Почти в каждой еврейской семье есть своя история, связанная с праздником Песах и обычно вновь и вновь повторяемая за праздничным столом. Вот уже много лет в канун Песаха мы публикуем такие истории. И решили не изменять давней традиции
Петр ЛЮКИМСОН
ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ: ПЕСАХ 1941 ГОДА
Существует бесчисленное множество свидетельств того, что, несмотря на все ужасы Катастрофы, евреи в лагерях, гетто и ГУЛАГе продолжали отмечать Песах по всем правилам — с мацой, чтением "Агады" и питием четырех бокалов вина. Пасхальная история, которую поведал мне как-то в синагоге репатриант из Франции, тоже относится к тем страшным дням, но уникальность ее состоит в том, что неизвестно, на самом ли деле она происходила в Песах, или это был обычный будничный день.
"Вообще-то моя бабушка не из Франции, — начал мой собеседник. — Она родилась в 1930 году в Германии в обеспеченной еврейской семье — у ее отца был магазин в Нюрнберге. Думаю, не надо говорить, что стало с этим магазином. В 1936 году мои прадед с прабабкой сумели вырваться из Германии в Париж. Не знаю, почему, но они были уверены, что немцы не посмеют напасть на Францию, и там они будут в безопасности. Они и были в безопасности — до 1940 года. Затем начался кошмар, и — снова не знаю, как получилось — сначала куда-то бесследно пропал прадед, а потом прабабушка потеряла дочь, мою бабушку, в давке на вокзале.
Оставшись одна, бабка, тогда еще совсем девочка, двинулась на запад, переходя от одной деревни к другой. Иногда она просила еду в качестве подаяния, иногда подворовывала. Но в ноябре 1940 года грянули холода, и стало совсем тяжко. Девочка чувствовала, что еще немного — и она просто свалится от усталости, голода и холода и умрет на дороге. Едва держась на ногах, она постучалась в первый попавшийся деревенский дом, и жившие в нем фермер с супругой оказались добрыми и приветливыми людьми. Оказывается, к тому времени они уже прятали в подвале четверых еврейских детей, бабушка стала пятой.
Раз день хозяева спускали в подвал пять кусков хлеба и горшок для оправления естественных надобностей, но с детьми не общались. Понятно, что совместное сидение в подвале сблизило пятерых ребят, они потом оставались друзьями до конца жизни. Подниматься наверх им строго запрещалось, календаря у них не было, так что вскоре они потеряли счет дням. Но как-то один из мальчишек все же выбрался наверх, уж очень ему хотелось сделать глоток свежего воздуха и посмотреть на небо. Вернувшись, он рассказал друзьям, что на улице тает снег, видимо, сейчас самое начало весны, а значит, скоро праздник Песах.
Следует сказать, что и моя будущая бабушка, и ее друзья по подвалу выросли в семьях, которые я не назвал бы религиозными. Скорее, даже наоборот. Но какие-то еврейские традиции соблюдались. И пятеро детей загорелись желанием отпраздновать Песах так, как когда-то праздновали его дома. Они попросили у приютившего их фермера бутылку воды, два стакана муки, старую газету и спички. Воду и газету француз дал сразу, а вот муку поначалу выдавать не хотел — говорил, что немцы и так все отобрали. Но через три-четыре дня ребята все же муку получили. Дату праздника решили определить по полнолунию, для чего тот же мальчишка стал каждую ночь тайком выбираться из подвала.
И вот настал день, на который по их подсчетам приходился первый день праздника. Был ли это на самом деле день 14 нисана, никто из них точно сказать не мог.
Накануне мальчики обменялись рубашками и башмаками, а девочки — платьями, чтобы каждый мог считать, что сидит за "праздничным столом" в новой одежде. Затем муку залили водой, быстро замесили тесто, подожгли газету и на этом огне приготовили то, что они сами назвали мацой.
Ну, а дальше было праздничное застолье, за которым каждый произносил ту часть "Агады", которую помнил, и рассказывал историю исхода из Египта в том виде, в каком слышал за родительским столом. Так они добрались до песенки "Хад гадья" ("Отец мне козлика купил…") и хором ее спели.
Бабушка, рассказывая эту историю, всегда добавляла, что это был лучший пасхальный седер в ее жизни: в тот день к ней пришло ясное осознание того, что Бог хранит ее и весь наш народ, даже если по Его воле над миром распростерлась Тьма Египетская…"
ИСТОРИЯ ВТОРАЯ: КЛЯТВА, ДАННАЯ В КОНЦЛАГЕРЕ
Следующая, несколько мистическая история связана с р. Авромом Иегошуа Гешелем Тверским — Ребе из Махновки, последним потомственным хасидским АДМОРом (аббревиатура слов "Адонейну, морейну, рабейну" — "наш господин, учитель и раввин". – Прим. ред.) жившим на территории СССР.
