Когда правосудие становится оружием политической борьбы
Есть странная закономерность современной демократии: всё больше бывших президентов и премьер-министров оказываются преступниками или как минимум подсудимыми. Во Франции — Жак Ширак и Николя Саркози, в Южной Корее — целая череда бывших президентов: Чон Ду Хван, Ро Дэ У, Ли Мён Бак, Пак Кын Хе, Юн Сок Ёль, в Израиле это Эхуд Ольмерт и Биньямин Нетаниягу, в США это Дональд Трамп, в Бразилии — Лула да Силва, Жаир Болсонару, в Перу Альберто Фухимори, Алехандро Толедо, Ольянта Умала, Мартин Вискарра, Педро Кастильо (пять бывших президентов оказались в заключении в разные периоды. В 2025 году четверо одновременно находились в одной тюрьме), Пакистан: Имран Хан, Наваз Шариф, Аргентина: Кристина Фернандес де Киршнер.
Возникает простой вопрос: неужели избиратели демократических стран с такой поразительной регулярностью выбирают преступников на высшие государственные должности?
Конечно, власть создаёт возможности для злоупотреблений. Конечно, политики должны отвечать перед законом. Но трудно поверить, что столь высокая концентрация предполагаемых преступников на вершине государственной власти объясняется исключительно их исключительной склонностью к преступлениям.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала «ИсраГео»!
Есть и другое объяснение: уголовное правосудие постепенно становится продолжением политической борьбы другими средствами.
В демократическом обществе политического противника принято побеждать на выборах. Но зачем убеждать миллионы избирателей, если можно добиться уголовного преследования лидера противоположного лагеря? Даже без обвинительного приговора многолетнее расследование способно разрушить репутацию политика, парализовать его деятельность и превратить политическую дискуссию в спор о его уголовной виновности.
Особенно показателен Израиль. Процесс против Нетаниягу продолжается уже много лет. Причём судьи неоднократно указывали на трудности с доказательством наиболее тяжёлого обвинения — во взяточничестве. 29 июня 2026 года судьи по делу Нетаниягу вновь предложили прокуратуре отказаться от обвинения во взяточничестве; 12 ноября суд потребовал явки юридического советника правительства для обсуждения дальнейшего хода процесса. Это ещё не означает невиновности подсудимого или политического заговора. Но неизбежно возникает вопрос: насколько оправдано многолетнее уголовное преследование действующего премьер-министра, оказывающее огромное влияние на политическую жизнь страны?
В истории уже существовал институт, претендовавший на исключительное право определять истину и судить тех, кто от неё отклоняется, — инквизиция. Современные суды, разумеется, не являются средневековой инквизицией. Но опасное сходство возникает тогда, когда представители одной системы получают возможность не только вершить правосудие, но и фактически решать, кто достоин оставаться у власти.
Инквизиция защищала истинную веру. Современное политизированное правосудие может выступать от имени демократии, законности и борьбы с коррупцией. И то, и другое рискует превратиться в инструмент устранения неугодных.
Парадокс состоит в том, что институт, призванный защищать демократию, может стать средством ограничения выбора избирателей.
Никто, включая президента и премьер-министра, не должен стоять выше закона. Но и прокуроры с судьями не должны стоять выше демократического контроля и общественной критики.
Демократия оказывается под угрозой не только тогда, когда политик подчиняет себе суд, но и тогда, когда судебная система становится самостоятельным участником борьбы за власть.





































