Удаление из eвpeйства

0

Странная история Елены Р.

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Петр ЛЮКИМСОН

 

Недавно газета "Исраэль а-йом" сообщила, что в раввинатском суде готовится постановление об отмене принятого им в 1992 году решения о признании репатриантки из Белоруссии Елены Р. еврейкой. Поводом к пересмотру стал вердикт Ашдодского суда по семейным вопросам, согласно которому дата рождения Елены Р. была изменена с 1944-го на 1941 год, что позволяло признать ее бывшей узницей гетто и наделяло всеми полагающимися при этом пособиями и льготами.

В последние дни в русскоязычном сегменте социальных сетей по этому поводу бушует настоящая буря: многие пользователи обвиняют Елену Р. в мошенничестве и оскорблении памяти жертв Катастрофы. Но раввинатский суд явно затягивает оглашение нового решения, а дело Елены предстает отнюдь не таким простым, каким кажется на первый взгляд. И хотя подлинная фамилия ее героини уже упомянута и в СМИ, и в интернете, мы решили воздержаться от этого, равно как и от однозначной поддержки какой-либо версии. История же, безусловно, интересна, задает немало вопросов, и мы решили познакомить с ней читателей.

ВСТАТЬ, СУД ИДЕТ!

Итак, в 2019 году Елена Р. с помощью приданного ею Бюро по оказанию юридической помощи адвоката Яна Крумина обратилась в Ашдодский суд по семейным вопросам с просьбой изменить дату ее рождения с указанного в документах 1944-го на 1941 год и признать жертвой Катастрофы и бывшей узницей гетто. В качестве подтверждающих документов она представила написанные еще в 1980-х годах свидетельства своей названной сестры и двух белорусских женщин, поддерживающих ее версию. Судья Анат Альфаси, к которой попало дело, мгновенно поняла, что оно сопряжено с целым рядом юридических трудностей. Во-первых, для изменения даты рождения необходимо, чтобы истец представил веские основания того, что указанная в его документах дата рождения является ошибочной. Во-вторых, он должен доказать, что называемая им другая дата верна. В-третьих, возникал вопрос о том, насколько можно доверять представленным документам, поскольку они не были нотариально заверены по всем правилам, то есть теоретически могли быть поддельными.

Но главным в деле был не юридический, а исторический вопрос: насколько вообще можно доверять рассказанной Еленой Р. истории ее жизни?

Судя по всему, судья Альфаси поначалу растерялась и запросила экспертное мнение офиса юридического советника правительства, которым тогда был Авихай Мандельблит, о том, чем ей руководствоваться при принятии решения. Но там не стали брать на себя ответственность и посоветовали судье "действовать по собственному усмотрению с учетом всех деталей". Мудрости этого ответа воистину можно позавидовать! И судья стала внимательно вчитываться в рассказанную Еленой Р. историю, которая в начале 1992 года весьма впечатлила судей раввинатского суда.

Согласно приложенным к делу свидетельствам, зимой 1942 года три белорусские девушки, старшей из которых был 21 год, а двум другим по 14-15, отправились из родной деревни Заречье в поселок Пуховичи с полными картошки котомками, чтобы обменять ее на ценные вещи. Проходя мимо созданного возле Пуховичей еврейского гетто, они остановились, чтобы посмотреть, как немцы сгоняют евреев на расстрел. Одна из евреек стала умолять девочку Зину взять у нее какой-то сверток, и та не сумела ей отказать. В свертке оказалась девочка примерно 6-8 месяцев от роду, на ручонке которой был выколот тот же лагерный номер, что и у матери. Зина взяла с подруг клятву молчать, принесла малышку домой и уговорила родителей выдать ее за свою дочь. Эта белорусская семья назвала девочку Еленой и воспитывала до 16 лет вместе со своими детьми, после чего она уехала на учебу в Минск, но, разумеется, связи с приемными родителями не прервала. Свидетельство о рождении ей оформили только в 1952 году, записав как дочь Зины, а в качестве даты рождения указали 1944 год. А лагерный номер — вот он, до сих пор на ее руке.

