знаете, что я тогда сказал своей Кларе? — Наум выдержал театральную паузу. — Я сказал, что поеду один. Потому что жён может быть много, а Родина одна! — и он обвёл нас победоносным взглядом, наслаждаясь эффектом произнесённой фразы.
Торжественность момента нарушила Клара:
— Ты расскажи, что тебе на это сказала Голда.
— Неудобно, тут же дети, — засмущался Наум.
— Рассказывай, или я расскажу.
— Ну, хорошо, расскажу. Мы, когда приехали, встречались со многими израильскими политиками: с Голдой, с Бегиным. Он, кстати, наш, из Бреста…
— Наум, не отвлекайся!
— Прости. Так вот, рассказал я эту историю Голде. Думал, она оценит мой патриотический пыл. А она посмотрела на меня снисходительно, улыбнулась, подмигнула Кларе и серьёзно так спрашивает: "Ну с Родиной понятно — она у нас одна. Но скажи, Наум, тебя, правда, хватило бы ещё на несколько жён?"
— Великая была Женщина. Всё понимала. И не только в политике, — сказала Клара.
И мы выпили по второй.