Вообще-то историй о том, как Махновский ребе справлял Песах, множество. К примеру, после того, как он отказался от предложения занять придуманный для отвода глаз Запада пост "Главного раввина Советского Союза", ребе был сослан в Енисейск. Там он построил печь для выпечки мацы и проводил пасхальный седер, в котором принимали участие ссыльные евреи. Осужденные по 58-й статье, они оставались убежденными коммунистами, но, как рассказывала приехавшая навестить ребе племянница, на седере буквально преображались и с придыханием слушали каждое его слово.
По возвращении из ссылки рав Тверский до самого своего отъезда в Израиль в 1964 году руководил выпечкой мацы в столице и ее распределением по еврейским семьям. Мацу обычно развозили на метро или на электричке молодые евреи, которым в каждом бросившем в их сторону пристальный взгляд мужчине мерещился агент КГБ. Ребе приходилось каждый раз заново убеждать их ничего не бояться и уверять, что им гарантирована охрана Свыше, так как они выполняют одну из величайших заповедей — помогают евреям выполнить другую величайшую заповедь.
Начало истории, о которой мне хочется сейчас рассказать, было положено еще в дни Второй мировой войны.
Накануне Песаха в нацистском концлагере перед евреями возник вопрос, где взять мацу для праздника. Один из узников, отличавшийся даже в том страшном месте необычайной предприимчивостью, сумел достать муку и испечь из нее немного мацы.
Среди заключенных концлагеря был молодой ешиботник, потомок великих раввинов. Ему была невмоготу жизнь в лагере, и еврей, сумевший добыть мацу, помогал юноше, чем мог. Однако мацы было мало, и, несмотря на все мольбы, этот человек делиться ею отказывался. Тогда ешиботник предложил обменять кусочек мацы на половину его доли в будущем мире. И предприимчивый еврей на эту сделку согласился: отдал юноше половину мацы, а тот торжественно поклялся, что отдает ему половину своей доли в будущем мире.
Спустя несколько дней, еще до окончания Песаха, юноша скончался. А еврей, взявший с него столь странную клятву, выжил и оказался в Израиле.
Прошло больше двадцати лет. И однажды ночью покойный юноша явился к герою этой истории во сне и стал умолять простить данную им клятву, отменить ее. Сначала наш герой не обратил на сон внимания — мало ли что может привидеться! Но сон стал повторяться из ночи и в ночь, и он понял, что сон это не пустой, за ним что-то кроется. Он обратился за советом к раввинам, и те направили его к Ребе из Махновки, слывшем чудотворцем и знатоком Каббалы (сам рав Тверский не раз это категорически отрицал, но рассказы о нем в СССР и в Израиле говорили сами за себя).
Когда еврей рассказал ребе эту историю, тот стал убеждать его от всего сердца простить ешиботнику его клятву и отменить ее. Ведь тот сейчас находится там, где невозможно выполнять заповеди, объяснил Ребе, и если не получит полагающуюся ему долю грядущего мира, его проигрыш будет огромен. Тот же, кто пока находится в нашем мире, еще может многократно преумножить свои заслуги с помощью исполнения заповедей.
"Я говорю тебе, что если ты сделаешь это, то не только не проиграешь, но, наоборот, выиграешь, ибо сотворишь "хэсед эмет" — истинную милость!" — добавил Махновский ребе.
Еврей согласился, и ребе велел ему прийти в ночь на субботу после вечерней трапезы. Дождавшись, чтобы хасиды ушли, ребе открыл шкаф со свитками Торы, велел еврею встать перед ним и сказать, что он от чистого сердца отменяет данную ему клятву и возвращает обещанную ему часть в будущем мире.
Вскоре после этого еврею снова приснился юноша. На этот раз он сиял от радости и поблагодарил его за прощение клятвы.
ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ: ПРОСТРЕЛЕННАЯ "АГАДА"
Ну, а эту историю любит рассказывать раввин Исраэль Гелис, ведущий одной из популярных передач религиозного радио.
Как-то в преддверии Песаха рав Гелис предложил радиослушателям, у которых есть забавная история, связанная с пасхальной "Агадой", поведать ее в прямом эфире. Через несколько минут в студию позвонил мужчина и сказал, что у него есть семейная история, связанная с "Агадой", но совсем не забавная, скорее, проблематичная.
— Рассказывай! — велел рав Гелис.
