Израильскому поэту, переводчику, публицисту, юмористу, мемуаристу Борису Камянову (Баруху Авни) – 80 лет
Владимир ХАНЕЛИС
Он родился в Москве, был слесарем, грузчиком, рабочим сцены, работал в Литфонде, переводил стихи с языков народов СССР. С 1976 живет в Иерусалиме. Автор восьми поэтических книг, четырех юмористических сборников и еще десяти книг в других жанрах. Переводил стихи Хаима-Нахмана Бялика, Шауля Черниховского, Авраѓама Шлёнского, Иосифа Керлера и др. Ему принадлежит комментированный перевод «Песни песней» в соавторстве с раввином Н.-З. Рапопортом (2000). Стихотворения и переводы Бориса Камянова опубликованы в российских антологиях «Строфы века» и «Строфы века-2». Он автор первого перевода Пятикнижия на современный русский язык.
Борис Камянов был заместителем председателя Союза русскоязычных писателей Израиля, возглавлял его иерусалимское отделение. Основатель Содружества русскоязычных писателей Израиля «Столица», издававшего литературный альманах «Огни столицы». Член ПЕН-клуба. Лауреат израильских литературных премий: им. Рафаэли (1985), им. Ури–Цви Гринберга (2002 и 2003), «Олива Иерусалима» (2006), им. Давида Самойлова (2016).
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
– В интервью, посвященных вашему предыдущему, семидесятипятилетнему юбилею, на вопрос, как себя чувствуете, вы ответили, что чувствуете себя мальчиком, впавшим в деДство. Прошло пять лет… Как бы вы ответили на этот же вопрос сегодня?
– Глубже впал в деДство, но пока еще не в детство. Но… Так же, как и пять лет назад, сам себе удивляюсь, когда перед сном смотрю на пустой графинчик, в котором с утра было пол-литра водки; не верю, когда по-прежнему реагирую на женские чары (только собственной жены, разумеется), не верю, когда вспоминаю молодость и убеждаюсь в том, что переживания тех лет сегодня так же сильны и ярки, как тогда. Но не могу не поверить в это, когда узнаю о рождении очередных внуков и правнуков, а их у меня, слава Богу, девятнадцать; когда вынужден посещать врачей, когда вижу, что вокруг становится все меньше ровесников…
– И еще один вопрос из интервью пятилетней давности. Каковы взаимоотношения между вашей русскоязычной Музой и еврейским Богом? Они изменились? Остались такими же?
– Моя Муза может считаться русской только по той причине, что я пишу по-русски. На самом деле стихи мои – стихи еврея, и не только потому, что я исповедую иудаизм и еврейская тема – одна из основных в моих писаниях. Мне кажется, что они еврейские на генетическом уровне: точно так же, как, увидев меня, любой непременно признает во мне еврея. Он безошибочно определит это и по моим стихам. Так что у них есть шанс остаться на какое-то время фактом одновременно и русской, и еврейской литературы, и оба этих начала уживаются в них, по-моему, вполне мирно.
Ответом на этот вопрос может стать и заключительный сонет из моего венка сонетов «Барак и Храм».
Стихи и вера… Вместе им – никак.
Жизнь обернулась самоистязаньем.
Что за уродца породил сей брак
Душевной смуты – с абсолютным знаньем!
Пришла беда, и я пишу, дурак,
Стихи Творцу, исполнены страданьем.
– За что?! – кричу. Но знаю я и так,
За чтО отмечен новым наказаньем.
Все вопрошает слабая душа,
Привычным маловерием греша,
Рифмуя к Богу праздные вопросы.
А разум отвечает: «За грехи
Ты обречен писать свои стихи,
Не удостоясь дара мудрой прозы!»
– Вы и «мудрой прозой» написали немало… Когда и почему вы решили ивритизировать свои имя и фамилию?
– Я, простите за натуралистическую подробность, сделал обрезание в семьдесят седьмом году в возрасте тридцати двух лет. Во время этой процедуры отец дает имя младенцу. Поскольку папы уже не было в живых, мама оставалась в России, а я уже вышел из нежного возраста, я сам себе дал имя. Меня назвали Борисом в честь старшего брата отца. Но как его звали по-еврейски – Барух или Дов-Бер, – уже никто не мог сказать. Я выбрал имя Барух, а фамилию не хотел менять. Но дочь первое время после приезда возвращалась из школы в слезах. Одноклассники и учителя никак не могли «справиться» с нашей фамилией, и она просила поменять ее. Я отказался делать это, сказав: «Ты выйдешь замуж, и у тебя будет другая фамилия. А если мама родит тебе братика, я переведу нашу фамилию на иврит». Так оно и произошло.
Читайте в тему:
– За полвека, что мы с вами живем в Израиле, по стране «прокатились» четыре волны репатриантов, иммигрантов, беженцев (в разное время, разные источники и разные люди называли и называют их по-разному) из СССР-СНГ. Как вы вкратце охарактеризовали бы эти волны?
