Как создавались первые сельскохозяйственные поселения Израиля
Михаил РУМЕР
Экскурсионный маршрут заводил нас в места самые разные, вызывавшие различные исторические ассоциации: то в развалины замка крестоносцев, куда приходилось карабкаться по козьим тропам, то в лес, посаженный в честь 6 млн жертв Холокоста, то на смотровую площадку горы, на которой во время Маккавеев зажигали сигнальный костер, то в пустыню с ее огромными желтыми склонами, вадями, окаменевшими барханами. Свой строй аллюзий возникал при виде полей, уступами шедших по склонам холмов. Такие террасы – словно летопись тысячелетней истории этой земли. То восстанавливаемые, ухоженные, орошенные, засаженные виноградом и оливами, то забрасываемые на столетия, предоставленные разрушительному воздействию солнца и весенних вод, осыпающиеся, засоренные камнями, они в самой смене своего существовании несли следы миграции народов, прихода и исчезновения племен.
Некогда евреи-скотоводы, завоевывая Ханаан и не сразу изгнав из плодородных долин местных земледельцев, перенимали у них навыки растениеводства, использовали под земельные угодья склоны холмов, создавая там искусственные террасы и засаживая их масличными и плодовыми деревьями. Но постепенно хананеи уходили из долин, и израильтяне появлялись там во всеоружии приобретенного опыта, начиная сеять на более просторных землях злаки.
Со временем по мере формирования культово-религиозных установлений, закрепленных в Библии, отношение к земле освящалось традиционным представлением о нерушимой связи народа Израиля с этой землей, обещанной ему Богом. А цикличность сельскохозяйственного года закреплялась в памяти безземельного народа в годы его бесконечных странствий в таких праздниках, как Шавуот, Суккот, Песах, которые помимо теологического смысла несли в себе воспоминание о жатве хлебов, собирании первых плодов и завершении аграрного года.
Однако и в библейский период случались времена оскудения земледелия, заброса угодий. Так было при разрушении Первого храма и уходе в Вавилонское пленение, после возвращения из которого приходилось восстанавливать водостоки и террасы на склонах холмов, заново сажать виноградники и плодовые деревья.
В III в. до н. э. придворный египетского царя Птолемея Аристей, посланный в Палестину за переводчиками на греческий язык Библии, пишет, что «страна густо усажена оливковыми деревьями и богата зерном и овощами, виноградом и медом». Но расцвет хозяйства вновь и вновь сменялся запустением, наступавшим после войн и восстаний, пока с приходом мусульман еврейские крестьяне не оставили землю на долгие столетия.
После погромной волны
Восстановление и окультуривание угодий, которое шло здесь на протяжении всего XX в., – одно из основных слагаемых еврейской колонизации Палестины, начавшейся в 1880-е гг., когда после погромной волны, накрывшей южные губернии Российской империи, начался исход из России молодых идеалистов-палестинофилов.
Приезд активной халуцианской молодежи, настроенной на сельскохозяйственный труд и возрождение этой страны, оживил сонное существование общины и вместе с тем заставил задуматься о предоставлении новым поселенцам земли. Ее можно было приобретать у арабских помещиков, что и делали из десятилетия в десятилетие на деньги богатых благотворителей и сборы среди участников сначала палестинофильского, а затем сионистского движения специально созданные организации – Еврейское колонизационное общество, Еврейский национальный фонд, различные частные компании. Но что это были за земли – неудобья и залежи, каменистые склоны, полуразрушенные террасы и заболоченные низины.
Борьба за землю являет собой отдельную главу истории Израиля, поучительную и драматическую сагу, полную сюжетов разного толка: экологических, социальных, экономических и даже духовных – ведь земля Израиля обладает в иудейской религиозной традиции особым символическим значением неотчуждаемого наследия всего народа. Это, кстати, нашло свое выражение в законодательстве государства. В соответствии с принятым полвека назад законом, государственные и общественные земли не отчуждаемы, они сдаются в долговременную аренду под обработку и поселение.
Но прежде чем возникнуть этому закону, надо было образоваться государству. А до того ишуву – еврейскому населению Палестины – приходилось десятилетиями восстанавливать плодородие и растительный покров земли после многовекового запустения и хищнического хозяйствования арабов.
Возлюбленные Сиона
В начале 1882 г. на квартире 20-летнего студента Харьковского университета Израиля Белкинда собираются 30 его товарищей, таких же студентов-евреев, и после бурной дискуссии приходят к решению создать союз еврейской молодежи под названием «Билу». «Билу» – это аббревиатура слов пророка Исайи: «О, дом Иакова! Придите и будете ходить в свете Господнем!» Взяв себе такой библейский девиз, выражавший необходимость репатриации в Палестину, билуйцы публикуют в газете «Ха-мелиц» «Обращение к еврейскому народу», в котором провозглашаются основные цели союза. Это возвращение на историческую родину, создание там сельскохозяйственных поселений в качестве первого шага на пути возрождения нации и ее многовековой культуры.
