Как я не стал героем кинобоевика
Леонид КУРОХТА
"Из всех искусств для нас важнейшим является кино…" (В.И.Ленин)
А это в 1969 году было. Получил мой друг Митя в подарок кинокамеру "Кварц", и началось…
Его отец стал главным и единственным кинооператором, а мы с Митей — и сценаристами, и режиссерами, и редакторами, и актёрами, и монтажерами и пр. в одном… то есть, в двух лицах.
Премьера первой трехминутной ленты состоялась на праздновании моего четырнадцатилетия. Трещал кинопроектор "Русь", и юные гости оглушительно ржали, глядя, как мы с Митей в ускоренном режиме гоняемся друг за другом, деремся, падаем, кувыркаемся, вскакиваем и снова бегаем и деремся…
Хохочет народец. А громче всех веселится Сашка Клюс. Глаза выпучил, раскачивается на стуле, головой мотает. Лента закончилась давно, а он всё не успокоится. Мы уже смеялись не над экранными событиями, а над Сашкой. А потом призадумались: что-то здесь не так, ведь настоящая истерика у парня. Ржёт и ржёт, дёргается, ногами дрыгает, даже слёзы текут и капают с подбородка. Чокнулся, не иначе…
Начали мы хором его успокаивать, но куда там: бедняга икает, визжит, стонет, задыхается и красный весь. Как бы от смеха не помер…
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
И вдруг моя сестрёнка Оля кричит радостно:
— Тишка! Вот ты где!..
Да, из Сашкиной штанины выкатился наш Тишка, сбежавший неделю назад. Где хомячок прятался всё это время — неведомо, но вот сегодня зачем-то вылез из укрытия и шмыгнул к Сашке в штаны, защекотав его до полусмерти…
Но на этом история не закончилась. Увидев, кто стал причиной Сашкиной истерики, мы снова грохнули разноголосым хохотом. А Тишка… от испуга юркнул в другую Сашкину штанину! И всё опять повторилось сначала, но теперь Сашка эту хохмочку уже знал, и почти сразу вытряхнул хомячка.
К слову: месяцем ранее этого Тишку подарил мне сам Сашка.
* * *
А вскоре мы с Митей и Сашкой решили создать фильм про войну: многосерийный как "Четыре танкиста и собака", и смешной как "Антоша Рыбкин". Придумали сюжет: трое разведчиков ловят вражеского парашютиста-шпиона, попадая при этом в смешные переделки. Разведчиками должны были стать мы втроем, а шпионом — моя бывшая одноклассница Марина. Проведав об этих планах, к нам "в кино" попросились Витя Саратов, Валера Курбатов, Ира Давыдова, Алик Сергуладзе и ещё кто-то — каждому мы обещали по эпизодической роли.
С амуницией проблем не возникло: Сашкин отец работал в военном училище, он принёс нам две солдатские каски, три противогаза и три ремня. Для Мити нашёлся танковый шлем и рыболовный комбинезон, таким образом, Митя должен был стать танкистом без танка. А для шпиона приготовили длинную плащ-палатку и фуражку (правда, советскую кокарду пришлось заменить на вырезанного из жести фашистского орла). Одну гранату я украл в школьном спортзале, две другие Сашка слепил из пластилина.
… Начальные титры сняли за несколько минут, разложив белые магнитные буковки на чёрной металлической пластине. И перешли к "павильонным съёмкам": изготовили из картона "облака" и "самолетик", да положили это всё на простыню. Митя зажужжал камерой, а я потянул "самолетик" за ниточку. Кадр получился отменный. Таким же образом сняли и опускающийся "парашютик", на котором выбросилась шпион-Марина, когда мы "сбили" её самолет.
Теперь на очереди было самое главное и самое сложное: натурные съёмки, а именно — в лесу, где должны происходить все головокружительные приключения.
Реквизиты были готовы все, кроме оружия. Сашка принялся мастерить автомат ППШ для себя и пистолет ТТ для Мити. Я в кухне занялся пулеметом РПД для себя и пистолетом "парабеллум" для Марины — во всех фильмах шпионы стреляют исключительно из "парабеллумов". Но мой РПД впоследствии оказался в полтора раза длиннее оригинала, а "парабеллум" был больше похож на "наган", но я решил, что кинозрители этого не заметят.
Вымел я из кухни всю древесную пыль, стружки и опилки, купил десять баночек черной туши и огромную банку селёдки диаметром с 30 сантиметров, и вскоре смонтировал и покрасил свое оружие.
Тут пришёл Сашка, принёс автомат и пистолет. Глянул на мой пулемет, и заколдобился. А как взял его в руки, так чуть не уронил:
— А чего он такой тяжёлый? — удивляется.
— А того, — поясняю, — что диск…
— Что "диск"?
И пришлось рассказать, что для изготовления самой трудоёмкой детали — диска — пришлось купить трехкилограммовую консервную банку селёдки. И прицепил я её куда надо хомутиком.
Он спросил:
— Так что, там у тебя… селёдка?
— Ну да…
Он долго смеялся, а потом погрустнел:
— А я, дурак, два дня свой диск выпиливал из толстой доски… Знать бы!
И глянули мы на себя в зеркало. В зелёных рубашках с погончиками, с гранатами под ремнями, в касках мы выглядели грозно и агрессивно. Сашка то красиво вешал автомат на шею, то ловко забрасывал его за спину, то прицеливался… Я же мог держать свой огромный пулемет только на плече — иначе он просто мешал, но для этого плечо приходилось держать высоко поднятым, чтобы он не соскальзывал на пол.
