Подготовить очерк о короткой жизни Моди Алона, первым сбившего вражеский самолет в дни Войны за Независимость, я, признаюсь, собирался еще в январе — к столетию со дня его рождения. Но тут началась кампания по вакцинации, третья волна эпидемии, новый локдаун, и это отодвинуло в сторону остальные темы. Впрочем, День памяти павших в войнах Израиля и День Независимости — отличный повод вспомнить о Моди Алоне. Тем более что в судьбе этого парня, как в капле воды, отразился весь океан событий тех далеких дней…
Петр ЛЮКИМСОН
Мордехай Клибенский родился 17 января 1921 года в Цфате. Его мать Наоми была фармацевтом и медсестрой, отец Яков — школьным учителем, а позже журналистом и писателем, вошедшим в историю израильской литературы под псевдонимом "Я. Ушпизин". Из Цфата семья перебралась в Санджир (нынешнюю Иланию), оттуда в Реховот, а когда Яков нашел работу в газете — в Тель-Авив. Так в 9 лет Мордехай стал учеником тель-авивской гимназии "Герцлия".
В один из апрельских дней 1936 года, когда начались арабские волнения в Яффо и убийства евреев в Южном Тель-Авиве, Мордехай, как обычно отправился в гимназию, но домой после уроков не вернулся. Учитывая обстановку в городе, Яков Клибенский пошел за сыном в гимназию, и там его огорошили известием, что мальчик в класс не явился. Яков и Наоми, зная, что в тот день арабы убили четверых евреев, отправились в морг, затем в больницу, куда поступили десятки раненных, но сына нигде не было. Он появился только под утро, когда отряд добровольцев "Хаганы" отбросил арабские банды от Южного Тель-Авива, — перемазанный копотью, в окровавленной рубашке. "Папа, мама, я в порядке!" — только и сказал он.
Так Клибенским стало известно, что их сын уже давно состоит в рядах "Хаганы". Впрочем, как и многие другие его сверстники и соученики. Впрочем, членство в организации не помешало Мордехаю с отличием окончить гимназию, где он учился на сельскохозяйственном отделении.
Чтобы применить полученные знания на практике, юный Клибенский сначала едет в кибуц Дгания-Алеф, затем с группой молодежи принимает участие в создании кибуца Ханита в Западной Галилее. Здесь он поначалу работает в коровнике и вечером появляется в столовой, пропитанный запахом парного молока и навоза. "Между прочим, именно так и должен пахнуть настоящий мужчина!" — говорит он, когда замечает, что сидящие рядом за столом товарищи морщатся от запаха. Но девушек запах, похоже, не смущал: красавец с железными мускулами, он казался им героем, словно сошедшим с экрана голливудского вестерна.
Вскоре Мордехаю пришлось оставить коровник и выучиться на водителя грузовика — шоферов тогда катастрофически не хватало, и эта профессия пользовалась большим уважением. Вот только дороги в подмандатной Палестине оставляли желать много лучшего, а к только что созданным кибуцам и вовсе не были проложены, и однажды юный Мордехай не справился с управлением. Его грузовик перевернулся, и он несколько часов пролежал без сознания, пока британский патруль подобрал его и доставил в больницу. Врачи констатировали у юноши произошло обильное внутреннее кровотечение и оценивали его шансы на выживание как нулевые. Но молодость взяла свое, и к удивлению медиков, он выжил.
Тем временем наступил 1940 год, и молодежь еврейского ишува стала на добровольных началах призываться в британскую армию. Добровольцев брали с 20 лет, и Мордехаю Клибенскому поначалу дали от ворот поворот. Но уходить с призывного пункта он наотрез отказался и, в конце концов, добился своего. "Я обязан быть в армии, других вариантов нет. Нельзя сидеть спокойно дома, когда немцы убивают наш народ", — написал он родителям. Яков и Наоми попытались отговорить сына, убедить, что закладывать основу для будущего еврейского государства куда важнее, чем воевать, но все было тщетно. Правда, вопреки ожиданиям новобранца, отправили его не на передовую, а в жандармерию Исмаилии. Мордехая это никак не устраивало — уже тогда у него родилась мечта стать боевым летчиком.