Таков был один из многих палестинофильских кружков, которые начали возникать в послепогромной России как пролог к грядущему сионизму. Буквально за считаные месяцы в разных городах империи формируется движение «Ховевей Цион», что означает на иврите «Возлюбленные Сиона». И харьковские билуйцы оказались одной из самых деятельных ветвей этого движения. Они рассылают по городам и местечкам своих пропагандистов, которые апеллируют в первую очередь к молодежи, обращаются в еврейские благотворительные организации и просто к богатым соплеменникам с просьбой финансировать их проект, связываются с известным юдофилом и религиозным мистиком лордом Олифантом, который является давним сторонником возвращения евреев на историческую родину, – словом, развивают бурную деятельность.
Вскоре их союз насчитывает 500 человек. Предполагается добиться от турецкого султана фирмана на получение большого участка земли и создать там колонию на эти 500 человек – поселок светлого будущего. Но ничего из такого замечательного проекта не получается: повсюду отказы, нет ни земли, ни денег, нет ничего, кроме страстного желания добиться цели любой ценой.
Начало первой алии
Июньским днем 1882 г. в Яффскую гавань, этот древнейший в мире морской порт, по легенде построенный сыном Ноя Яфетом (отсюда и название – Яффа), прибывают 14 молодых российских евреев (еще шесть человек приедут несколько позже), высадившихся здесь после утомительного морского путешествия из Одессы. Что ждет их в Земле обетованной? Но прежде чем говорить о том, как сложатся их судьбы, напомним, что с того июньского дня, с этих 14 молодых идеалистов начинается первая алия и, стало быть, новейшая история Израиля. Пожалуй, тех первых билуйцев можно уподобить пилигримам с «Мэйфлауэр», с прибытием которых началась история Америки.
Сорок лет спустя, съехавшись на празднование юбилея поселения Ришон ле-Цион, билуйцы сфотографировались. Под пальмой на границе света и тени стоит группа огрузневших бородатых мужчин в белых костюмах и шляпах – эдакие пожилые представители среднего класса на отдыхе.
Как они жили эти 40 лет? Я знаю судьбы только двоих. Лидер билуйцев Израиль Белкинд, бывший в составе первой группы, участвовал в организации колоний, занимался земледелием, но затем стал учительствовать, создал школу для репатриировавшихся сирот – жертв Кишиневского погрома, много писал в местной печати на политические и педагогические темы. В конце 1920-х вышла его книга по географии Палестины «Современный Эрец-Исраиль».
Другой билуец, первым ступивший на палестинскую землю, – Яков Черток. Но он вскоре уехал обратно в Херсон, где продолжал активно участвовать в палестинофильском, а затем в сионистском движении, много писал на еврейские темы и, кстати, перевел на русский язык «Иудейскую войну» Иосифа Флавия, а 20 лет спустя вернулся в Палестину уже с семьей. Его сын Моше Черток, после образования Государства Израиль взявший ивритскую фамилию Шарет, был первым министром иностранных дел молодого государства, создателем его дипломатической службы, а после отставки Бен-Гуриона сменил его на посту премьер-министра.
Врата надежды
Сразу же после приезда группа билуйцев, насчитывавшая в общей сложности 20 человек, поступила учиться в сельскохозяйственную школу, созданную за 12 лет перед тем международной еврейской организацией «Альянс Израэлит» и получившую многообещающее название «Микве Исраэль». Миква – это в еврейской традиции водный резервуар для омовения с целью очищения от ритуальной нечистоты, своего рода ритуальный бассейн. Так что название школы несло в себе идею очищения народа Израиля с помощью сельскохозяйственного труда. В этой микве харьковские ребята и получали свою первую сельскую закалку, трудясь как наемные рабочие и живя коммуной. То была первая коммуна, первая квуца – группа, отдаленный предшественник кибуцианского движения.
Но до кибуцев было далеко, а пока билуйцы батрачили в Микве-Исраэль, а затем в другом поселении – Ришон ле-Цион (тоже название многозначительное – «Первый в Сионе). Но, поработав в Ришон ле-Цион опять же в качестве наемных рабочих, билуйцы не выдержали тягот и бесперспективности их положения, кое-кто уехал в Россию, а к оставшимся пришло избавление в лице Иехиэля Пинеса – публициста и общественного деятеля, создателя комитета движения «Ховевей Цион» в Яффе. Это он на средства из фондов этого движения приобрел землю для билуйцев, где они и создали, наконец, свою колонию, названную Гедера по имени древнего иудейского города, некогда расположенного в этих местах. Здесь они вместе с присоединившимися к ним впоследствии другими репатриантами пахали землю под зерновые, развели виноградники. А в 1878 г. группа религиозных евреев из Иерусалима основала на равнине Шарона, неподалеку от Яффы, сельскохозяйственное поселение, названное Петах-Тиква, что означает «Врата надежды».
