Военно-дипломатическая тайна
Алиса ГРИН
Петя Кистнер приходил к судьбоносным решениям с неумолимой периодичностью. Если не каждый месяц, то раз в полгода — обязательно. Ныне его обуяла мечта оказаться в Канаде.
Вообще-то, по большому счету, Канада давно волновала воображение Кистнера. Еще в детстве, семилетним мальчишкой, он в новогоднюю ночь норовил пораньше лечь спать, вызывая непонимание родителей и сестер. Ведь первого января, рано утром, по телевизору шла трансляция очередного хоккейного матча какой-нибудь из советских команд с канадскими профессионалами. Петя, почти не дыша, смотрел на мощных парней в белой форме с красным кленовым листом, бойко катающихся по ледяной площадке и без страха вступающих в самые бесшабашные потасовки. "Такой хоккей нам не нужен!" — вопил кремлевский режим голосом Николая Озерова, но Кистнер в глубине души понимал — именно такой хоккей и отвечает истинному духу этой великой игры: "В хоккей играют настоящие мужчины…"
Произошло странное: где-то на уровне подсознания страна Канада ассоциировалась с сильными парнями, суровыми нравами и абсолютной свободой. Страна, куда невозможно попасть, и потому она выглядит еще более таинственной и привлекательной. Как всякий запретный плод, до которого не в силах дотянуться "эзоповская лиса". Но в отличие от хитрой лисы, критикующей виноград за его незрелость и другие отвратительные качества, Петя страстно любил Канаду — безнадежной любовью подростка к первой звезде Голливуда двадцатилетней давности…
Времена изменились. Сегодня он, "тридцать семь с хвостиком", живет в Израиле, сам себе господин и вполне может позволить небольшое путешествие в одну сторону. Тем более, родители получили амидаровскую квартиру, муж старшей сестры открыл свой магазин в Хайфе, а средняя — в Германии, занимается на курсах по переквалификации. Всем хорошо и никто в нем не нуждается. Почему бы не изменить курс?!
* * *
В офисе фирмы, занимающейся вопросами эмиграции в Канаду, Кистнера встретил седоватый улыбчивый мужчина с выпирающим из тесноватой рубашки брюшком.
— Присаживайтесь, — радушно предложил он. — Чай, кофе, минеральную?
— Кофе, — выбрал Петя, протягивая адвокату папку с заранее собранными документами по типу "и это все о нем".
Хозяин фирмы лениво пролистал бумаги, внимательно посмотрел на клиента ("а платежеспособен ли ты, браток?!"), и придя к утешительному для себя выводу, заметил:
— Недурно! Мы готовы иметь с вами дело! Как в том старом анекдоте про артиста Тихонова: "Канада так Канада!" Хотя, при желании, можем и гринкарт устроить.
— Нет! Никаких Штатов! Только Канада! — настоял Петя.
— Вольному воля! — улыбнулся адвокат. — Перейдем к конкретике. Я вижу, у вас диплом об окончании строительного техникума… А по специальности работать приходилось?
— Нет, — честно признался Кистнер. — Просто там давали отсрочку от армии. А потом я сразу поступил в политехнический.
— Понятно, — кивнул адвокат. — Ваше институтское образование, к моему глубокому сожалению, в тех краях — как и в этих — никакой роли не играет, а вот строительная специфика может здорово пригодиться! Строители в Канаде нужны. Это — очень важный козырь.
— Хорошо, если так.
— Еще. Тут у вас в теудате указано "разведен". Когда, где, есть ли дети?
— Лет тринадцать назад, еще в Союзе. Детей не было. Развод оформлен в загсе и как "гет" в синагоге. Все по правилам.
— Стало быть, вы со всех сторон еврей, — покачал головой адвокат. — Жаль… Были бы хотя бы наполовину русским или, еще лучше, "национальность не определена" — мы бы вам "красную дорожку" выстелили до самого Монреаля: тем более сейчас, когда этнические проблемы выходят на первый план, франкоязычные чиновники в Квебеке гонимых полуевреев принимают с радостью. Прикрепляй к такой анкете ксерокс статьи Капитонова из "Труда" — и вперед! А по общему списку будем идти намного медленнее, и уже не в Монреаль, а в Торонто. Но все равно дойдем!