Командование, надо заметить, посматривало на парня косо: новобранец не только не скрывал сионистских убеждений, но при каждом удобном случае старался козырнуть ими, подкрепляя свои слова цитатами из ТАНАХа, который, судя по всему, знал блестяще, и это выводило из себя англичан. Но Мордехай продолжал добиваться направления на летные курсы и, видимо, так достал всех, что получил его. Вместе с другими курсантами он сел на французский корабль, отправлявшимся из порта Тауфик в Родезию, где находилась одна из летных школ британских ВВС. Его соседом по каюте оказался парень по имени Эзер Вейцман, и вскоре они стали неразлучны. Их сближению способствовало не только, что они спали голова к голове, но и то, что оба были на корабле белыми воронами: если все остальные днями напролет резались в карты, то эта парочка предпочитала говорить о прочитанных книгах. Во время долгого морского путешествия корабль подвергся бомбардировке. В какой-то момент и Эзеру и Моди показалось, что корабль идет ко дну, но, к счастью, пробоина оказалась небольшой, и они благополучно добрались до Южной Африки, а оттуда на поезде — до базы королевских ВВС.
"Здесь такие просторы, каких я никогда раньше не видел. Вместо Средиземного моря — пустыня Калахари", — писал он родителям.
Из Родезии Мордехай был направлен на курсы боевых летчиков в Солсбери. "Вот сейчас я начал по-настоящему учиться летать, — сообщает он в следующем письме. — Пишу это письмо весь мокрый сразу после того, как вернулся из своего первого сольного полета. А мокрый я потому, что после первого полета у нас принято окунать пилота в ледяную ванну — прямо в форме. Пока тебя не окунули, ты не считаешься летчиком".
Спустя много лет один из близких друзей Моди Алона вспоминал, что в конце курса надо было сдать довольно сложный теоретический экзамен. Мордехай этот экзамен сдал, а он завалил и со страхом ждал переэкзаменовки, зная, что опять провалит. Тогда Мордехай пошел на экзамен вместо него и сдал на "отлично".
У самого Моди произошел сбой во время сдачи практического экзамена по ночному пилотированию: он сбился с курса и не смог найти место посадки, а прибор связи, как назло, отказал. Клибенский долго кружил над океаном, глядя, как стрелка с указателем запаса топлива клонится к "нулю", и, по его собственному признанию, в какой-то момент ему стало по-настоящему страшно. К счастью, радиопередатчик внезапно заработал, и Мордехай, следуя указаниям диспетчера, благополучно посадил самолет, когда в бензобаке практически не осталось топлива.
12 декабря 1944 года Мордехай Клибенский получил заветные "крылышки" летчика-истребителя и стал проситься на фронт, в Европу, чтобы свести счеты с нацистами. Но вместо этого его вместе с теми немногими, кто сумел дотянуть до конца курса, отправили в Египет. Вскоре после прибытия на новое место службы он получил короткий отпуск с разрешением побывать дома. Отложенных за годы учебы на курсах денег хватило, чтобы купить мотоцикл, на котором он приехал в Тель-Авив к родителям, а оттуда направился навестить друзей в Ханиту. Проезжая через Хайфу, увидел ловившую попутку девушку, которая, как выяснилось, тоже направлялась в Ханиту навестить друга. За пару часов пути Моди по уши влюбился в прекрасную незнакомку и решил ее отбить, что благополучно и сделал. "Все получилось как-то само собой. Он был просто неотразим. Высокий. Очень красивый. С горящими глазами. Да еще и боевой летчик", — вспоминала потом Мина в интервью журналистке газеты ВВС ЦАХАЛа Мейрав Моран.
Тем временем Вторая мировая закончилась. На фронт Моди так и не попал, а в Палестине англичане начали настоящую охоту на членов сионистского подполья. Больше в британской армии ему было делать нечего, и в 1946 году он демобилизовался, объяснив свое решение "желанием соединить жизнь с любимой девушкой". В 1947-м он сменил фамилию на Алон, тогда же поступил на архитектурный факультет хайфского Техниона. Мина в это время училась на курсах медсестер в Афуле, и влюбленные встречались при любой возможности.