Стоит заметить, что подобных историй спасенных еврейских детей известно немало, а в истории Елены Р. есть детали, невольно вызывающие к ней доверие. Поэтому факт, что судья Альфаси поверила в нее всем сердцем, удивления не вызывает. Особое впечатление на нее произвел лагерный номер на руке – нужны ли после этого были еще какие-то доказательства?! К тому же судья не сочла определяющим то обстоятельство, что изменение даты рождения истицы сулит ей определенные финансовые преференции. Вдобавок дата оглашения вердикта – 21 апреля 2020 года – пришлась на канун Дня Катастрофы, и в этом Анат Альфаси увидела определенную символику: в день, когда проведение памятных мероприятий было осложнено эпидемией коронавируса, ей показалось особенно важным восстановить историческую справедливость и удовлетворить иск Елены Р.

Сообщение о решении суда попало в СМИ, ему был посвящен специальный сюжет на Девятом канале, журналисты которого побеседовали с Еленой Р. и ее адвокатом и порадовались вместе с ними этой немаловажной победе.

Но тут-то у Елены Р. и начались неприятности…

НЕ ВЕРЮ!

Одной из первых на явные нестыковки в деле Едены Р. обратила Мила Мошкович – бывшая сотрудница МВД, более двадцати лет работавшая на проверке документов новых репатриантов из СССР-СНГ и написавшая после выхода на пенсию нашумевшую в русскоязычной среде книгу "Мина. МВД Израиля и мошенники из СНГ".

— Сомнения в правдивости рассказа Елены Р. появились у меня уже после просмотра той передачи в мае 2020 года, — рассказала Мила Мошкович автору этих строк. – Но в моей практике было немало разных случаев. В том числе, и таких, когда самые невероятные истории при проверке оказывались правдой, а самые вроде бы достоверные и убедительные – ложью. Потому я решила все основательно проверить. Для начала сделала запрос в "Натив" о том, на каком основании женщина репатриировалась в Израиль. Оказалось, что она приехала как жена еврея, а вскоре после алии подала в раввинатский суд просьбу о признании ее еврейкой, которую тот и удовлетворил в апреле 1992 года. Тогда я запросила ее дело в раввинатском суде и, читая его, что называется, получила немалое "удовольствие". Оказывается, в пользу признания Елены еврейкой свидетельствовал, в первую очередь, ее муж Абрам. Но он сразу был признан лицом заинтересованным, поэтому не получил статуса свидетеля, хотя его показания и были приняты к сведению. Основным же свидетелем по делу стала… родная тетка мужа Елены, которую почему-то заинтересованным лицом не сочли. Она рассказала, что находилась в гетто в Пуховичах вместе с матерью Елены, но чудом избежала смерти. И ее рассказу суд поверил. А я верить отказалась, стала проверять данные свидетельницы и выяснила, что родом она не из Белоруссии, а из Украины и в годы войны была в эвакуации. Кстати, вместе с племянником и его семьей. То есть она попросту лжесвидетельствовала.

— Но, простите, ведь судьи раввинатского суда — люди совсем не наивные. Трудно поверить, что они так запросто "проглотили" столь явную ложь. Думается, у них все же были основания для такого решения – тем более, вы и сами признаете, что подобные истории случались…

— Следует понимать, что период с конца 1980-х и по начало 1990-х годов в страну хлынула массовая алия, и масштаб фальсификаций был осознан не сразу. Ни в МВД, ни в раввинате в тот период практически не было сотрудников, говорящих по-русски, способных разобраться в подобных делах, да и новоприбывшим тогда было принято верить. Ужесточение позиции этих инстанций произошло намного позже. Когда я обратилась в раввинатский суд с просьбой еще раз проверить еврейство Елены Р. и привела добытые мною факты, отношение было уже другим. Насколько мне известно, постановление раввинатского суда об отмене решения за апрель 1992 года уже давно готово, но его оглашение почему-то затягивают – возможно, по политическим или каким-то иным причинам.