— Дело было в 1948 году, когда мой дед служил в иерусалимском подразделении ПАЛМАХа, — начал рассказчик. — Как известно, британцы начали выходить из Эрец-Исраэль как раз накануне Песаха. Ситуация в городе была крайне напряженной, и подразделение, в которое входил дед, заняло позицию у Яффских ворот. Но вечером командир сказал, что вроде бы все спокойно, можно разойтись по домам и провести седер, но ровно в полночь все бойцы должны вернуться на позицию. Товарищи деда по взводу тут же радостно разбежались по домам, но дед, во-первых, был тогда новым репатриантом из Польши, а во-вторых, жил не в Иерусалиме, а в Тель-Авиве, так что идти ему было некуда.
В поисках места, где можно было бы провести седер, дед направился в ближайшую синагогу. Там как раз подходила к концу вечерняя молитва, но когда дед стал спрашивать, не может ли кто-нибудь принять его на седер, все отводили глаза — время было голодное, и лишний рот за столом никому не нужен.
Наконец, кто-то посоветовал ему напроситься на седер в стоящий на краю улицы двухэтажный дом. Дом дед нашел быстро, и когда хозяева услышали, что он еврей, да к тому же солдат, его тут же впустили, усадили за стол вместе с другими участниками седера и вручили пасхальную "Агаду" в роскошном металлическом переплете с витыми узорами.
Пасхальный стол, несмотря на тяжелые времена, не то чтобы ломился от яств, но был достаточно обильным. Вел седер старик, даже за столом оставшийся в штраймле, и дед понял, что оказался в доме большого раввина. За столом отнеслись к нему очень тепло, так что вскоре он почувствовал себя, как дома: вместе со всеми пел песни, хорошо поел и лишь без десяти двенадцать вспомнил, что ему надо быть возле Яффских ворот.
Скороговоркой извинившись перед хозяевами, дед выскочил за дверь, случайно прихватив с собой "Агаду". Заметил он это, лишь пройдя довольно приличное расстояние. Однако стрелки часов уже показывали полночь, вернуться дед не мог, поэтому положил "Агаду" во внутренний карман куртки и направился дальше, на позицию своего подразделения. Видимо, в этот момент его и заметил арабский снайпер. Но пуля, которая должна была войти деду в сердце, натолкнулась на металлический переплет "Агады", пробила его, да так и застряла в книге.
С тех пор в центр пасхального стола в нашей семье всегда клали эту "Агаду" с дырой от пули. И когда начинали читать стих "Сколько чудес сотворил Ты ночью…", один из внуков брал книгу и высоко поднимал ее над столом — в напоминание о том, что Творец сделал для продолжения нашего рода. Так было при жизни деда и так же оставалось после его смерти…
— Замечательная история! — сказал рав Гелис. — В чем же проблема?
— Да понимаете, пару месяцев назад мне сказали, что этой историей заинтересовался сын Гурского ребе и хочет посмотреть дедову "Агаду". Мы встретились, он попросил меня рассказать эту историю, затем взял в руки "Агаду", рассмотрел ее и сказал: "С твоим дедом произошло настоящее чудо. Вот только наследником его ты быть не можешь. "Агада" в таком переплете — фамильное достояние нашей семьи. У меня есть доказательства, так что я ее тебе не отдам!"
Что я мог на это возразить?! Но как мы будем справлять Песах без нашей семейной реликвии, я не представляю. Вот бы вы помогли мне ее вернуть…
Услышав это, рав Исраэль Гелис явно смутился, поспешил замять разговор и передать слово другому радиослушателю. Но примерно через полчаса, уже к концу передачи, в студию снова позвонил первый рассказчик.
— Только что со мной связались из канцелярии Гурского ребе и сообщили, что АДМОР решил подарить нашей семье простреленную "Агаду", и ее с минуты на минуту привезут мне домой. Так что у нас снова будет настоящий пасхальный седер! Спасибо за помощь!
ИСТОРИЯ ЧЕТВЕРТАЯ, ПОЛИТИЧЕСКАЯ
Эту историю любит рассказывать на публичных выступлениях замминистра обороны Эли Бен-Дахан, настаивая на ее достоверности.
Речь идет о бывшем депутате кнессета, имя которого мы по причинам, которые читатель вскоре поймет, называть не будем. До избрания в кнессет этот человек занимал солидную должность в государственной компании и жил вполне припеваючи. Но когда лидер одной из партий предложил ему войти в список на реальное место, тот поддался соблазну и дал согласие. А поскольку закон запрещает одновременно баллотироваться в кнессет и работать в госсекторе, то герой нашей истории уволился с работы.
