Имя режиссера Александра Левенбука хорошо известно «русскому Израилю» еще со времен «Радионяни», а позже – по театру «Шалом», который он возглавляет с 1987 года
Матвей ГЕЙЗЕР
Театр «Шалом», популярный и любимый московскими зрителями, и не только еврейскими, остается одним из самых интересных театральных коллективов. А его бессменный руководитель, по сути – создатель, Александр Семенович Левенбук, несмотря на его 86 лет, удается оставаться у руля этой команды.
От первой постановки театра «Шалом» «Поезд за счастьем» (автор сценария Аркадий Хайт, постановщик Левенбук) до нашумевшей премьеры «Блуждающие звезды» прошло не так уж много времени, но за эти годы театр создал более двух десятков значимых работ, признанных не только в России, но и во всем мире. Театр «Шалом», несмотря на свою молодость, стал известен, популярен во всем мире. Он с триумфом гастролировал в Англии и Германии, в Израиле и США, в Румынии и Чехии.
Многие полагают, что театр «Шалом» генетически ведет свою историю от великого ГОСЕТа – Государственного еврейского театра во главе с легендарным Михоэлсом. Если что-то общее в возникновении этих театров и есть, так это то, что оба они возникли на волне политических и революционных потрясений. ГОСЕТ возник вскоре после революции, которая называлась Великой Октябрьской, «Шалом» же – на волне перестройки конца 80-х годов. Думаю, что у ГОСЕТа нет, да и не может быть наследников, да и «Шалом» тоже для этой роли не подходит, хотя бы потому, что спектакли ГОСЕТа шли на идиш, а спектакли «Шалома» — на русском языке. Главные достоинства театра Левенбука — те, что театр этот имеет свое лицо, свой стиль, свой репертуар, свое «Я». В этом, несомненно, большая заслуга руководителя театра, это и сделало Левенбука режиссером, похожим только на самого себя.
Отвечая в одном из интервью на вопрос: «Какие традиции театра Михоэлса унаследовал «Шалом»?», Левенбук не задумываясь сказал: «У Михоэлса театр, если так можно сказать по-русски, был очень театральный. В нем огромное внимание уделялось образности, которая передавалась в зрительный зал. Всегда актеры великолепно двигались, танцевали, пели. Кончено, мы этому следуем. Кроме того, ведь расхождения Михоэлса и Станиславского, на мой взгляд, вопреки мнению многих театроведов, были не столь уж существенными. Станиславский говорил, что правда сцены проверяется правдой жизни. Разве Михоэлс был другого мнения? И наш театр в этом согласен и с Михоэлсом, и со Станиславским.
Наверное, многие нас считают наследниками ГОСЕТа потому, что другого еврейского театра в сегодняшней России нет. В пору существования театра Михоэлса в СССР было еще около двадцати еврейских театров, а сегодня мы, к сожалению, единственные».
Левенбук стал человеком почти легендарным. В его возрасте получать такие комплименты уже не страшно. Слово «легендарный» не вырвалось у меня случайно – это, действительно так. Его воспринимают как «Радионяню». Еще многие сегодня помнят блистательный остроумный интеллигентный дуэт, который именовался «Лившиц-Левенбук», дуэт, о котором можно без преувеличения сказать: воспитавший целое поколение советских детей, которые сегодня стали уже взрослыми и даже пожилыми. Печально, но вполне закономерно – дуэт прекратил свое существование. Один из Александров – Лившиц – эмигрировал в США, а второй Александр неожиданно для многих пошел другим путем: он вернулся в своем творчестве к своим еврейским корням. Вернулся ли? Я много лет знаю Александра Семеновича Левенбука, дружу с ним и после каждой очередной беседы прихожу к выводу: он никогда не уходил от еврейства. Свидетельств тому немало, в частности – сценические работы Левенбука в театре «Шалом» (он почти никогда об этом не напоминает, но был соавтором первой пьесы «Поезд за счастьем»). К тому же Левенбук изредка пишет стихи для реприз, для спектаклей. В частности, ему принадлежат такие строки:
Уходит гетто в облака,
уходит гетто в облака,
Туда, где больше
нет войны,
и страха нету.
Туда, где нет ни слез,
ни боли, ни страданья,
Рука руки коснулась
в знак прощанья.