* * *
И вот — первый день съёмок! Договорились мы с Митей, его отцом и несколькими статистами о встрече: в 10 утра в конце проспекта Ленина, около входа в садовое товарищество, где находился сад Митиной семьи. Рядом был лес, где предполагалось главное действие фильма.
Собрали мы с Сашкой всё необходимое: каски, противогазы, танковый шлем, гимнастерки, сапоги, плащ-палатку, немецкую фуражку, гранаты, пулемет, автомат, пистолеты, ремни, бинокль… Всё, что могли, натянули или повесили на себя, чего не могли — собрали в два больших рюкзака. Каски не влезли, пришлось надеть их на головы. Когда подняли рюкзаки, то ахнули: такими тяжёлыми они оказались! Но что поделать — нелёгкая доля солдатская и киноактёрская…
В троллейбус нас, конечно, не пустили. И вот идём пешком по проспекту Ленина. Жарища. Пот течёт градом. Добрые люди от нас шарахаются, злые тычут пальцами и хохочут. Вскоре начались первые потери: Сашкины пластилиновые гранаты расплавились на солнце и прилипли к штанам, а от моего пулемёта отвалилась и потерялась фанерная мушка. Ещё и сапоги начали натирать, да рубашки подмышками хоть выкручивай…
А тут подкатывает синяя милицейская "Победа", и вылазят из неё двое сержантов:
— Куда путь держим, юнармейцы?
Если бы не последнее слово, то мы не сразу нашлись бы что ответить. Скажи, что снимаем кино, то за идиотов приняли бы.
— У нас "Зарница"! — в один голос соврали мы с другом.
— А вы за "синих" или за "зеленых"? — улыбаются.
Сашка задумчиво почесал темечко, забыв, что на нем стальная каска.
— За "синих"! — выкрикнул я, кивнув на синие кителя собеседников.
— А далеко вам?
— Туда, — я указал в конец проспекта.
— Ну так бегите поскорее, а то весь наш участок своим видом поганите.
Мы побежали, гремя амуницией, и бежали, пока ментовоз не скрылся из поля зрения.
А около входа в садовое товарищество никого не оказалось. Ни Мити, ни его отца, ни Валеры, ни Вити, ни Иры, ни Алика. Мы с Сашкой переглянулись.
— Это что же, мы первые пришли? Уже 10.05…
Сели мы на лавочку, сбросив с себя сапоги, каски, рюкзаки и оружие. И такой лёгкой и радостной оказалась жизнь. Но солнце уже припекало вовсю, а тени, как назло, рядом не было. Хотели зайти в лес, но побоялись, что вот придут наши друзья, увидят, что нас нет, и уйдут. Пришлось париться.
Сашка от усталости тут же уснул, привалившись к дереву, а я от скуки начал грызть ствол "парабеллума", пока не откусил его нечаянно. Сашка спал и не заметил. Пришлось пистолет выбросить. Ничего, скажу, что потерял по дороге, как мушку от пулемёта.
Через полчаса никто не пришёл. Никто не пришёл и через час. И через полтора, и через два часа… А у Мити, как назло, телефона не было, иначе мы позвонили бы.
Сашка проснулся, почесал живот и заявил, что хочет есть. Но, к сожалению, ничего съедобного мы с собой не взяли, да и денег не было. У меня тоже от жары разыгрался аппетит, однако я решил терпеть.
— Слышь, — грустно сказал Сашка, кивая на мой пулемет. — Может, по рыбке?
Я возмутился:
— Ты что, ломать диск?! А как же снимать кино: пулемет без диска?..
— Знаешь, — вздохнул Сашка, — по-моему, они не придут, и сегодня никакого кино не будет.
— Ну как же не придут, если договорились? — возразил я.
— Уже скоро вечер. А мы сидим и ждём. И жрать хотим, как дураки.
Ладно, подумал я. Не морить же голодом друга. А новый диск для пулемёта к будущим съёмкам могу в гастрономе купить и покрасить.
— А после селёдки только пить захочется, — с последней надеждой предупредил я.
— Ничего, где-нибудь из краника попьём…
Мои аргументы были разбиты, и пришлось согласиться. Сашка открыл складной ножик, взял мой пулемет, открутил два винта от хомутика, снял диск-консервы и положил к себе на колени.
…Лучше бы я отошёл на пару метров. А ещё лучше, если бы вообще не позволил Сашке издеваться над моим РПД. Но он уже приладил остриё ножика к кромке диска, примерился да и хлопнул сверху ладонью, не ведая, какую злую шутку уготовили нам раскалённые на солнце три килограмма консервов…
…В ту же секунду тугая струя вонючей и солёной жидкости хлестнула по нашим мордам! Сашка дико заорал и выронил диск; тот завертелся под ногами, изрыгая вокруг липкий селедочный соус. Нужно ли говорить, что мы едва ли не с ног до головы были облиты этой мерзкой дрянью!..
А ещё через час мы, в бутафорско-милитаристском виде, страшно смердящие селёдкой, звонили в дверь Митиной квартиры. Увидев и унюхав нас, бабушка Шура тут же захлопнула дверь и общалась с нами исключительно через замочную скважину. Из этой скважины мы услышали, что Митя с родителями ещё утром ушли куда-то в гости.
Мы с Сашкой переглянулись и потопали вниз по лестнице.
Так и закончилась наша актёрская карьера. И не стали мы героями киношных приключений. И не показали нас на экране — ни на малом, ни на большом.
…А запах селёдки перестал меня преследовать лишь через пару недель.
Из сборника "Забавная мемуаристика". Харьков — Тель-Авив (Выпуск 55)