— И через сколько, примерно, все прояснится? — поинтересовался Кистнер.
— Минимум девять месяцев, максимум — полтора года, — сообщил адвокат. — Лично мы сделаем все от нас зависящее…
Он начертил на листке сумму и протянул его Пете.
— Без проблем, — пожал плечами тот.
— Это — аванс! — сказал адвокат. — И еще столько же после окончания работы.
— Ладно, — вздохнул Кистнер. Надо было, разумеется, сразу скорчить жалкую мину, пожаловаться на денежные расходы, поскулить, "поиграть на снижение ставок". Глядишь "половинкой" бы и обошелся. А теперь уже поздно назад отыгрывать. Торговаться Петя не любил и не умел.
— Значит, договорились, — улыбка на лице хозяина конторы стала еще шире. — Учите английский!
— Я им владею, — ответил Петя.
— Тогда совершенствуйте, — посоветовал адвокат. — Тем более, что нет предела совершенству…
* * *
Кистнер работал охранником. В "фирменном" костюмчике, с кобурой на поясе, он неторопливо прохаживался по спортивно-оздоровительному комплексу, где укрепляли свое здоровье "богатые и знаменитые", и все остальные, способные оплатить клубную карточку.
На службе Петя блаженствовал. Именно хорошее знание английского и позволило ему занимать столь почетное место в "шомерском" табеле о рангах, когда остальным вахтерам приходилось стоять у входа, проверяя сумки и портфели на наличие "подозрительного предмета". Комплекс частенько посещали иностранцы, работающие в Израиле — он считался одним из самых престижных в стране. Кроме того, тут можно было подкармливаться при буфете (чем Кистнер постоянно пользовался), да и самому "подкачать мускулы" — в свободное от дежурства время, разумеется.
Вот и сейчас, оттрубив свое, он переоделся в "гражданку" и стал привычно набирать километры на "беговой дорожке". Сначала он не обратил внимание на девушку за соседним тренажером, но затем повернул голову. Черненькая, стройная, с множеством мелких косичек, она азартно, будто куда-то торопилась, "наяривала дорожку".
— Привет! — сказал он на иврите. — Не так быстро! Выдохнешься!
— Я прошу прощения? — переспросила она по-английски.
— Бегите спокойнее, — посоветовал Петя, радуясь лишней возможности проявить свои лингвистические способности. — С размеренным дыханием.
— Спасибо! — улыбнулась негритяночка. — Но я привыкла быстро бегать. Бегать надо быстро!
— В ваши годы — конечно, — кивнул Кистнер. — Но с тренажерами я бы рекомендовал все-таки аккуратнее.
Спустя десять минут они сидели на скамейке, попивая минералку из одноразовых стаканчиков.
— Джоанна, — сказала девушка, протянув ему коричневую ладошку.
— Пит, — ответил Кистнер. — Вы, судя по всему, новенькая? Какой судьбой занесло в Израиль?
— Всякой, — улыбнулась она. — Рассказывать долго. И не очень интересно. Но… я — здесь и бегаю по резиновой ленте. Какой дурак придумал такой механизм?! Думаю, он никогда не был в Африке…
— Значит, вы из Африки?
— А это незаметно? — хихикнула Джоанна. — Я похожа на уроженку Исландии?
— Совсем нет, — признался Петя. — Хотя я никогда не разговаривал с настоящей исландкой.
— Я тоже! — призналась девушка.
* * *
— Здорово, — сказала Джоанна, подойдя к нему дня через два. — Форма вам идет! Мужчина должен быть при оружии, вне зависимости какое оно — нож, копье, пистолет или самолет-истребитель. Совсем другое ощущение!
— Как вы, нормально адаптируетесь? — спросил Петя.
— По-разному, — ответила она. — Пятьдесят на пятьдесят! Есть хорошие моменты, есть отрицательные. Но надо говорить — все в порядке, все замечательно!
— Всегда?