– С конца шестидесятых и до середины восьмидесятых это, безусловно, была, в основном, репатриация – алия, люди возвращались на Родину. В подавляющем большинстве сюда ехали евреи с «идише пинтеле» – «еврейской точечкой» в душе. Краеугольный камень их души был еврейским. Чтобы покинуть СССР, этим людям пришлось столкнуться с огромными трудностями и опасностями. Разумеется, попадались среди них и случайные люди, даже агенты КГБ, но подавляющее большинство были репатриантами в полном смысле этого слова.
Следующую волну, с конца восьмидесятых и примерно, до середины девяностых, я бы назвал экономической. Ее еще называли в Израиле «колбасной», что, в основном, соответствовало истине. Я, кстати, ничего плохого или обидного в этом определении не вижу. Людям надо есть, в том числе и колбасу, а еды в то время там не было. Кстати, я ее, колбасу, тоже очень люблю. Но, плохо то, что колбаса, за которой приехали тогда многие, была свиной. И постепенно эти люди, среди которых был очень высок процент неевреев, делали Израиль все более и более «свинским». Тут я имею в виду прежде всего не членов семей евреев, которые зачастую становятся большими патриотами еврейского Израиля, чем их «кашерные» мужья и жены, а тех, кто во множестве приехали к нам по поправке семидесятого года о «еврейских внуках» к Закону о возвращении. Я уже не говорю о тех мошенниках – а их были многие тысячи! – которые в те годы покупали фальшивые свидетельства о рождении у корыстолюбивых российских паспортистов. Но и среди «внуков» было очень много людей, случайно связавших свою судьбу с евреями. А их уж совсем нееврейская родня поехала за ними, как тащатся вагоны за паровозом. А один такой «паровоз» может возглавлять «состав» из множества вагонов.
В какой-то из русскоязычных газет в те годы была помещена цитата из письма – кажется, в Сохнут. В нем женщина из России, дрессировщица медведей, спрашивала, может ли она привезти с собой в Израиль всю компанию своих дрессированных мишек. Я живо представил себе, как в Израиль приезжает эта дрессировщица, за ней – с десяток топтыгиных и на плечах каждого сидит Машенька с лукошком абсорбции… Надо сказать, что и среди этих «внуков» есть те, кто пришел к вере и еврейской религии, превратившись из эмигрантов в репатриантов.
Следующая волна была в «нулевых» годах. И если в девяностых среди иммигрантов было примерно, пятьдесят процентов случайных людей, то в той, третьей и сегодняшней, четвертой, я полагаю, таких – процентов девяносто.
Потому что все евреи, которые хотели уехать, давно уехали в Израиль или на Запад, а те, кто остался, по уважительным или неуважительным причинам, ехать к нам не хотят и не приедут. Но, пользуясь тем, что Израиль – это государство-фраер, к нам стали приезжать все, кому не лень. На халяву, на большой средиземноморский курорт, где им помогают обосноваться, тратят на них огромные средства, и они с большим удовольствием это принимают. Эти люди изменяют характер Израиля. Они его секуляризируют, лишая и без того слабо выраженного еврейского духовного начала.
– Помню, какой шум и крик поднялся в русскоязычной прессе Израиля после того, как вы опубликовали открытое письмо в кнессет с требованием отменить ту самую поправку «о внуках» к Закону о возвращении…
– Сегодня Либерман уже говорит о завозе правнуков…
– Вам никогда не хотелось самому заняться политической деятельностью?
– Давным-давно я сделал такую попытку. Приехав в Израиль, я вступил в "Ликуд". Через год, когда легендарная Геула Коэн вышла из "Ликуда" и с еще несколькими замечательными людьми организовала движение «Тхия», я присоединился к ним. Я был членом ЦК этой партии, заместителем председателя «русской» группы, председателем ее иерусалимского отделения. После того, как «Тхия» сошла с политической арены, я больше ни в какие партии не вступал.
– Как мне кажется, политик из вас получился бы неплохой. Сужу по тому, что в вашей семье, вероятно и благодаря вам, царит полный плюрализм. Дочь придерживается левых взглядов, сын – правых.
– Дочь уже на пенсии. Она двадцать пять лет отработала в системе безопасности Израиля. Сын – полицейский, бывший чемпион страны по тхэквондо, трижды входил в пятерку лучших на чемпионатах Европы. Они взрослые люди, каждый имеет право иметь свои политические взгляды.
Но самый главный человек в моей семье сегодня – моя вторая жена Ора. Мы вместе двадцать восемь лет. Она мой верный и надежный друг, поддерживает меня и в литературной деятельности, да и просто в физическом существовании, поскольку я уже несколько лет, увы, нуждаюсь в постоянном уходе. Ора – первый и благодарный читатель моих писаний, но при этом – жесткий их критик, что, как мне кажется, идет им только на пользу. На двоих у нас четверо детей: у нее сын и дочь и у меня, как я уже говорил, – сын и дочь, – четырнадцать внуков и внучек, пять правнуков и шестая правнучка – «в пути».
