Неведомый Бабель

О незавершенной повести И.Э.Бабеля "Еврейка"

Лев ФРУХТМАН, Лод

За десятилетия, прошедшие, со времени смерти Исаака Эммануиловича Бабеля (1894-1941), в советской печати опубликовано немало материалов из творческого наследия писателя: ранние рассказы и очерки, некоторые забытые его новеллы и зарисовки, фрагменты дневников, относящихся к "Конармии". Во многих воспоминаниях о Бабеле упоминаются произведения, над которыми писатель работал в разные периоды жизни: киносценарии об Азефе, роман из одесской жизни "Коля Топуз", "Лошадиный роман", документальная повесть о Бетале Калмыкове и др. — ныне бесследно пропавшие вещи. Однако и воспоминания, и публикации, и очерк творчества Бабеля (автор Ф.Левин) несомненно способствовали расширению и углублению современного знания об И.Э.Бабеле, замечательном классике советской литературы.

Но в различных архивах Москвы и Ленинграда еще хранятся неопубликованные материалы и письма Бабеля, заслуживающие самого пристального внимания. Среди них выделяется рукопись незавершенной повести Бабеля "Еврейка", относящаяся к 1927 г. То, что вещь осталась незавершенной, неудивительно. Известно, как Бабель долго и мучительно вынашивал свои великолепные новеллы, особенно в период зрелого творчества. "Взвешивайте каждое слово, говаривал он. — Ставьте его на суд своего вкуса" (Восп. Г.Маркова о Бабеле). "Бабель пишет мало, но упорно", но "лучше сейчас не пишет никто" (В.Шкловский. "Критический романс", рукопись ЦГАЛИ). "Я по-прежнему сочиняю не страницами, а одно слово к другому…", — признается он сам в письме к В.П.Полонскому.

Удивительно, что сохранилась не какая-то крохотная новеллка, а рукопись "большой" вещи. Может быть, это чудом уцелевшая рукопись из неуцелевшего легендарного "бабелевского сундука", о котором пишет Г.Мунблит, посетивший Бабеля однажды в середине 30-х годов в его "крохотном двухэтажном особняке в переулке у Покровских ворот"? "Бабель сам открыл мне, и мы прошли в большую комнату первого этажа, судя по всему — столовую. Здесь хозяин указал мне на стул, а сам устроился на большом, стоящем в углу сундуке.

Об этом сундуке я уже слышал прежде. Утверждали, что Бабель хранит в нем рукописи, тщательнейшим образом скрывая их от чужих взоров и извлекая на свет только для того, чтобы поправить какую-нибудь строку и слово, после чего снова укладывает назад пожелтевшие от времени листки, обреченные на то, чтобы пролежать без движения еще долгие месяцы, а может быть, даже и годы…" (И.Бабель. Восп. совр. М., 1972).

Возможно, легенда имела под собой реальные факты и возникла потому, что Бабель долгие годы мало что печатал. Но блокнотные листки повести "Еврейка", вероятно сохранились в силу того, что не лежали как раз в легендарном сундуке, а осели в другом домашнем архиве. Были у Бабеля очень близкие друзья, еще по Петербургу — Анна Григорьевна и Лев Ильич Слонимы, позднее переехавшие в Москву и ставшие на всю жизнь не только постоянными адресатами его писем, но и хранителями писем, рукописей и семейных тайн Бабеля. Исследователь жизни и творчества Бабеля Л.Я.Лившиц сообщал еще в 1964 г.: "В 1927 г. на московской квартире Слонимов Бабель написал сценарий комедии китайская мельница; позже работал над повестью "Еврейка". Повесть осталась незавершенной, рукопись сохранилась в семье Слонимов ("Знамя" 1964, N 8).

Когда в начале 70-х годов автор этих строк побывал в семье сына Слонимов, Ильи Львовича, московского скульптора (в письмах Бабель шутя называл его "Роден"), то выяснилось, что рукопись "Еврейки" и около ста писем Бабеля, хранившиеся в их семье с конца 20-х годов, переданы в рукописный отдел библиотеки им. Ленина, где они находятся и по ныне.