Надо заметить, что на просмотре документов "Натива" и материалов раввинатского суда г-жа Мошкович не остановилась, а продолжила расследование, о котором подробно рассказывает в своей книге. В частности, она выяснила, что расстояние между деревней Заречье и Пуховичами составляет 55 км – трудно поверить, что морозной белорусской зимой девушки решили проделать такой путь а оба конца. Далее, по версии Милы Мошкович, в молодости Елена сочеталась браком с белорусом и родила от него двоих детей. Однако брак не сложился, супруги развелись, и позже Елена вышла замуж за отставного офицера Абрама Р. В 1990 году семья Р. начала готовиться к отъезду в Израиль, и "Натив" дал Абраму Р. разрешение на репатриацию как еврею, а Елене и ее дочери как членам семьи еврея. Но ее взрослый сын под Закон о возвращении не подпадал и остался в Белоруссии.

"Согласно тому же решению раввинского суда, люди, записанные в ее свидетельстве о рождении и вырастившие ее, не признаны ее биологическими родителями. А Елена признана еврейкой, рожденной от еврейских родителей. 12 апреля 1992 года после тщательной проверки еврейства Абрама Р. для новоиспеченной еврейки был проведен обряд хупы. В этом свидетельстве о браке Елена впервые указала свой год рождения как 1941-й (согласно декларациям свидетельниц, история спасения еврейской девочки происходила зимой 1942 года). Но с 1992 до 2019 годы она никогда нигде об этом не заявляла и везде была записана как рожденная в 1944 году", — пишет Мошкович в своей книге "Мина".

Таким образом, по версии Мошкович, признание еврейкой было необходимо Елене Р. исключительно для того, чтобы обеспечить приезд в Израиль своему сыну (который теперь, разумеется, считался евреем). Приезд этот состоялся в 1997 году. Настоящей матерью Елены, убеждена Мошкович, является Зина, которая и дала свидетельство о найденном в 1942 году ребенке, а затем попросила двух землячек его подтвердить.

Обращает бывшая сотрудница МВД еще на ряд деталей. Например, на факт, что в 1992 году в решении раввинатского суда ничего не упоминается о лагерном номере. А в 2012 году в интервью на радио РЭКА Елена рассказала о том, что ее внучке "Натив" и МВД отказывают в праве на репатриацию, засомневавшись в том, что она является внучкой еврейки, признанной жертвы Холокоста, и возмущалась таким произволом.

Ну, а затем начался судебный процесс…

Вслед за Милой Мошкович к расследованию дела нашей героини подключились Всеизраильское объединение выходцев из Белоруссии, организация "Хотем" и ряд историков, обративших внимание на другие противоречия в ее рассказе и усмотревших в нем грубое искажение истории и оскорбление памяти жертв Катастрофы.

Никто не спорит с тем, что гетто в Пуховичах (кстати, в материалах суда оно несколько раз называлось концлагерем, что, безусловно, неверно) действительно существовало, и сведения о нем легко найти в интернете. Немцы вошли в Пуховичи в июне 1941 года, и оккупация деревни продолжалась до 1944-го. Местным евреям – и это тоже зафиксировано в документах – почти сразу же приказали нашить спереди и сзади на одежду желтые звезды. Вместе с тем Пуховичи стали первым из известных историкам гетто открытого типа: евреям разрешили оставаться в своих домах, но им под страхом смерти было запрещено покидать деревню. Уже в конце июля 1941-го в гетто начались расстрелы – убивали в первую очередь мужчин, способных оказать сопротивление. В сентябре того же года гетто было переведено в закрытый режим. Через пару дней всем его обитателям было велено собраться "для отправки в Палестину", и 21 (по другим данным 28) сентября их расстреляла команда карателей и большая группа местных жителей под командованием начальника полиции Пуховичей Александра Гончарника. Таким образом, зимой 1942 года никакая еврейка из Пуховичей не могла передать новорожденную дочь трем пришедшим в гетто с картошкой белорусским девушкам. Но главная неувязка заключается в том, что никаких татуировок с номерами обитателям гетто в Пуховичах и ни в каком другом из разбросанных по Европе многочисленных гетто не делали. Желтые звезды – да, были, а вот номеров на руках – нет. Об этом говорится в специальном экспертном заключении д-ра Леонида Смиловицкого, крупнейшего в Израиле и, возможно, в мире специалиста по истории белорусских гетто.