Это были как раз дни нелегальной эмиграции в Палестину. Когда к хайфскому берегу подошел корабль "Хаим Арлозоров" с бывшими узниками концлагерей на борту, англичане не дали судну войти в порт. На берегу собралась огромная толпа возмущенных евреев. Британские полицейские попытались оттеснить их, и на месте завязалась ожесточенная драка. Моди Алон вместе с другими участниками беспорядков был арестован и предстал перед судом. "Студент Мордехай Алон, — говорится в постановлении суда, — избил рядового Дарлинга из дивизиона по охране правопорядка, находившегося при исполнении служебных обязанностей. Однако с учетом того, что он выразил сожаление по поводу своих действий, принес извинения солдату и протянул ему руку, суд считает возможным ограничиться предупреждением".
Учеба в Технионе шла своим чередом вплоть до начала декабря 1947 года, когда в студенческом общежитии появился Эзер Вейцман. "Мы создаем военно-воздушные силы будущего государства. Ищем тех, кто разбирается в самолетах. Ты мне нужен всего на две-три недели, потом сможешь вернуться к учебе дальше", — сказал он Мордехаю.
Разумеется, к учебе тот уже не вернулся. Начиналась новая, последняя страница его жизни.
"У меня нет ни минуты свободной. Буду очень занят и на исходе субботы. Надеюсь подскочить к тебе в Афулу, но не удивляйся, если не приеду", — пишет он Мине в конце 1948 года.
"У меня нет времени даже на то, чтобы писать тебе. Страшно занят, так что достаточно того, что я по тебе безумно скучаю и люблю тебя в миллион раз сильнее. Найти подходящую для нас квартиру в Тель-Авиве очень сложно. Что думаешь по поводу того, что мы будем поначалу жить в Рамат-Гане, а ты перейдешь работать в "Бейлинсон"? Дыра, конечно, этот Рамат-Ган, но что делать?.." — говорится в другом письме того же периода.
О решении жениться Моди сообщил Эзеру Вейцману, когда вез его на своем мотоцикле по тель-авивской улице а-Яркон. "Просто вдруг повернул голову ко мне и сказал: "Я женюсь! Приглашаю на свадьбу!", — вспоминал потом Вейцман.
Свадьбу справляли 22 февраля 1948 года в мошаве Кинерет, где жили родители Мины — Йосеф и Рахель Абрамсоны, одни из основателей поселка. Родители жениха прибыли на торжество на автобусе. Гости из Ханиты и других окрестных кибуцев и поселков добирались, как могли. Зато жених и его свидетель Эзер Вейцман прилетели на самолете, совершив по дороге посадку в Афуле, чтобы забрать невесту. Когда самолет на бреющем полете пролетал над собравшимися у столов гостями, на них посыпался дождь из дешевых конфет.
На рассвете после брачной ночи Мордехай поцеловал жену и сказал, что ему надо спешить — дела…
Дел действительно было по горло. Давид Бен-Гурион нашел два миллиона долларов на закупку десяти боевых самолетов у Чехословакии, и вскоре в Прагу отправилась делегация пилотов для их проверки и освоения. Из них только двое — Моди Алон и Эзер Вейцман — говорили на иврите, остальные были новыми репатриантами из Канады, США и других стран, имевшими опыт воздушных боев с нацистами, но слабо представлявшими места, над которыми им придется летать. Из Праги их повезли в Будейовицы, где следовало осваивать модифицированные "мессершмиты" (чехословацкие Avia S-199), причем курс был абсолютно секретный: ни русские, ни американцы, ни немцы ничего об этом знать были не должны.
"Мессершмит" Алону не понравился. На его взгляд, конструкторы слишком механизировали самолет, сведя возможность вмешательства пилота в управление к минимуму. А значит, любая ошибка и любой технический сбой мог привести к катастрофе. Видимо, такого же мнения придерживались и остальные. "Это кусок дерьма, а не машина!" — констатировал уроженец Пенсильвании Лу (Леви) Леннарт, привыкший к "Дугласу".