Если бы Александр Левенбук был автором только этой песни, он уже навсегда бы остался в истории русско-еврейской культуры. Если бы он поставил в своем театре только спектакль «Шлимазл» (Недотепа), созданный по книге Ильи Эренбурга «Бурная жизнь Лазика Ройтшванеца», «Поезд за счастьем» по Хайту, «Шоша» по Зингеру, его режиссерское имя уже бы осталось навсегда в еврейском театре.
Однажды я спросил Александра Семеновича, может ли театр, играющий на русском языке, считаться еврейским. При этом напомнил ему слова Александра Михайловича Грановского, основателя Государственного Еврейского театра, высказанные им в пору создания ГОСЕТа: «Задача нашего театра – это задача мирового театра, и только язык отличает его от других…»
Вот что ответил мне Левенбук:
«Диалог со зрителем должен вестись на том языке, на котором разговаривает большинство из них. Наш первый спектакль «Поезд за счастьем» (о нем речь еще не раз пойдет в этой публикации – М.Г.) мы вывезли в Израиль на идише. И случилось неожиданное: зрители, полагавшие, что знают идиш, не поняли, о чем говорят актеры со сцены. Наверное, потому, что идиш у полутора тысяч зрителей, пришедших на спектакль, был разным: кто-то приехал из Германии, кто-то – из России, кто-то – из Польши. Актеры в слезах прибегали ко мне за кулисы: нас не принимают и не воспринимают, давайте хоть что-то сыграем по-русски. Я решил играть «с переводами» — сначала на идише, а потом на русском. Успех превзошел все ожидания».
Что здесь скажешь? За возрождение идиша ратуют многие, да и автор этой публикации, для которого идиш был «момэ-лошн». Но, наверное, надо согласиться с тем, что великая еврейская культура (литература и театр) продолжит свое существование на других языках. Языком общения большинства евреев идиш, увы, уже не будет никогда. Другое дело, что в спектаклях театра «Шалом» присутствует идиш – в интонациях, в отдельных фразах, в оформлении спектаклей. И все же, какой театр «Шалом»: еврейско-русский, русско-еврейский? Разве это столь существенно? Если на его сцене идут спектакли как «Шоша» по Исааку Бышевису Зингеру, «Блуждающие звезды» Шолом-Алейхема, «Шлимазл» по Илье Эренбургу; если в театре звучат еврейские мелодии древние и современные; если в театре выросли талантливые молодые еврейские актеры — назову, прежде всего, Евгения Валевича, исполнителя моноспектакля «Фаршированная рыба», — то такой театр, несомненно, еврейский.
Хочу воспроизвести еще один фрагмент моей беседы с А.С.Левенбуком. На вопрос, есть ли будущее у еврейского театра в России, он ответил не задумываясь:
«Пока в России есть евреи, у них должен быть свой театр, своя пресса, своя синагога. Театр, я сказал бы, прежде всего».
Театр «Шалом», театр Левенбука, так его называют неслучайно, я сказал бы — это справедливо, познал и другой феномен: в городах с небольшой еврейской диаспорой на спектаклях залы переполнены – это значит, что на спектакли «Шалома» приходят не только евреи. Едва ли это только из любопытства. Люди разных национальностей хотят понять, что же такое «еврейский театр», «еврейская жизнь». Раз музыку для этого театра создают такие выдающиеся композиторы как Шаинский, значит, он чем-то интересен. Об этом феномене я еще раз задумался, когда видел, как воспринимаются спектакли театра в Оренбурге, городе, котором евреев немногим больше двух тысяч (думаю, антисемитов – не меньше); в городе, в котором проводится едва ли не самый интересный Международный фестиваль еврейской культуры «Шалом». На одном из таких фестивалей я долго беседовал с А.С.Левенбуком. Так вот слова, сказанные Левенбуком и записанные мною в Оренбурге во время «Шалома-99»:
«Почему я и наш театр ежегодно приезжают сюда, в Оренбург. Этот город продемонстрировал всей стране, что из межнациональных различий надо делать не войны, не противостояние, а праздники»…
Как бы продолжением этой беседы стала другая моя встреча с Левенбуком – она состоялась на фестивале еврейского искусства в Биробиджане еще в ноябре 2001 года. Вот отрывок из нее:
«М.Г. – Я обратил внимание, что на вашем выступлении было больше неевреев, чем евреев. Вы над этим задумываетесь?
