Святая к Сталину любовь: выполняя не столько социальный, сколько политический заказ, режиссер «Собачьего сердца» снял сериал про «вождя народов»
На экраны выходит многосерийный фильм Владимира Бортко “Сталин”. Сам режиссер признался, что сценарий пролежал пятнадцать лет, но теперь “изменилось время и отношение к Сталину в стране, поэтому снять его стало возможным”.
Признаться, читая эту новость здесь, в Израиле, я поймал себя на почти крамольной мысли: а какое, собственно говоря, нам до этого дело? Мы живем в другой стране, у нас хватает своих забот и тревог. Российские режиссеры снимают кино для своего зрителя — так почему мы вообще должны на это реагировать?
Думаю, ответ прост: границы можно провести по карте, но их невозможно провести по человеческой памяти.
Мы ведь не с другой планеты сюда прилетели. Вместе с языком, книгами и привычками мы привезли в Израиль и память о том, через что прошли наши семьи. И когда там, откуда мы уехали, снова достают из запасников памятники Дзержинскому, снова начинают говорить о “великом порядке” и готовятся показать с экрана великого вождя — это задевает за живое. Потому что слишком хорошо известно, что стояло за парадными портретами: раскулачивание, лагеря, расстрелы, страх, сломанные жизни и дети, так и не дождавшись возвращения отцов.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала «ИсраГео»!
Для меня все это не страницы учебников истории и не сухие цифры статистики. В моей собственной семье остался след той эпохи.
Отец незадолго до смерти рассказал о своем дяде, Чернобродове, который был репрессирован. Его жена не выдержала обрушившегося на семью горя и покончила с собой. А маленьких детей отправили в детский дом. Вот такая семейная история. В ней нет громких политических лозунгов — в ней только человеческая боль и судьбы, искалеченные чужой волей.
И ведь таких историй здесь, в Израиле, немало. Достаточно заговорить с людьми из нашего окружения, и почти наверняка услышишь о деде, сгинувшем в лагере, о родственниках, попавших под каток репрессий, о страхе, который передавался из поколения в поколение. Поэтому, когда нам снова предлагают вернуться к образу правителя, державшего страну в железном кулаке, мы не можем отмахнуться от этого как от чужой, посторонней новости.
Да и дело ведь не только в прошлом. Разговоры о том, что ради порядка и сильной власти можно не считаться с судьбой отдельного человека, опасны в любое время и в любой стране. Но разве государственная мощь может служить оправданием человеческих страданий? Разве можно измерять величие страны количеством принесенных в жертву людей?
Я вовсе не против исторического кино. Напротив, такие фильмы нужны. Но они должны заставлять думать, задавать неудобные вопросы, помогать понять прошлое, а не превращать его в красивую легенду. Особенно опасно, когда за разговорами о “железном кулаке” постепенно теряется самое главное — ценность человеческой жизни.
У каждого поколения есть право по-своему осмысливать прошлое. Но ни у одного поколения нет права забывать его трагические уроки — где бы мы сегодня ни жили.





