— Особенно, когда плохо. Папа меня учил в детстве так: клал в ботинок скормша — это маленький, но очень вредный и кусачий жучок — и велел надеть обувь. Через секунду скормш начинал царапаться. Было больно, очень больно, но отец говорил: "Как ты себя чувствуешь, Джоанна?" И надо было улыбаться и отвечать: "Все хорошо, папа. Все замечательно!"
— Изуверство какое-то, — заметил Кистнер.
— Нормально, — улыбнулась девушка. — Маленькая тренировка для большой жизни. Мальчикам у нас подкладывают кое-что похуже… И не в ботинок.
Она засмеялась и, помахав рукой, побежала в бассейн.
* * *
Субботний вечер Кистнер проводил у родителей. Отец сидел в кресле, сложив руки на груди, а мама суетилась у стола, разливая его любимый фасолевый суп.
— Стало быть, в Канаду, — вздыхал отец. — Верка в Германии, ты в Канаду, того и гляди, Инна уехать куда-нибудь надумает, и останемся мы здесь одни…
— Да куда Инка поедет? — успокаивал Петя. — Их Димка за юношей в местном баскетбольном клубе играет, стипендию получает. Квартиру четырехкомнатную три года назад купили, тридцать пять тысяч долларов ссуда — так просто от нее не избавишься, тем более, когда цены на недвижимость снижаются.
— Не успокаивай! — отмахнулся отец. — Ты-то свою продашь или на съеме держать будешь?
— Спешить мне некуда, — рассудил Петя. — Пока жильцы аренду покрывают, пусть существует. Механизм не сработает — избавлюсь. Много с нее не выручишь, но тысяч десять-двенадцать после всех вычетов останется.
— В шекелях? — спросила мама.
— Кто же считает в шекелях? — усмехнулся отец. — У него давно в уме доллары. Или там, в Канаде, франки?
— Тоже доллары, — ответил Кистнер, — только канадские.
— Один черт, — заметил отец и, взяв пульт, демонстративно включил телевизор. — Чем нас НТВ сегодня побалует?..
— Не обращай внимания, — шепнула Пете мама. — Переживает. Как тебе там будет, устроишься ли?.. Мы ведь помочь ничем не сможем…
— Какая помощь! — покачал головой Кистнер. — Я лет пять там смогу спокойно жить, ничего не делая. Деньжат на первое время хватит.
— Годы так быстро летят, Петенька, — вздохнула мама. — И оглянуться не успеешь…
* * *
Кистнер отдежурил свою смену и решил сделать небольшую пробежку вокруг теннисных кортов. Вечерело — еще полчаса и комплекс закроют. Впрочем, Петя мог остаться тут и на ночь — вокруг свои!
— Жир сбрасываешь? — спросил усач Юра, высветив его лицо лучом фонарика. — За день на ногах не настоялся?
— В здоровом теле и дух соответственный, — ответил Петя, пробегая мимо. — Спокойной ночи, шомер!
— От шомера слышу! — огрызнулся Юра.
За кортами кто-то пристроился на бегу вслед за ним. Это была Джоанна.
— Привет! — сказал Петя. — Почему так поздно?
— Днем не было времени, — ответила девушка. — Дела…
Они "прошли" еще четыре круга и, запыхавшись, остановились в самом начале левой аллеи.
— Пора по домам, — сказал Петя.
— Детям надо спать? — поинтересовалась Джоанна, и тут Кистнер заметил, что девушка смотрит на него как-то по-новому. В ее глазах явно был вызов, грудь под майкой поднималась то ли быстрого бега, то ли от волнения, а полные губы, совершенно не гармонирующие с этим отточенным будто из черного дерева лицом, манили и притягивали. Подчиняясь какому-то непонятному чувству, он прижал ее к себе и поцеловал. Потом еще и еще.
Джоанна несколько минут помедлила, потом отстранилась, словно оценивая себя и его, и тихо, почти шепотом, произнесла:
— С тобой я пойду…
— Поедем ко мне, — сказал Кистнер, беря ее за руку.
— Нет, — девушка покачала головой. — Хочу здесь и сейчас. Или ничего не будет.
— Ладно, — в комплексе имелась пара комнат для отдыха "особо важных гостей" и Петя знал, где можно достать от них ключи.
