В результате тщательно спланированного покушения yбит Саиф аль-Ислам Каддафи, так и не сумевший возродить взлелеянную его отцом джамахирию и расправиться с "сионистским образованием", на что, возможно, повлияли и его весьма тесные отношения с израильской ультралевой актрисой Орли Вайнерман
Авшалом КАЛУА
3 февраля 2026 года стало известно о гибели Саифа аль-Ислама Каддафи, самого известного сына Муаммара Каддафи и его фактического политического наследника. О его смерти сообщили источники, близкие к семье, его адвокат Халед аз-Зейди и ряд ливийских СМИ. Подтверждается сам факт гибели, но обстоятельства остаются неясными: официальной версии, кто именно стоял за убийством, как и где именно оно было совершено, пока нет. Указывается лишь, что это произошло в районе Зинтана, где Саиф долгие годы находился под контролем местных вооружённых формирований и где он же пережил часть послевоенного периода.
На фоне хронической фрагментации Ливии, конкурирующих правительств, милиций и внешних игроков, его смерть воспринимается как политическое убийство, даже если прямых доказательств пока не предъявлено.
Для сторонников старого режима он оставался символом возможного “реванша джамахирии”, для противников — напоминанием о прошлом и угрозой нового витка нестабильности.
ОТ “РЕФОРМАТОРА” ДО БЕГЛЕЦА
Саиф аль-Ислам Муаммар Каддафи родился 25 июня 1972 года в Триполи. Он был вторым сыном Муаммара Каддафи и считался его фактическим наследником. Учился в Ливии, затем за рубежом: в частности, в Лондоне, где получил степень в Лондонской школе экономики, позиционируя себя как технократа и модернизатора.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
В СМИ в лондонские времена можно было найти репортажи о разгульных вечеринках с доступными барышнями и наркотиками, в которых сын главного джамахирийца был весьма заметной фигурой. Кутил Саиф с размахом, за что не раз получал выволочку от сурового папаши.
В 2000-е годы Саиф стал “витриной” ливийского режима: он возглавлял благотворительный фонд, занимался переговорами об освобождении заложников, пытался выстраивать диалог с Западом, говорил о необходимости реформ, приватизации и постепенной либерализации. На Западе его охотно принимали как “умеренное лицо” джамахирии, хотя реальные рычаги власти оставались у отца и силового окружения.
Во время первой ливийской гражданской войны 2011 года Саиф быстро сменил маску реформатора на роль жёсткого защитника режима. Он выступал с агрессивными речами, обещал “реки крови” в случае продолжения восстания, поддерживал силовое подавление протестов. После свержения и убийства Муаммара Каддафи Саиф был захвачен в плен в районе Зинтана и долгие годы содержался под контролем местных вооружённых группировок.
В Ливии и международных структурах против него возбуждались дела по обвинениям в преступлениях против человечности. Внутри страны его заочно приговаривали к смертной казни, но при этом он оставался фигурой, вокруг которой могли консолидироваться ностальгирующие по старому режиму сограждане. В 2016 году он стал формальным лидером “Народного фронта освобождения Ливии”, а в 2021 году пытался зарегистрироваться кандидатом в президенты, рассчитывая на поддержку племенных и прорежимных сетей.
СКАНДАЛЫ И ТЕНЬ САРКОЗИ
Один из самых громких международных скандалов, связанных с Саифом, — история о финансировании президентской кампании Николя Саркози в 2007 году. Саиф аль-Ислам публично заявлял, что лично участвовал в передаче наличных — около 5 млн долларов — штабу Саркози в обмен на политические и экономические услуги Франции Ливии.
В 2010-е и 2020-е годы французское правосудие расследовало дело о незаконном иностранном финансировании кампании Саркози. Саиф давал показания французским следователям, а позже утверждал, что на него оказывалось давление с целью заставить его изменить или смягчить свои слова.
В интервью французским и франкоязычным СМИ он рассказывал, что к нему несколько раз приезжали эмиссары, пытавшиеся добиться от него отказа от прежних показаний.
Саиф любил подчёркивать свои связи с Европой, в том числе через обучение и светскую жизнь. В медиа всплывали истории о его отношениях с израильской актрисой Орли Вайнерман, о его коллекции картин и попытках позиционировать себя как художника и мецената. Всё это контрастировало с репутацией его отца, но не отменяло того, что в критический момент он встал на сторону жесткого подавления протестов.