В кнессет он благополучно прошел, но его партия просуществовала только одну каденцию, да и то, не полную. А за столь малый срок приличную пенсию, как известно, не заработаешь. Оказавшись не у дел, наш депутат попытался вернуться на прежнее место работы, но получил от ворот поворот. Таким образом, у него ничего не осталось, кроме почетного звания "бывший депутат кнессета" и крохотной досрочной пенсии, на которую достойно существовать было нельзя.
Очень скоро экс-депутат с супругой оказались в крайне бедственном материальном положении, которое старались тщательно скрывать от всех, включая собственных детей. Пасхальный седер они с женой обычно справляли поочередно — то у одного сына, то у другого, и не собирались менять традицию. Но однажды дети позвонили и сказали, что хотят на Песах собраться всей семьей в родительском доме, как в старые добрые времена детства.
И наш герой растерялся. Отказать детям он не мог. Более того, он, конечно же, хотел, чтобы все пятеро его сыновей с женами и внуками собрались за одним столом. Но получалось, что ему надо принять на седере больше сорока гостей, а денег на это нет. Да и, если честно, денег у него вообще не было.
В полном отчаянии экс-депутат отправился молиться на могилу Бабы Сали в Нетивот, надеясь, что в заслугу праведника Всевышний послал ему какое-то решение возникшей проблемы. А вернувшись, увидел, что дом полон продуктов — мацы, вина и всего прочего, необходимого для достойной встречи праздника. На вопрос, откуда все это взялось, жена рассказала, что пока он был в Нетивоте, приехал некий Йосеф Дойтч, представился главой какой-то благотворительной организации и оставил им всю эту кучу продуктов.
Озадаченный депутат позвонил Йоси Дойтчу, тепло поблагодарил и спросил, почему амута решила сделать ему столь щедрый подарок к празднику.
"Тебе надо не меня благодарить, а рава Шмуэля Элиягу (главного раввина Цфата. – Прим. ред.). Это он неожиданно позвонил и спросил, включен ли ты в список тех, кто получает у нас продуктовые пакеты. Если честно, звонок меня удивил. "Это ведь бывший депутат кнессета, — сказал я. — Он из тех, кто должен жертвовать, а не получать пожертвования!" "И все же я тебя очень прошу: включи его в список. Более того, отвези не один продуктовый набор, а как можно больше!" — сказал рав Элиягу. Я, конечно, удивился еще больше, но как я могу ослушаться рава Элиягу?!" — ответил Дойтч.
"Самое интересное в этой истории заключается в том, что экс-депутат не был знаком с равом Шмуэлем Элиягу и никогда с ним не встречался, — говорит Эли Бен-Дахан. — Поэтому он до сих пор гадает, что подвигло уважаемого раввина на звонок Дойтчу. Случайное ли это совпадение, или помогла молитва на могиле Бабы Сали? И если помогла, то каким все-таки образом рав Элиягу узнал о бедственном положении бывшего народного избранника?!"
ИСТОРИЯ ПЯТАЯ, ПОУЧИТЕЛЬНАЯ
Эту забавную историю я услышал на одном из уроков Торы, когда мы заспорили, до которого часа должен продолжаться пасхальный седер. Точнее, каждый из участников того урока спешил похвастать тем, насколько долго ему удается затянуть праздник — до двух, до трех, а то и до четырех часов ночи. И тут в разговор вмешался один аврех (ученик колеля — иешивы для женатых мужчин. – Прим. ред.).
— Расскажу-ка я вам историю, которая произошла со мной через несколько лет после женитьбы, — сказал он. — Мы решили тогда собраться на седер большой шумной компанией друзей по иешиве. Седер получился замечательным, мы засиделись за разговорами и когда встали из-за стола, было уже три часа ночи. Свет в доме погас, а включать в праздник его, понятное дело, нельзя. Мои близнецы к тому времени уже спали. Мы с женой погрузили их в коляску, и пошли домой.
А надо сказать, что в пасхальную ночь на улицах Бней-Брака полно народу. Люди расходятся с седера, где-то он еще продолжается, из окон доносится пение – словом, это довольно увлекательное зрелище. Так что шли мы домой, не торопясь, толкая перед собой коляску, в которой мирно посапывали дети. Наконец, пришли домой, стали их укладывать, и тут я смотрю: батюшки, а дети-то не наши! Видимо, мы, собираясь домой, их перепутали. Хорошо, что на коляске была табличка с именами и адресом. На мое счастье, родители этих детей жили относительно недалеко — минутах в двадцати ходьбы от нашего дома. Пришлось мне собраться с силами и снова отправиться в путь.
С тех пор я стараюсь завершить седер до часа ночи, а если уж засидеться, то до самого утра.
[nn]
https://www.isrageo.com/2018/04/05/pesach-5/