– Одна уважаемая дама-литературовед озаглавила статью о вас «Геракл из Иерусалима». Мне почему-то кажется, что вы скорее Сизиф, толкающий в гору камень (Камянов!) русскоязычной поэзии.
– Я не ассоциирую себя ни с одним героем древнегреческих мифов. А свой «камень» я, в отличие от Сизифа, на вершину, как мне хочется надеяться, уже втащил, хотя и не в жанре поэзии.
– И как называется этот «камень» на вершине?
– Перевод на современный русский язык ТАНАХа – Письменной Торы. Перевод Пятикнижия с подзаголовком «Перевод Торы на современный русский язык» уже издан в московском хабадском издательстве «Книжники». Не так давно я закончил перевод Писаний под тем же подзаголовком. Он пока ждет издателя. Сейчас перевожу книги пророков. Готовы уже четыре из них, и я молюсь, чтобы Господь дал мне время и силы завершить этот труд. Надеюсь, что еще некоторое время будут читать и мои стихи. Кому-то, возможно, будут еще интересны и мои юмористические вещи, мемуары, переводы поэзии с иврита и идиша.
– Еще два вопроса. Первый: а зачем вы переводите эти священные книги? Ведь существует множество их переводов на русский язык, в том числе и канонический, синодальный. Второй: что значит «современный русский язык»? Это язык, на котором сегодня печатаются книги, журналы, язык телесериалов, молодежный сленг?
– Все переводы, изданные за последние пятьдесят лет, в той или иной степени создавались под гипнозом синодального перевода, отступать от которого их авторы осмеливались в редких случаях. Основной их порок – тяжелый и чуждый Торе дух, привносимый в святую книгу использованием языковой древнерусской стилистики и устаревшей лексики, характерной для православного обихода. Это не может не отталкивать русскоязычную интеллигенцию, как евреев, так и неевреев, стремящуюся ознакомиться с иудейским первоисточником, не адаптированным для приверженцев других религий. Я использую характерные для устаревшей лексики слова только тогда, когда они наиболее точно передают смысл сказанного. Приведу пример. Из перевода в перевод повторяется фраза из Пятикнижия: «…И увидел Бог, что это хорошо». Что имеется в виду? Для кого, для чего хорошо? Я перевел: «…И увидел Бог, что это – во благо» – это слово из категории духовных понятий, вводящее читателя в конфликт между добром и злом – основную тему Книги книг. Но никаких «агнцев» вы в моем переводе не найдете, как не найдете ни характерных для русских сказок инверсий, ни искусственной «поэтизации» текста, являющегося сухой хроникой событий в истории еврейского народа.
– На современном русском сказали бы не «благо», а скорее, –«круто». Но это, как вы понимаете, шутка. Поговорим о другом. Несколько месяцев назад вышел шестнадцатый и, как я понимаю, последний, номер литературного альманаха «Огни столицы», основателем и бессменным редактором которого вы были. За полвека нашей с вами жизни в Израиле в стране издавалась масса газет, журналов, в том числе и толстых литературных. Все они вымерли. В том числе и ваш. Главный виновник – интернет? Сократилось число читающих вообще и на русском в частности? Нет хороших авторов?
– В Израиле было три высококлассных толстых литературных журнала. Первый – «Время и мы» Виктора Перельмана. Журнал продержался в Израиле несколько лет и перебрался в США. Второй – «22», который «вырос» из «Сиона». Редактором был Александр Воронель, а когда он тяжело заболел – Рафаил Нудельман. Со смертью Нудельмана умер и журнал. То же самое случилось и с «Иерусалимским журналом». Его основал и выпускал Игорь Бяльский. Он ушел из жизни – и журнала не стало. Повторяю: это были высококлассные издания. Я прекратил выпускать «Огни столицы», потому что все мои силы уходили на перевод ТАНАХа.
Несмотря на то, что выходцы из СССР и стран СНГ, в моем представлении, резко разделяются в отношении к еврейству и Израилю и общая тенденция их влияния на будущее Израиля как еврейского государства, на мой взгляд, негативна, здесь работали и продолжают работать десятки литераторов экстра-класса. Я не буду перечислять их имена, потому что могу кого-то из них пропустить и мне этого не простят.
– Спасибо за беседу и, глядя на вашу седую бороду, я вспомнил «бородатую» израильскую шутку.
"– Желаю вам дожить до ста девятнадцати лет!
– А почему не до ста двадцати, как принято желать?
– Чтобы все сокрушались: «Безвременно! Безвременно!»"
ВЫШЛИ В СВЕТ:
Новая книга Владимира Ханелиса "Абсурд на абсурд". Сборник абсурдистских, мистических и фантастических раcсказов.
Стоимость книги 49 шек., включая пересылку.
* * *
Второе издание книги В.Ханелиса "Ну, Альцгеймер, погоди! Замечания из жизни: смешные истории, байки, шутки".
Стоимость книги 49 шек. В цену входит пересылка.
Для заказа обращаться: V. Hanelis, 11 Livorno str., apt. 31, Bat-Yam, Israel – 5964433, tel./fax +972-3-551-39-65, e-mail – [email protected]