А.Л. – У нашего театра уникальное положение. И не потому, что он единственный еврейский театр в огромной России. Мы бываем на гастролях в самых, что ни есть, русских городах: в Иваново, Новокузнецке, Ижевске. На наши выступления приходят тысячи людей. Столько евреев нет в этих городах, даже если бы они все собрались в этих залах. В одном из городов я обратил внимание, что евреев было не больше, чем два ряда. Они, как будто сговорившись, сидели вместе. Что произошло? Почему наш театр вызывает такой интерес у неевреев. Этого я не наблюдал даже за рубежом – в США, в Австралии. Возможно, этот феномен объясняется тем, что мы играем по-русски. Но не только этим. В наши дни появилась огромная тяга к религии. А, как известно, истоки и христианства, и мусульманства восходят к иудаизму.
Второе. Сколько бы не убеждали людей, что во всем виноваты евреи, многие уже давно поняли, что это не так. Сегодня много внимания и тепла мы получаем от неевреев. Может быть это от того, что жизнь стала более сложной, тяжелой. И, как сказал по этому поводу Аркадий Хайт, все народы почувствовали себя евреями.
Я же признаюсь рад тому, что наш еврейский театр интересен не только евреям».
В этой связи воспроизведу выступление Александра Левенбука перед метростроевцами в их концертном зале «Цветной бульвар М». Среди зрителей в тот день (это было летом 2000 года) евреи не составляли не только большинства, но и даже меньшинства. Но спектакль-шоу театра «Шалом» «Национальность? Да!» зрители принимали восторженно. Вот анекдот, рассказанный Александром Левенбуком зрителям: «В советские времена еврей заполняет анкету:
— Был ли за границей?
— Нет.
— Находился ли под судом и следствием?
— Нет.
— Жил ли на оккупированной территории?
— Нет.
— Национальность?
— Да».
Описать реакцию зала невозможно. Но можно утверждать, что ничто так не сближает людей разных национальностей, как искусство и настоящий юмор.
В этой связи еще об одном «свойстве» театра «Шалом»: в его коллективе сохранились элементы того явления, которое некогда называлось «дружбой народов». Впрочем, об этом лучше расскажет сам маэстро:
«Новеллы Савеллы» ставила латышка Визма Витолс. Она, не вдаваясь в этнографическую сторону еврейских танцев, уловила дух нашего народа. Еврейский дух, который, видимо, сродни духу любого маленького народа.
Актриса Валентина Смольникова — осетинка по происхождению, Александр Грунда — украинец, Женя Валевич — еврей, играют в одном спектакле еврейского театра и каждый выражает что-то свое национальное и, вместе с тем, образуют что-то общее еврейское, это не может оставить безразличным зрителя любой национальности»
* * *
Выпускник престижной московской школы юный Саша Левенбук, как и многие дети из обрусевших интеллигентных еврейских семей, пошел учиться на врача. Может быть, это потому, что его мама была известным московским врачом, а, может быть, потому что еврейские родители мечтают, чтобы их чадо стало инженером, врачом, в крайнем случае — бухгалтером. Но артистом – ни-ни. По отношению к Левенбуку эта «еврейская формула» не совсем приемлема. До медицинского института выпускник Левенбук пытался поступить в «Щукинку». Не получилось. Как сказал мне Левенбук, причиной тому стала специфическая внешность абитуриента. А в медицинский институт взяли с распростертыми объятиями. Его сокурсниками оказались Аркадий Арканов, тогда еще Штейнбок; Александр Лившиц, не менявший своей фамилии никогда; Гриша Горин, тогда еще Григорий Офштейн. Своим друзьям, не поступившим в другие вузы, Григорий Горин говорил:
«Иди к нам, у нас таких берут с удовольствием».
Все эти «будущие врачи», влюбленные в театр, литературу организовали свой творческий самодеятельный коллектив. Вначале они выступали перед сокурсниками, а позже, почуяв успех и уловив свою популярность, начали выступать на других площадках — за деньги. Их коллектив называли шутя «Разбивающие двери», так как на их «капустники» народ ломился так, что сносили двери. Вскоре коллектив получил приглашения из других городов, то есть превратился в гастролирующую труппу. Это было в хрущевские времена, «оттепель» еще не наступила, но народ уже хотел чего-то веселого, настоящего юмора.