В судьбе этого поселения, как океан в капле воды, отразились все будущие драмы и проблемы Израиля. Основателями поселка были еврейские интеллигенты, корнями вросшие в землю Палестины. Уже их деды переселились сюда, чтобы доживать здесь жизнь в молитвах и талмудических прениях. Внуки были также глубоко религиозны, но вместе с тем одержимы идеей сельскохозяйственного возрождения Святой земли. К приезду билуйцев в Петах-Тикве, которую позднее за ее первородство назовут «матерью поселений», насчитывалось лишь 10 домов и 66 жителей.
В конце концов эти первопроходцы так и погрязли бы в нищете, в малярии, которую извергали окружавшие их болота, во вражде турецких чиновников и стычках с арабскими феллахами, так и растворились бы в трясине бед и злочастия, если бы не помощь благотворителей, не пресловутое «еврейское золото», о котором трубили антисемиты всех стран, и прежде всего Франции, откуда оно больше всего и шло.
Известный покровитель
У основателя династии Ротшильдов – Мейера Аншеля, этого «короля кредиторов и кредитора королей», было пять сыновей, которые создали банковские дома в пяти европейских странах. У главы французской династии Джеймса, в свою очередь, имелись три сына, младший из которых, барон Эдмон, в отличие от своих братьев не занимался фамильными банковскими делами, что не помешало ему в молодом возрасте унаследовать часть огромного состояния отца.
Это был такой своего рода плейбой – путешественник, альпинист, яхтсмен, знаток искусства. От него меньше всего ожидался благотворительный интерес к еврейским делам, который имелся у других членов семьи. И вот нате – долгие беседы с парижским раввином Цадоком Каном, с одним из основателей «Альянс Израэлит» Ицхаком Неттером, переписка с Дюма-сыном, герой пьесы которого призывает евреев вернуться на историческую родину и возродить там свое государство. Среди гостей парижского особняка Эдмона Ротшильда – то молодой поселенец из Ришон-ле-Циона Израиль Файнберг, повествующий об энтузиазме и бедах билуйцев, то лидер религиозного направления в российском палестинофильстве раввин Шмуэль Могилевер. Они рассказывают ему о погромной волне в России, о сотнях тысяч беженцев из Восточной Европы, взывая к его сочувствию, а точнее – к его кошельку, который молодой барон в конце концов соглашается открыть. Он не сторонник массовой эмиграции в Эрец-Исраэль. Это может вызвать полный запрет ее турецкими властями или привести к голодной смерти переселенцев, от которой их не спасет никакая филантропия. Нет, нет – потихоньку, помаленьку, методом постепенной инфильтрации в страну небольшими группами при подготовке хотя бы минимальных условий для труда и быта. Вот какой он был трезвый постепеновец, этот знаменитый барон, которого 40 лет спустя назовут «отцом ишува». Но при всей своей трезвости он вложил к концу XIX в. в колонизацию Палестины 40 млн франков, огромную по тем временам сумму, создав 19 поселений. На его деньги покупалась земля, осушались болота, разбивались виноградники.
В общем-то он был невысокого мнения о восточноевропейских евреях, которые составляли основной контингент поселенцев. Эти люди, конечно, не умеют хозяйствовать, они ленивы и нелюбопытны, так надо научить их выполнять приказы, соблюдать дисциплину – и трудовую, и религиозную. Им надо учиться терпеливо и напряженно работать, а не заниматься демагогией и выдвигать политические лозунги.
Откуда у этого человека, рожденного в золотой клетке и проводившего жизнь в праздности и причудливых занятиях, такая жесткость и презрение к своим далеким единоплеменникам – сказать трудно. Он создал систему управления основанными им колониями, заставляющую вспомнить отцов-иезуитов, которые в XVII в., посадив в Парагвае бродячих индейцев на землю, воспитывали их в поселениях с помощью жесткого отеческого попечения.
«Отец ишува» установил в палестинских колониях «режим чиновников» – присланных из Франции администраторов, специалистов-аграриев, учителей, которые, конечно же, делали очень много – обучали поселенцев, снабжали их сельхозинвентарем, семенами, осушали болота и прокладывали дороги, заботились о насущных потребностях новоприбывших. Но при этом они лишали своих подопечных всякой инициативы и пытались жестко регламентировать их повседневную жизнь, требуя скромности в быту, обязательного соблюдения религиозных традиций, общения только на иврите.