ПОПЫТКИ ОТОМСТИТЬ ЗА СМЕРТЬ ОТЦА
После 2011 года Саиф оказался в сложном положении: с одной стороны, он был пленником, с другой — символом возможного реванша. Его риторика и действия в последующие годы часто интерпретировались как стремление “отомстить” за свержение и убийство Муаммара Каддафи.
Его участие в создании “Народного фронта освобождения Ливии” и попытка баллотироваться в президенты были не только борьбой за власть, но и попыткой восстановить легитимность фамилии Каддафи. Он апеллировал к ностальгии по “стабильной Ливии” времён отца, обещал вернуть порядок и суверенитет, обвиняя Запад и НАТО в разрушении страны.
Скандал с Саркози можно рассматривать и как элемент личной и политической мести: Саиф не только подтверждал факты финансирования, но и подчеркивал, что именно Франция сыграла ключевую роль в военной операции против Ливии в 2011 году. Его публичные заявления били по репутации бывшего французского президента и по образу Запада как “носителя демократии”, выставляя его циничным бенефициаром ливийских денег.
АНТИИЗРАИЛЬСКАЯ ЛИНИЯ
Режим Муаммара Каддафи традиционно занимал жёсткую антиизраильскую позицию, поддерживая различные палестинские движения и арабский террор. Саиф аль-Ислам, несмотря на свой “западный” образ, в публичных заявлениях также придерживался линии критики Израиля и поддержки палестинцев, вписываясь в общий дискурс арабского мира о “сопротивлении” и “освобождении Палестины”.
Ливия при Каддафи периодически участвовала в инициативах, направленных на поддержку Газы и ослабление израильско-египетской блокады — от гуманитарных конвоев до политических акций. Саиф, как глава благотворительного фонда и публичное лицо режима, фигурировал в этих инициативах, представляя их как часть “борьбы за права палестинцев”. В его риторике это сочеталось с критикой западной политики на Ближнем Востоке и обвинениями в двойных стандартах.
При этом его личная биография — обучение в Лондоне, контакты с европейскими элитами, скандальная связь с Саркози — делала его фигурой на стыке двух миров: он мог говорить на языке прав человека и реформ, но одновременно использовать жёсткий антизападный и антиизраильский дискурс, когда это соответствовало интересам режима или его собственным политическим целям.
По-арабски он обещал расправиться с "сионистским образованием" и стереть его с карты, на английском – пропагандировал отцовскую идею "Исратины" – симбиоза Израиля и палестинских территорий, где демографический фактор должен был привести к постепенному превращению этой страны в юденфрай.
Казалось бы, роман с израильской актрисой Орли Вайнерман должен был охладить антисемитский пыл Каддафи-младшего. Но, похоже, напротив, эта модель и лицедейка лишь вдохновляла Саифа на неприятие еврейского государства.
Она неоднократно резко критиковала Израиль и выступала в поддержку палестинцев. Во время операции "Несокрушимый утёс" выступила с резкими нападками на ЦАХАЛ. Симптоматично такое ее заявление:
"Я обращаюсь к тем, кто выступает за Израиль: вы поддерживаете преступников, кукол на веревочке, которые не имеют своего мнения".
И еще. В 2006 году немецкая газета Der Spiegel, испанская газета La Voz de Galicia и агентство AP сообщили о романтических отношениях Вайнерман с сыном ливийского лидера Муаммара Каддафи. Первоначально Вайнерман публично отрицала какие-либо контакты с Саифом аль-Исламом, читаем в Википедии. Но в 2012 году она заявила, что рассматривала возможность брака с Саифом Каддафи и что "нужно сделать все", чтобы спасти его от смерти.
НАСЛЕДИЕ И ЗНАЧЕНИЕ ЕГО УБИЙСТВА
Гибель Саифа аль-Ислама Каддафи обрывает одну из последних персонализированных линий преемственности ливийского режима Каддафи. Он был, возможно, единственным из сыновей, кто сочетал в себе:
— Политический капитал внутри страны: связи с племенами и ностальгирующими по джамахирии элитами.
— Международную узнаваемость: от Лондона и Парижа до Гааги.
— Символическую роль наследника: человека, который мог бы попытаться “переписать” историю падения режима.
Его убийство, при всей неопределённости деталей, вписывается в логику ливийского конфликта: устранение фигур, способных консолидировать одну из сторон, и продолжение борьбы за контроль над страной, где прошлое — в лице фамилии Каддафи — всё ещё остаётся мощным политическим ресурсом и одновременно тяжёлым проклятием.