В заключении д-ра Смиловицкого говорится следующее:

"В годы Второй мировой войны татуировки на левое предплечье наносили заключенным только в лагере "Аушвиц-2″ (рабочий лагерь) и нигде больше. Евреям-узникам гетто на оккупированной территории СССР в годы Холокоста татуировки никогда не делали по той причине, что эти гетто не имели хозяйственного значения, а играли роль пунктов временного сбора еврейского населения перед массовым уничтожением. Гетто Пуховичи просуществовало всего две недели – с 10 по 22 сентября 1941-го. Никому из его обитателей татуировок не делали.

В августе 2019 года я посетил Пуховичи и подробно изучал историю гибели еврейской общины в 1941 году. Результаты моего исследования опубликованы".

Активисты белорусского землячества убеждены, что татуировку с номером Елена Р. сделала уже во взрослом возрасте именно с целью выдать себя за жертву Катастрофы. Не исключено, что и после решения раввинатского суда.

Историк и журналист, кстати, давний автор нашей газеты Григорий Рейхман провел собственное расследование дела Елены Р., проанализировав все связанные с ним материалы, включая ролик с ее интервью в "Ю-Тьюбе", буквально на днях по неизвестной причине удаленный. Среди прочего, он задается вопросами о том, почему Елена, получив в 1992 году решение раввинатского суда о принадлежности к еврейскому народу, за столько лет ни разу не встретилась с сотрудниками "Яд ва-Шем", чтобы увековечить память своей семьи и добиться для приемных родителей звания праведников мира, хотя информация об этой стороне деятельности мемориального комплекса широко рекламировалась на "русской" улице. Далее Григорий Рейхман обращает внимание на то, что в ролике на "Ю-Тьюбе" и других интервью Елена путается в показаниях и в какой-то момент даже утверждает, что Пуховичи были оккупированы румынами и именно те якобы проводили там ликвидацию евреев. Хотя это, по мнению Рейхмана, такая же несуразица, как и номера на руках узников гетто…

— Но основные мои претензии обращены к судье Альфаси, — говорит Григорий Рейхман. – Ладно, допустим, адвокат целиком поверил Елене и не удосужился проверить факты. Но ведь судья должна была подойти к данному делу более ответственно! Для нее, судя по материалам суда, решающим аргументом стал именно номер на руке. Понятно, что эта деталь Катастрофы известна всем по книгам и фильмам, а о том, что такие номера ставились только в "Аушвице", многие не знают. Но ведь судья могла запросить экспертные оценки того же д-ра Смиловицкого, сотрудницы архива "Яд ва-Шем" Риты Марголиной или других высококлассных специалистов по истории Катастрофы в Белоруссии, и все тут же встало бы на свои места! Она могла, наконец, затребовать экспертизу самой татуировки. А ведь лагерные номера – это целая наука, им посвящено множество исследований. В каждом номере было зашифровано множество данных о его носителе, и достаточно было просто отправить запрос с указанием номера на руке Елены в "Яд ва-Шем"…

Повторим, мы решили придерживаться нейтральной позиции в этом споре и не беремся судить, кто в нем прав. Связаться с Еленой Р. автору этих строк не удалось, но на вопросы корреспондента "Исраэль а-йом" она ответила одной фразой:

"Бог сказал, что я – еврейка!"

Адвокат нашей героини Ян Крумин отреагировал на поднимаемые в социальных сетях вопросы так:

"Все утверждения о необходимости прояснения еврейства и заявления организации выходцев из Белоруссии по поводу моей клиентки совершенно не соответствуют реальным обстоятельствам ее жизни. Единственный факт заключается в том, что она родилась еврейкой, живет как еврейка и отправится на кладбище как еврейка. В 1992 году Елена доказала свое еврейство, и об этом свидетельствовали люди, которых уже нет в живых. Для нее лично нет сомнений в том, что она родилась в 1941 году, поэтому исправление возраста в документах соответствовало реалиям ее жизни".