Их воспитывали в духе предписанных из Парижа идеалов, так же как иезуиты в XVII в. воспитывали своих краснокожих питомцев в духе христианского учения и как райкомы пытались прививать русскому крестьянству советскую атеистическую идеологию в веке двадцатом.
Легко себе представить реакцию свободолюбивых детей российского местечка, впитавших в себя идеи Просвещения, на такую регламентацию. Одним из первых бунтовщиков стал лидер билуйцев Израиль Белкинд, за что и был изгнан из колонии Ришон ле-Цион. Массовые протесты против действий администрации Ротшильда происходили едва ли не каждый год. В результате зачинщиков вместе с семьями изгоняли из поселений, в сущности, лишая средств к существованию.
Наверное, это раздражало «известного покровителя» (так, избегая рекламы своей деятельности, требовал называть себя Ротшильд). Он, внимая в свое время страстным пророческим речам раввина Могилевера, так распалявшим его воображение, не думал, что колонизация Святой земли будет идти столь трудно и докучливо. К тому же и семья была недовольна столь активной вовлеченностью Эдмона в заведомо безнадежное, по их мнению, предприятие, всей этой возней с российскими оборванцами, далекими от западной культуры, западного образа жизни. Тем не менее Ротшильд, отметая всякие жалобы, поддерживал свою администрацию, утверждая, что не видит оснований ей не доверять.
Со временем конфликт, тянувшийся 20 лет, все-таки утомил его, и он решил передать управление поселениями Еврейскому колонизационному обществу (ЕКО) – благотворительной организации, созданной другим «известным покровителем» бароном де Гиршем.
Гирш в отличие от Эдмона Ротшильда был self made man. Он сам составил свое состояние на строительстве железных дорог в Турции, превратив 3 млн франков, полученных в наследство от отца, придворного банкира баварского короля, в 1,5 млрд франков – сумму невероятную по тем временам. Но и размах его благотворительности был невероятен. Начав с миллионного пожертвования на школы «Альянс Израэлит», он, потеряв в 1887 г. единственного сына, отдал на добрые дела его долю в своем капитале, но и это, видно, не утолило его скорбь, он словно бы задался целью раздать свое состояние. Идеи Герцля не прельстили Гирша, тем не менее после его смерти в 1896 г. руководство Еврейского колонизационного общества решило содействовать поселенческой деятельности в Палестине, и в это же время ЕКО были передано управление колониями, созданными на Святой земле Ротшильдом.
Барон Эдмон стал президентом созданного при ЕКО Палестинского совета, вручив ему «на зубок» 15 млн франков. При этом он как будто бы сделал выводы из конфликтов, будораживших колонии долгие годы. Говоря современным языком, там была проведена экономическая реформа: на смену «режиму чиновников», основой которого было административное регулирование жизни поселений, пришел экономический контроль. Колонисты получали кредиты, но деньги надо было возвращать; никто им не диктовал, как работать, они должны были сами отвечать за свою судьбу и жить на началах самоуправления.
Ротшильд чувствовал себя отцом, который выпускал детей в самостоятельную жизнь. Но дети не были готовы к ней. Если раньше их тяготила чрезмерная опека, то теперь они, уже привыкнув полагаться на сильную руку покровителя, боялись самостоятельности. И тем не менее все притиралось. Бросаясь из одной крайности в другую, система хозяйствования давала свои плоды.
Мать поселений
В первом десятилетии XX в. «мать поселений» Петах-Тиква насчитывала около 2000 жителей. Они владели 2500 га земли, на которых произрастали зерновые культуры, маслины, виноград, апельсины, миндаль. В поселке имелся кооператив владельцев апельсиновых садов, кредитное товарищество, две школы, детский сад, библиотека. А Ришон ле-Цион стал центром виноделия Палестины. Разбитые по совету Ротшильда виноградники позволили построить винный завод, обширные погреба и так же, как и в Петах-Тикве, создать полную инфраструктуру жизни поселенцев: народный дом, библиотеку, почту, аптеку, синагогу.
Сейчас все это города на 100–200 тыс. жителей, которые за 100 лет прошли немалый и бурный исторический путь, овеянный легендами. Так, за фразой, стоящей в гербе Ришон ле-Циона: «Мацану маим» – «Нашли воду», стоит история первого колодца, выкопанного в поселении и жизненно важного для его развития. Ссуду на эти цели выделил Ротшильд, по его приказу был доставлен из Парижа бур – все это были серьезные памятные события в существовании поселенцев. Бурить пришлось на 48 м, и восклицание «Нашли воду!» (сродни крику Колумбова матроса «Земля!») так и вошло в герб города.
"Еврейская панорама", Берлин