15 мая они услышали по радио о провозглашении Государства Израиль, и с этого момента, как писал в мемуарах Эзер Вейцман, они с Моди кружили по лагерю взбешенные, как крысы в клетке. Было ясно, что надо как можно скорее возвращаться домой.
- С нас достаточно. Мы уже все освоили! — заявили израильтяне командиру курсов, которого звали Хлодек.
- Идиоты! — ответил тот. — Вы еще недостаточно потренировались. Вы еще не познакомились со всеми капризами этого самолета, а их — миллион!
- Ничего, дотренируемся в бою! — сказал Вейцман, давая понять, что все уже решено.
В вечер прощания Хлодек зашел в домик, выделенный израильтянам, и поставил на стол несколько бутылок водки.
- Если вы хотите победить арабов, бейте их на земле! Просто не давайте им взлететь! — сказал Хлодек после очередной стопки.
- Хороший совет! — кивнул Вейцман.
Кто знает, не вспомнил ли он этот разговор девятнадцать лет спустя, в июне 1967 года?..
Полет домой занял 11 часов. Вместе с летчиками в брюхе американского грузового самолета прибыл разобранный на части "мессершмит", к сборке которого приступили сразу после посадки. Пока успели собрать первый, прибыли еще три самолета. Эта четверка и составила первую эскадрилью новорожденных израильских ВВС, которой было решено присвоить номер "101". Командиром эскадрильи был назначен Моди Алон.
Один из авиамехаников, Кальман Турин, вспоминал, что в те дни в эскадрилье царила атмосфера всеобщего братства. Никто не обращал внимания на звания и должности. Летчикам полагался особый паек, куда более "жирный", чем механикам, но пайки просто сваливались в кучу, и ели механики, летчики и диспетчеры вместе. И пили, разумеется, тоже — ведь если в меру, то не во вред.
В эти самые дни египтяне сконцентрировали значительные силы в районе Исдуда (нынешнего Ашдода), готовясь к решительному прорыву в Тель-Авив. Силы "Хаганы" взорвали мосты и другие коммуникации, ведущие к городу, но египтяне быстро их восстанавливали, и единственной возможностью остановить их была массированная бомбардировка с воздуха. Эту задачу и должна была выполнить эскадрилья-101. В последний момент командовать операцией поручили Леннарту как наиболее опытному. Командование не учло, что, не будучи уроженцем страны, он плохо знаком с ее географией.
Взлетели с аэродрома Тель-Ноф. Уже подлетая к цели, Леннарт увидел внизу несколько деревень и спросил по рации: "И где же этот ваш чертовый Исдуд?!" Но рация забарахлила, тогда он высунул из кабины руку и стал жестом задавать тот же вопрос Алону, летевшему рядом. Алон понял, приблизил свой самолет едва ли не крылом к крылу Леннарта и качнул крылом вправо. В этот момент их стали обстреливать египетские ПВО. Они сумели сбить один самолет, но израильтяне стали заходить на цель, уничтожили для начала зенитные батареи и начали сбрасывать бомбовый запас на скопления вражеской техники.
На базу вернулись втроем. У Леннарта было жуткое настроение: они потеряли товарища, и он был уверен, что не смогли поразить заданные цели. Однако он ошибался: радистам удалось перехватить сообщение египтян о том, что они понесли тяжелые потери, на месте израильской бомбардировки царит хаос и дальнейшее наступление на Тель-Авив невозможно. Летчикам и механикам 101-й эскадрильи устроили банкет в гостинице "Ярден", выдав тройные порции водки и виски.
Да, египтяне больше не могли прорваться к Тель-Авиву, это не лишились возможности нанести удар с воздуха. 6 июня 1948 года в городе прозвучал сигнал воздушной тревоги. Две египетские "Дакоты" сбросили на город бомбы и благополучно ушли на юг. Осколками одной из разорвавшихся бомб убило Берту Файхгольд, решившую понаблюдать за налетом со своего балкона. За первым налетом последовал второй, потом третий. Несмотря на призывы спуститься в бомбоубежища, многие тель-авивцы высыпали на улицы и наблюдали за атаками египтян. И во время третьей они увидели, как навстречу "Дакотам" летит самолет с "Маген-Давидом" на хвосте. Египтяне стали уходить, но самолет преследовал их до тех пор, пока один из египетских бомбардировщиков не задымил и не рухнул в песчаные дюны Бат-Яма. Под бурные аплодисменты зрителей.