* * *
— Ничего не понимаю, — удивлялся Кистнер, лежа на диване в первой из "гостиных". — Мы с тобой два часа возились, и я готов поклясться, что у тебя это в первый раз… Но ведь — ничего… Может, в Африке так принято?
Она захихикала, прижав подбородок к коленям.
— Белый человек — умный человек. У нас говорят. Конечно, не считая отдельных особей, которые абсолютно…
Кистнер попытался ее шлепнуть, но Джоанна увернулась.
— Если бы кое-кто, набрасываясь на черную девушку, немного почитал о царящих кое-где обычаях, то не задавал бы дурацких вопросов. Между прочим, у наших народностей девочек принято лишать девственности еще в семь лет. Как и при помощи чего это делается, я описывать не буду, но никакого ущерба католической морали, — девушка поправила висящий на груди крестик, — в этом обычае нет. По крайней мере, нас так учили.
— У вас интересные обычаи, — дипломатично заметил Петя. — А теперь ты расскажешь о себе?
— Можно, — согласилась она, прижавшись к нему. — Не очень веселая история. Мое детство прошло в огромном белом доме в самом центре города. Помню бассейн, в котором плавали огромные морские черепахи… Если заберешься к такой на панцирь, то плавать на ней — одно удовольствие. По вечерам отец отпускал садовников и сам ухаживал за цветами… У него было такое хобби. Но выходить за пределы дворца нам запрещалось — вокруг стояли солдаты и полицейские.
А однажды утром я проснулась от звуков взрывов и выстрелов. В городе шли бои. Нас вывезли на бронетранспортере в один из ближайших поселков, а оттуда на вертолете на военно-воздушную базу. Тогда мне было всего одиннадцать — девять лет назад…
— Твой отец оказался в центре происходивших событий? — спросил Кистнер.
— Он был президентом нашего государства, — ответила Джоанна. — поэтому его и убили… А затем мы скитались по миру. Париж, Лондон, Нью-Йорк… Я и мои сестры не получили надлежащего образования, зато видели американские небоскребы и французские поля, английские деревни и остров Сицилию…
И она начала подробно рассказывать о местах, где бывала. Сочно, красиво, дополняя картинки точными деталями и подробностями.
— А теперь — Израиль? — вывел Петя, когда девушка, немного устав, умолкла.
— Это — особый разговор, — улыбнулась она, приложив указательный палец к губам. — Военно-дипломатическая тайна. Даже в отеле, где мы остановились, никто ничего не знает. Но тебе — можно! Как особо доверенному и приближенному лицу… У нас в стране готовится маленькая, но шумная революция. И мы вернемся туда вместе с вашими советниками. За независимость надо платить!
— Как в сказке, — вздохнул Кистнер. — Тыква превращается в карету, а черненькая девочка с косичками — в принцессу. Довести принцессу до отеля? Конечно, моя "субару" не первой молодости, но возит исправно…
— Прости, нет, конспирация! — будто извиняясь, пояснила Джоанна. — Ты завтра когда заканчиваешь работу?
* * *
На следующий день они почти до самой ночи носились как сумасшедшие по тель-авивскому пляжу, приковывая внимание отдыхающих. Впрочем, Джоанна походила на репатриантку из Эфиопии, а в этом случае подобный дуэт выглядел неожиданно, но отнюдь не сенсационно — еврейское государство на пятьдесят шестом году его непростого существования удивить подобными вещами было крайне трудно.
"Отъезд в Канаду придется на время отложить, — думал Петя, — а может и совсем… того… Правда, в Африке такая жарища…" Неделя пролетела счастливой торпедой, оставлявшей после себя мелкие брызги невиданных ранее наслаждений. Потом последовали два дня долгих и непонятных ожиданий. Во вторник Кистнер уходил со смены, а на его место заступил Юра, ранее дежуривший в утренние и ночные часы.
— Привет! — сказал Петя. — Ты вчера и позавчера Джоанну не видел? Новенькую…
— Кофе-какао? — усмехнулся усач. — А с чего ты ею так интересуешься?