Вскоре все будущие медики убедились, что сцена их манит куда больше, чем больница. Левенбук с Лившицем пришли на Пятницкую улицу в Радиокомитет и предложили свой проект радиопередачи «Веселый спутник». Начиналась она со слов: «С добрым утром! У микрофона Александр Лившиц и Александр Левенбук». А в конце передачи следовало такое сообщение: «Авторы передачи Аркадий Хайт и Александр Курляндский». Такой еврейский квартет, естественно, долго существовать не мог, да и передача продержалась недолго. Левенбук и Лившиц отправились на улицу Качалова, предложили проект «Радионяни», одну из целей, которые они поставили перед собой — обучать детей правильной русской речи и произношению. Разумеется, и там дуэт таких фамилий не порадовал, но как-то обошлось – видимо сочли, что детей фамилии смущать не будут. «Радионяня» просуществовала почти четверть века. Кто знает, может быть, сам Брежнев способствовал этому – рассказывают, что он дарил своим внукам пластинки «Радионяни».
«Веселый спутник», «Радионяня» — лишь часть артистического диапазона молодого Левенбука. Он участвовал во многих эстрадных концертах, режиссировал их, вывел на эстраду немало новых талантов. Среди них – сегодняшняя примадонна Алла Пугачева. Именно Левенбук вывел ее впервые на сцену. С этой точки зрения неудивительно, что на открытии театра «Шалом», на первом его спектакле выступила Алла Борисовна. Это был спектакль «Поезд за счастьем», автором которого был Аркадий Хайт. С этого, собственно, и начался театр «Шалом», ибо, как известно, театр начинается не только с вешалки, но, прежде всего, с репертуара. Это мою мысль подтвердил в одной из бесед со мной Александр Левенбук:
«Возглавив театр, я начал с того, что пригласил моего давнего друга Аркадия Хайта. Очаровательный талантливый человек, истинный профессионал, он согласился написать пьесу для нашего театра – «Поезд за счастьем». Понимал тогда и понимаю сегодня, что это было для нас спасением. Спектакль имел большой успех и в СССР, и за рубежом».
Со спектаклем «Поезд за счастьем» коллектив вскоре поехал в Лондон, но в этом везении был и элемент невезенья: в Англию спектакль «вывезла» всемирно известная английская актриса Ванесса Редгрейв – сторонница палестинцев в палестино-израильском конфликте. Надо ли говорить, как много зрителей отвернулись тогда от театра, который только начинал свой путь. Да и вообще отношения театра «Шалом» и АКСО – история отдельная.
Здесь позволю себе одно воспоминание. Во время работы над пьесой «Поезд за счастьем» Аркадий Хайт пригласил меня к себе домой. Он жил тогда в районе Грузинских улиц. Был у него тогда в гостях и Левенбук. Мы говорили о ГОСЕТе. о Михоэлсе, о традициях еврейского театра в России, о том, может ли быть театр «Шалом», говорящий по-русски, наследником идишистского ГОСЕТа. Аркадий Хайт сказал: «В этом и будет оригинальность нашего еврейского театра — актеры будут говорить на русском языке с еврейским акцентом. И вообще у евреев все не как у других людей: театр был для них в течение тысячелетий запретным плодом. И, тем не менее, лучшие актеры в разные времена в разных странах были евреи. Словом, у нас все не как у других людей. Даже юмор…»
И неожиданно почему-то рассказал такой случай: в Киеве, проезжая в троллейбусе около здания украинского КГБ, он оказался рядом с евреем, который, глядя в окно на это здание, тяжело вздохнул. Уловив насмешливый взгляд Аркадия Хайта, он сказал: «А что Вы хотите, чтобы при виде этого помещения, я что-то еще говорил?!»
А теперь снова вернемся на премьеру спектакля «Поезд за счастьем». Вот слова, которыми предварила его Алла Борисовна Пугачева: «Когда в зале еврейские зрители, а на сцене еврейский спектакль, это, наверное, и есть еврейское счастье» И, обращаясь уже непосредственно к Левенбуку: «Много лет назад этот человек вывел меня на эстраду. Сегодня я хочу взять его за руку и вывести на эту сцену».
