Познав ненависть, моя еврейская душа, несмотря на все это, исполнена любви
Матвей ГЕЙЗЕР
Глава из книги «Путешествие в страну Шоа»
Утро 9 мая 1945 года.
Разбуженный мамой, увидел ее счастливое, сияющее лицо — таким я его и не помнил. И такого звенящего ее голоса тоже никогда не слышал:
— Вставай, мы победили! Пойдем на улицу радоваться вместе со всеми!
Напротив нашего дома, возле постамента, где до войны был памятник Ленину, собралось много людей. Целовали друг друга, радовались — и плакали. Я увидел своего брата Марика Рудого, на нем был красный галстук, который украшал блестящий зажим. Я подбежал к нему, потянулся рукой к зажиму и хотел попросить Марика дать мне его поиграть, но дед взял меня за руку и строго-строго сказал:
«Мэ турныт!» («Нельзя!»).
Потом рядом с братом появились мальчики и девочки в красных галстуках. Они стояли, гордо вскинув над головой согнутую в локте руку – отдавали салют…
Когда я вспоминаю это утро, то ловлю себя на том, что по ассоциации в памяти всплывает совсем другое утро и совсем другое детство.
«Никита вздохнул, просыпаясь, и открыл глаза. Сквозь морозные узоры на окнах, сквозь чудесно расписанные серебром звезды и лапчатые листья светило солнце. Свет в комнате был снежно-белый…» — «Детство Никиты» написал Алексей Николаевич Толстой. Когда я впервые читал этот рассказ, помнится, меня так потрясла эта прекрасная, счастливая безмятежность, которой у меня в детстве никогда не было, что я запомнил это произведение и полюбил навсегда.
Ах, память, память… Как написал английский классик Джером Клапка Джером, она «подобна населенному нечистой силой дому, в стенах которого постоянно раздается эхо невидимых шагов. В разбитых окнах мелькают тени умерших, а рядом с ними печальные призраки нашего былого “я”…»
Написано талантливо, красиво. Но не обо мне. Что же касается меня, то, несмотря на порой лютую тяжесть моих воспоминаний и то обделенное светлыми красками детство, которое, как известно, «выстреливает» своими проблемами всю последующую жизнь, к своему вящему удовольствию я хочу заметить, что мои «призраки былого “я”» отнюдь не мучают меня – они продолжают жить со мной, во мне. И все же это не покорежило моей души! И, познав ненависть, моя еврейская душа, несмотря на все это, исполнена любви. Любовь — главная действующая сила моей жизни. И я уверен, что такой же «ген» будет и впредь наследоваться из рода в род — мне он тоже ведь достался по наследству. Вот, собственно, то главное, что, завершая эту главу, я хотел бы сказать.
Выражаем благодарность дочери Матвея Гейзера Марине за предоставленные нашей редакции архивы известного писателя и журналиста, одного из ведущих специалистов по еврейской истории.