— Запала, — признался Кистнер и подробно рассказал об их взаимоотношениях. — А вот уже два дня — не появляется! Ума не приложу — где искать? В каком отеле?
Юра только покачал головой и усмехнулся.
— Джоанну твою Моше узрел: кто, да откуда? Вроде бы среди членов клуба не прописана… И на гостью непохожа… Разве что одноразовые билеты покупает? Но это явно девочке не по карману… Ты же Моше знаешь — бывший полицейский. А менты повсюду менты, им только дай выследить и вычислить. Словом, провел он ее до точки назначения. Негритянка твоя — из обыкновенных гастарбайтеров, не больше месяца в стране. Как сюда попала — трудно сказать, скорее всего, туристка. Живет на старой тахане мерказит, в одной комнате с дюжиной "товарок" из Африки. По ночам где может подрабатывает — мойка, стирка, уборка, а днем тут околачивается, "форму поддерживает". Он там, на месте, и провел с ней воспитательную беседу — чтобы больше к нам и носа не показывала. Дошло?!
— А как же — дочь президента? — не понял Кистнер. — Она все подробно рассказывала — и о своей жизни, и о Европе, Америке… Такое не придумаешь…
— Ничего и не надо придумывать! — рассмеялся Юра. — Я могу тебе с три короба наплести о восточных единоборствах, традициях китайских монахов и особом роде тренировки… Но это не говорит о том, что Юра Бязев десять лет пасся в монастыре Шаолинь — просто у него на полке двадцать кассет с соответствующими фильмами. Думаешь, телевидения в Африке нет и голливудские картины туда еще не проникли?
— Но она меня любит… — прошептал Петя. — По-настоящему любит…
— Ради Бога! — простонал усач. — Не терзай душу! Такая под кого угодно ляжет, лишь бы хоть как-то за Эрец-Исраэль зацепиться… А тут ты, при форме, можно сказать, "человек с ружьем"… Я бы на ее месте и не такие сказки напридумывал… Потеха…
Юра окончательно развеселился и хохотал от души.
— Шалом, принц! В Африку собрался? К обезьянам? У нас и своих обезьян хватает. И они не только горланят с утра и до вечера, но и при первой же возможности норовят тебя обмишулить!
Он загоготал и, пародируя шимпанзе, запрыгал по ступенькам лестницы.
— Слушай, — сказал Кистнер. — А где она живет? Моше скажет?
— Нет проблем, — Юра вынул мобильник и набрал номер. — Моше, привет! Где черный цыпленок обитает, которого ты в воскресенье прижал? Свидеться хочу, понравилась больно. Да что ты! Не! Не пугай!.. Лады. Спасибо. Будь!
Юра вынул блокнот и, вырвав листок, записал адрес.
— Только учти: Моше предупредил — там очень грязно. А Моше у нас отнюдь не чистюля.
В трех домах от "адреса" пришлось остановить машину. Улица была перекрыта полицейскими. Один из них, подойдя к нему и посмотрев на форму, махнул рукой:
— Объезжай!
— А что стряслось? — спросил Кистнер.
— Нелегалов вылавливаем, шомер.
Тут же, рядом, бойкий юноша со знакомым лицом, торопливо вещал в зрачок телекамеры:
— Очередная облава на гастарбайтеров подходит к завершению. О ее результатах мы узнаем из утренних новостей. Беда только в том, что вместо этих людей, которых ждет скорая депортация, уже завтра в нашу страну прибудут тысячи новых нелегальных рабочих, подрывающих основу израильской экономики…
"Вот так, — думал он, выруливая на соседнюю улицу, — одни мечтают побыстрее попасть из Израиля в Канаду, другие делают все возможное, чтобы как-то устроиться в этой непростой стране. Чудеса и парадоксы в одном флаконе!"
Кистнер припарковал автомобиль и поднялся по лестнице. На ступеньках, недалеко от двери, сидела Джоанна и гладила рыжего котенка.
— Сбежала? — спросил Петя.
Она кивнула и протянула ему маленького мурлыку.
— Он совсем один. Приятный и потешный. Ты найдешь для него место?
— А для тебя?
— Я — дочь президента, — улыбнулась она. — Как-нибудь выкарабкаюсь.