* * *
Рассказывая о театре «Шалом», Александр Левенбук не раз повторял мне одну и ту же фразу: «В нашем театре есть всегда места для двух почетных гостей: Аллы Пугачевой и Иосифа Кобзона».
«После того, когда Кобзон порекомендовал меня на должность руководителя создающегося еврейского театра, меня, естественно, пригласили в горком партии. Идею создания театра поддерживал активный в ту пору Еврейский антисионистский комитет во главе с генералом Драгунским. Я, честно говоря, не понимал, зачем бороться с сионизмом и на этой почве создавать еврейский театра в Москве. Если сионизм – это желание евреев вернуться на свою историческую родину, то это играло на руку тем, кто не любил их. Пусть уезжают из СССР! И с этой точки зрения сионизм играл на руку антисемитам в среде партийных руководителей».
Итак, будущего руководителя театра «Шалом» пригласили в МК партии для беседы. В кабинете «их» было четверо. «Внимательно изучив меня с ног до головы, они спросили, знаю ли я обстановку в театре. Тогда там заварилась какая-то свара, но я о ней подробно не знал. Они же мне изложили достаточно подробно, знали всех артистов по имени и фамилии. Один из собеседников, пронзив меня взглядом, спросил, будем мы в нашем театре ставить Островского. На что я не раздумывая ответил: «Неужели вы думаете, что после пьес Островского в Малом театре кто-то поедет на Варшавское шоссе смотреть «Бесприданницу» или «Грозу» совсем с другим акцентом». После этих со мной быстро распрощались, сказав, что при необходимости меня найдут. Было это в середине 80-х годов. Наверное, я бы ждал звонка до сих пор, но произошло следующее. В 1987 году я режиссировал юбилейный концерт Кобзона в его мастерской. Однажды я застал там незнакомого человека. Оказалось, что это был значимый московский чиновник в области культуры. Кобзон как бы невзначай спросил его, как продвигаются дела с открытием еврейского театра в Москве. Чиновник ответил: «К сожалению, забуксовали. Левенбук отказался от этого театра». Надо было видеть выражение лица этого чиновника, когда Кобзон предложил ему познакомиться со мной. Он протянул мне руку и спросил: «А что? Разве Вы не отказались? Мне сказали, что Вам дважды звонили, и Вы не согласились. Значит, снова меня неправильно проинформировали! Я их!..»
Левенбук улыбнулся и с грустью произнес:
«Теперь вы понимаете, как возникают анекдоты».
Со времени моего знакомства с Левенбуком прошло немало лет. Впервые мы увиделись в доме первого завлита театра «Шалом». Тогда шла подготовка к вечеру памяти Михоэлса. Участвовал в этом и Евгений Арье — тогда еще выученик режиссера Додина из Ленинграда. Я же был приглашен как главный консультант по Михоэлсу. Они не были уверены в том, что вечер памяти Михоэлса в Доме кино состоится, впрочем, как и я не надеялся, что моя книга о Михоэлсе когда-нибудь увидит свет, но все мы делали все возможное во имя возвращения этого имени в нашу жизнь. Я тогда еще мало знал театр «Шалом», больше спектаклей видел в постановке Камерного Еврейского музыкального театра, во главе которого были тогда Шерлинг и Глуз. Знал, что Левенбук поставил один из спектаклей в этом театре. И в этой связи спросил его, не является ли театр «Шалом» аналогом КЕМТа.
«Ничего подобного, даже ничего общего», — ответил мне А.С.Левенбук.
Сегодня КЕМТа, в свое время интересного и привлекательного театра уже нет, а «Шалом», театр Левенбука продолжает дарить людям свое искусство и не только в Москве, не только в России, но и во всем мире.
Хочу закончить эту статью словами выдающегося еврейского журналиста Габриловича: «Искусство не дает человеку пропасть». А, может быть, точнее всех определил значение искусства и театра, в том числе, французский философ, еврей по происхождению, Анри Бергсон:
«Искусство зиждется не на действительности, а на чаяниях, мечтах и вдохновении».
Не это ли наряду с Книгой сохранило наш народ?
Выражаем благодарность дочери Матвея Гейзера Марине за предоставленные нашей редакции архивы известного писателя и журналиста, одного из ведущих специалистов по еврейской истории.