Кстати, в размещенном на "Ю-Тьюбе" ролике Елена Р. с гордостью говорит о том, что внук решил себе выколоть на руке такой же номер, как у нее – с тем, чтобы потом передать память о Катастрофе своим детям и внукам. Вы представляете, как он сегодня воспринимает скандал, развернувшийся вокруг бабушки?

ПРОШЛОЕ СРЕДИ НАС

Не так давно в театре "Идишшпиль" состоялась премьера спектакля "Жених для Рохеле", действие которого происходит в Израиле 1980-х годов. Сюжет пьесы прост: любимая дочь главного героя, много лет избегавшая любых разговоров о замужестве, наконец-то влюбилась и собирается встать под хупу с замечательным парнем. Отец Рохеле Шлойме на седьмом небе от счастья, предвкушая встречу с будущим зятем. Но когда жених дочери входит в дом, он отшатывается и отказывается пожать ему руку: молодой человек, как две капли воды, похож на еврея-капо, который в концлагере заложил нацистам его 12-летнего брата Хаимке из-за куска хлеба, и мальчика повесили перед строем. К тому же он — полный тезка того капо. Шлойме пробует стряхнуть наваждение, пытается убедить себя, что ошибается, выясняет у молодого человека подробности из жизни его семьи — но нет, все сходится: тот на самом деле племянник прислужника нацистов! Которого, кстати, он вместе с другом Сташеком убил, как только в Освенцим вошли советские солдаты.

И тогда Шлойме объявляет дочери, что она не может выйти замуж за этого человека, ведь он – одной крови с убийцей Хаимке. "Неужели ты позволишь мертвым разрушить нашу жизнь, нашу любовь?! Сколько можно жить прошлым?!" — спрашивает отца Рохеле, но тот остается непреклонным.

К конфликту отца с Рохеле добавляется ее конфликт с женихом: последний считает, что дядю незаслуженно оклеветали, бросив пятно позора на всю его семью. Которая убеждена, что дядя геройски погиб в "Аушвице", помогая другим евреям выжить, и этому якобы есть свидетели. В результате свадьба, под которую уже заказан роскошный зал, отменяется…

Эта пьеса, в которой у каждой стороны своя правда, и каждая свято в нее верит, невольно вспомнилась мне, когда я читал постановление суда и другие материалы по делу Елены Р. Похоже, и здесь каждая из сторон верит в свою правду, и трудно вот так, с ходу, сказать, кто на самом деле прав, несмотря на множество приводимых аргументов. Как видите, прошлое по-прежнему преследует нас спустя десятилетия после Катастрофы, и события тех дней продолжают волновать уже следующие поколения.

Следует понять, что всех упомянутых в этой истории лиц возмущают не экономические выгоды, которые сулит Елене Р. решение суда, а то, что им представляется как манипулирование самыми святыми для них вещами, осквернением памяти жертв Катастрофы, среди которых есть и близкие родственники, пусть они их никогда не знали. Именно поэтому для них так важно доискаться до правды. Но одновременно встает и вопрос о том, как то, что они считают правдой, может ударить по остальным членам семьи Р. Например, по внуку Елены, который, похоже, свято верит в рассказанную бабкой историю…

У героини пьесы есть младшая сестра, которая вместе с приехавшим из Штатов старым другом отца – тем самым Сташеком, что когда-то помог ему расправиться с ненавистным капо — разруливает ситуацию, примиряет Рохеле с возлюбленным, того с будущим тестем, — и все заканчивается хорошо.

Жизнь обычно куда сложнее, и каждый продолжает отстаивать свою правду до конца. Так что давайте все же подождем решения раввинатского суда…

Ася ЭНТОВА | Фальшивые eвpeи

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Добавить комментарий