Первый вечер без Сталина
Израиль СЛАВИН
Фотоиллюстрация: Jonathan Khoo
Когда громогласно, откровенно объявили про тяжелую болезнь вождя, я понял — отец народов обречен, он уже никогда не озарит доброй улыбкой любимое человечество. Сообщение вызвало всенародное рыдание, глаза у всех затуманились, ориентиры утратили четкость, и движение страны в светлое будущее, хотя и временно, резко замедлилось.
И вот тут еще один зигзаг в истории: Сталина оплакали, потом подвергли осуждению, а теперь вновь хотят вернуть ему утраченные права. И, принимая это во внимание, не возникнет вопроса, когда — когда-нибудь — Волгограду торжественно возвратят его прежнее название.
Давайте же вспомним его и вместе поплачем.
Итак, узнав о болезни Сталина, я заплакал и на работу пришел весь в слезах. Не переставая плакать, я вместе c тем зорко вглядывался в лица сотрудников, пытаясь определить, как именно они плачут. Показательнее всех, душераздирающе плакала начальница Суслик. Казалось, мощный поток ее слез вот-вот унесет из почерневших орбит ее глазные яблоки. У Чапкиной, имевшей некоторые психические отклонения, истерический плач чередовался с безумным смехом, и мы понимали, что всеобщее горе опять доведет ее до психбольницы. Кефирчик пытался выпустить боевой, но грустный листок, но как только он садился за машинку, его руки опускались, и всю контору сотрясал рык смертельно раненого зверя.
— Пошлем соболезнование в ЦК, — предложил Гляк.
— Но он же еще не умер, — сказала Карпуха.
— Не знаю еще точно — кто, но кто-то определенно виноват. Убивать их за это надо! — выругался Глобский, с патриотическим гневом глядя на мой выразительный нос и вьющиеся волосы.
Я его прекрасно понимал.
— Правильную дорогу показывал, — вздохнул алкоголик Махровский, сожалея, что он все-таки выбрал в жизни совсем другой путь.
Закадычная, ничего не сказав, с печальной выразительностью упала в обморок. Всегда спящий на работе Кубиков сегодня не спал и, тревожно хлопая глазами, спрашивал:
— Товарищи, может, это мне снится?
— Самый любимый! – восторженно и страстно шептала красавица Инна, глядя на портрет Сталина, и никто не осудил ее за то, что в произносимых ею словах звучали не только гражданские мотивы.
Старушка Охробурова вдруг так громко зашлась в протяжном рыдании, что сразу же надорвала голосовые связки и в дальнейшем, до конца трагедии, старалась в беззвучном плаче пристроиться к тем, у кого это получалось наиболее выразительно. Фальшиво плачущих я не заприметил. Все плакали надрывно и гopько, только казалось странным, что секретарь парторганизации Гулькин, плача, глубоко и сыто зевал, но я посчитал это нервным следствием сильнейшего потрясения.
Сперва мы плакали в коридоре, потом пошли в вестибюль, где поплакали коллективно, а затем разошлись плакать по кабинетам. В дни, оставшиеся до официальной смерти вождя, я ходил, сам не зная куда и зачем. Дважды вместо работы, я попадал на кладбище. Люди казались ходячими надгробиями.
И вот страшная весть — его не стало! Разом загудели все гудки государства. Народ, который до этого плакал, мужественно сдерживаясь, с надеждой на его исцеление, зарыдал легко и открыто. Всемирное страдание выплеснулось за пределы вселенной.
Наступил первый вечер без Сталина. Я печально бродил по родному Прилаконску, вслушиваясь в разнообразный вой города. Каждый прилаконец лил слезы по-своему, но в целом создавалась бессмертная траурная симфония. Рыдали органы и скрипки, барабаны и флейты, трубы и маленькие дудочки. Многие плакали так безнадежно, что возле них замирала жизнь. Умолкла весенняя капель. Одна за другой гасли звезды. В райбольнице добровольно скончались несколько человек. Ручейки слез из домов выбегали на улицы. На Днепре начался преждевременный ледоход. Один деревянный дом, населенный огромной семьей, возглавлявшейся матерью-героиней, поплыл посреди улицы Советской, слегка запинаясь на углах.
Так продолжалось долго. Люди плакали неделями, декадами и месяцами. Я, например, плачу и по сегодняшний день, правда, не так обильно и горько, как прежде: ведь появились, слава Октябрю, новые и не менее гениальные вожди. И это скрасило потерю.
Но вот после двух бессонных, влажных от слез ночей, усталость все-таки меня одолела, и я провалился в краткий сон. Во сне я увидел, как после нашего всесоюзного плача страна за страной, народ за народом, племя за племенем, вплоть до обитателей самых трудно доступных уголков планеты, заплакал весь мир. И вдруг это массовое рыдание перекрыл мощный, почти тысячекратно усиленный голос Левитана: "Граждане земли, дорогие товарищи! Вы все являетесь свидетелями небывалого исторического события: социализм, о котором говорили величайшие умы человечества и лично товарищ Сталин, победил во всем мире окончательно и бесповоротно! Ура!"
И когда я проснулся, еще долго казалось, что именно так все и произошло.
[nn]