В тот же вечер Мордехай Алон зашел к родителям — повидаться.
- Ты видел, как сбили египетский самолет? Ты знаешь, кто это сделал? Я понимаю, наверное, запрещено называть его имя. Но ты можешь сказать, откуда этот парень — из США, Канады или Южной Африки? — спросил отец.
- Это был я, — ответил Алон.
Наутро он проснулся национальным героем, имя которого с восторгом повторяла вся страна.
В последний раз Моди Алон навестил родителей накануне Судного дня 1948 года, во время трапезы перед постом.
15 октября 1948 года он привез Мину из Тель-Авива в Кфар-Шмарьягу, возле которого тогда располагался военный аэродром. Летчики и механики собрались в тот вечер в пансионе "Фальк": по своему обыкновению накрыли две бочки с горючим деревянной столешницей, на которую выставили бутылки со спиртным и закуску. По окончании вечеринки Моди уговорил Мину поехать с ним на аэродром, чтобы она подождала его в диспетчерской башне, а затем они вместе поедут к ее родителям праздновать Суккот.
В тот день вылет следовал за вылетом: бомбили бегущих из Исдуда и Маджада (нынешний Ашкелон) египтян. Перед последним полетом выяснилось, что шлем Алона нуждается в починке, и он попросил выдать другой. В какой-то момент между вылетами Вейцман и Алон заспорили, кто на каком самолете полетит, но в итоге разобрались. В 17:35, как записано в диспетчерском журнале, Моди Алон сообщил, что возвращается с задания и идет на посадку. Затем снова вышел в эфир и сказал, что не выпускается правое шасси, он снова наберет высоту и попробует решить проблему. Еще через несколько минут снова вышел на связь и сообщил, что вроде проблема с шасси решилась, так что он заходит на посадку. И тут диспетчер увидел, что за его самолетом тянется дымовой шлейф.
- Проверь температуру мотора! — посоветовал он Алону.
- Вроде в порядке, — последовал ответ.
- А что с топливом?
- Достаточно. Да все в порядке. Что ты так нервничаешь?
На этих словах связь с самолетом Моди Алона оборвалась, а еще через несколько секунд он вдруг вошел в пике и рухнул на землю. Причины автокатастрофы остаются невыясненными до сих пор.
Мина видела крушение самолета из диспетчерской башни. Она знала, что в воздухе находятся двое — ее муж и Эзер Вейцман, но кто из них погиб, она поняла, только когда Эрез вошел в башню.
24 апреля 1949 года Мина родила дочь Михаль.
Спустя год после гибели друга Эзер Вейцман, возвращаясь с церемонии его памяти, подвез симпатичную девушку по имени Реума, которой суждено было стать его женой.
По словам дочери Моди Алона — Михаль Ганон, мать почти ничего не рассказывала ей об отце. Она много работала и устраивала личную жизнь: спустя два года вышла замуж, развелась, снова вышла замуж, на этот раз удачно, за бывшего сослуживца Моди, боевого летчика, позже одного из руководителей "Таасия авирит" и депутата кнессета от "Маараха" Яакова Франка, от которого родила сына. Большую часть жизни Михаль опекал Эзер Вейцман. Незадолго до ее 18-летия будущий президент Израиля спросил девушку, где бы она хотела служить, и Михаль ответила, что в 101-й эскадрилье. В день призыва дядя Эзер подарил ей шлем отца — тот самый, который он отдал в починку в последний день жизни.
Сын Михаль, Мордехай Ганон, поступил на летные курсы, но до конца обучения не дошел и служил офицером в танковых войсках. Ее внука зовут Алон — так, через имена, сохраняется память об отце, которого она никогда не видела. Но который заслуживает того, чтобы о нем помнили. И не только его потомки…
[nn]
Арфа с тысячью струн
Наверное, сам "мессершмидт-109" был намного лучше, чем его усовершенствованный собрат