Незавершенная рукопись повести представляет собой 26 листков блокнотного формата, исписанных синими выцветшими чернилами. На первом листке сверху написано название "Еврейка". Чуть ниже авторские пометки: "Больше диалога, меньше патетического рассказа. Стиль Гл. Алексеева. (Подчеркнуто). Усилить фактическую сторону — фамилии, имена, описания, места. (Фактическое описание кладбища)". (Замечу, что Глеб Васильевич Алексеев, московский писатель, друг Бабеля, оставил рукописный журнал (хранится в ЦГАЛИ), где есть запись и Бабеля. Почему именно в его стиле хотел Бабель писать свою повесть, остается загадкой!).
Далее со второй странички блокнота идет текст самого рассказа. По всей вероятности, это первый набросок большого рассказа или повести, написанный Бабелем, вопреки его старой привычке медленнописания, сразу, в один присест, или в короткое время, за два-три дня. Написан бегло, без выделения зачастую прямой речи, с вариантами слов и синонимов тут же в круглых скобках, с пометами для себя, с вычеркиваниями, вопросительными знаками — словом, рассказ начерно, в котором, однако, автор стремился уже дать не контуры, а плоть будущего произведения, торопясь закрепиться на нем как на плацдарме. Рукопись производит впечатление заранее продуманной вещи, сложившейся в голове, увиденной в жизни, даже выстраданной. И замысел Бабеля явно не новеллистический, а эпический, "романный". Любопытно, что именно в этот период, когда писалась "Еврейка", когда была написана пьеса "Закат", у Бабеля происходит ломка, можно сказать, "жанрового характера". "…Вот беда, — пишет он в письме редактору В.П.Полонскому, — раньше я все размахивался на романы, а выходили рассказцы короче воробьиного хвостика, а теперь какая, с божьей помощью, перемена. Хочу отделать штучку страниц на восемь… а из нее, из штучки прет роман страниц на триста. Вот главная перемена в моей многострадальной жизни жажду писать длинно!"

Несмотря на эту "жажду", Бабель оставался по сути новеллистом.
Это мы видим по незавершенной повести "Еврейка". Слог его лаконичен, стиль по-прежнему лапидарный и точный, дышит конкретикой, диалоги немногословны, описания реалистичны и сжаты, эпитеты ярки и многослойны, — словом то, что отмечалось критиками в "Конармии" и рассказах об Одессе. "Рядом с эпическими сдержанными, скупыми, лаконичными описаниями возникают образы, сравнения, метафоры, напоминающие ранних символистов…" (Ф.Левин).

Содержание рассказа может показаться читателю знакомым по другим рассказам Бабеля: ломка, крах старого местечкового быта, переход на рельсы новой социалистической жизни, зарождение Красной Армии, а вместе с теми и интернациональной дружбы между комиссаром-евреем и комиссаром, "потомком запорожских казаков". Но стиль, в котором написана эта повесть, нов и свеж для Бабеля. Во всяком случае, мы входим в творческую лабораторию автора "Конармии".
Образы повести не абстрактны. Важно, что они вырастают из каких-то биографических событий, прототипы повести, возможно, были автору близкими людьми и в момент написания повести находились еще где-то рядом. Даже событие, с которого начинается повесть: смерть старика, мужа Еврейки и отца комиссара, — сопоставимо с эпизодом биографии Бабеля. Вот отрывок из письма Бабеля к А.Г.Слоним, от 12 марта 1927 г. из Киева.

"…Старик умер 7-го. Похоронил я его в невыразимо грустный туманный, грязный день. На моих руках больная, совсем больная старуха и остатки большого некогда состояния… Я обязан их сохранить до приезда Евг. Борисовны или до ее распоряжения…"

Речь здесь идет, конечно, о смерти тестя, отца Е.Б.Гронфайн, первой жены Бабеля и о старухе-теще, Берте Давыдовне Гронфайн. Можно предположить, что именно она и является прототипом старой еврейки в этой повести. Но скорее всего в образе еврейки нашли отражение и черты других, знакомых Бабелю, пожилых еврейских женщин, даже собственной матери, которую он в действительности увозил из местечка. Что касается возникновения замысла "Еврейки" — можно думать, что замысел возник у Бабеля весной 1927 года, когда он ездил с читками пьесы "Закат" по Юго-Западной Украине, по городам: Киеву, Одессе, Виннице, и не мог не видеть уходящего еврейского местечкового быта. Это было как раз после похорон старика-тестя и во время его мытарств с больной старухой-тещей. Так события биографического порядка несомненно повлияли на замысел незаконченной повести Бабеля. В образе сына старухи, красного комиссара Бориса Эрлиха, проступают биографические черты одного из друзей Бабеля, конармейца Дмитрия Аркадьевича Шмидта, героя Гражданской войны, занимавшего в Красной Армии видные командные посты, но в 30-е годы незаконно репрессированного. Это лишь мои предположения, основанные на сходстве некоторых биографических черт бабелевского героя и биографии Дм. Шмидта.

Текст рассказа приводится в отредактированном и местами "реставрированном" виде, но восстановленном в такой мере, чтобы не было видно "строительных лесов" рукописи и, в тоже время, не было утрачено чувство первозданности бабелевского черновика. Слова и фразы необходимые в тексте по смыслу, но отсутствующие в оригинале, взяты в косые скобки. Также взяты в косые скобки куски текста, полностью реставрированные при подготовке к публикации. Восстановлены и абзацы, и выделения прямой речи, зачастую в черновике отсутствующие.

Повесть Исаака Бабеля "Еврейка" можно прочитать здесь:

Еврейка

Послесловие и комментарии Льва Фрухтмана к повести Исаака Бабеля "Еврейка" можно прочитать здесь:

Послесловие к бабелевской "Еврейке"