Кахи Кавсадзе, которого мы потеряли
Владимир ХАНЕЛИС
Печальная весть пришла из Тбилиси… Как мы сообщали, на 86-м году жизни скончался популярнейший грузинский актер театра и кино – Кахи Давидович Кавсадзе.
Легендарный Абдулла в картине "Белое солнце пустыни", мудрый, наивный "рыцарь печального образа" в фильме "Житие Дон Кихота и Санчо", лучший в мире, по мнению многих кинокритиков, Ричард III в великом спектакле великого режиссера Роберта Стуруа в Тбилисском драматическом театре им. Шота Руставели, звездой которого Кавсадзе бы много лет.
Лауреат бесчисленного количество почетных званий и международных наград, Кахи Кавсадзе сыграл в кино более 110 ролей. Первую – в 1957 году. Потом были фильмы "Мелодии Верийского квартала, "Короли и капуста", "Покаяние"… За последнюю работу, роль старика Кахи Кипиани в картине "Тэли и Толи", он в 2016 году на фестивале театра и кино "Амурская осень" получил "Золотого журавля".
В ноябре 2020 года Кахи Кавсадзе попал в больницу – коронавирус. Но через месяц сумел одолеть болезнь. Однако нынешней зимой снова заболел – двухсторонняя пневмония. И болезнь победила.
…В одном из некрологов на смерть этого замечательного Человека и Актера по-восточному цветисто, эмоционально, но от всего сердца, кто-то написал:
"Вы должны были жить вечно, как горы. Такие красивые люди и актеры как вы не должны умирать".
Увы.
…Ровно 20 лет назад, в мае 2001 года, я взял интервью у Кахи Кавсадзе, которое и предлагаю читателям "ИсраГео".
Читайте в тему:
* * *
… Это были не скачки, полет и родео – вперемешку. Немного постаревший, но еще лихой "джигит Абдулла", актер и всенародный любимец Кахи Кавсадзе, носился на своей "тойоте" по проспекту Руставели так, как гонялся когда-то на коне за красноармейцем Суховым. Милиционеры отдавали честь:
"Кахи! Езжай, пожалуйста!"
Хозяйки кафе всех возрастов категорически отказывались брать деньги:
"Кахи! Обижаешь!"
Прохожие оглядывались, когда он с высоты своего роста громко, сочно, с использованием ненормативной лексики, на весь проспект объяснял мне политическую и экономическую ситуацию в Грузии. Прохожие оглядывались и, узнав его, улыбались:
"Гаумарджос, Кахи!"
…Наконец-то приехали… Входим в Тбилисский драматический театр им. Шота Руставели. В нем Кахи Кавсадзе служит с 1959 г. Стены его гримерной увешаны афишами и фотографиями.
— Посмотрите, — говорит он, — спектакль "Птицы". Моя последняя работа. Московский театр эстрады. Играют Хазанов, Войнаровский и я. "Птицы" – философская притча, смысл которой в том, что все люди – одно целое. Каждый человек должен понять: он – частица другого человека.
— Вы верите в то, что люди поймут это? – начинаю я интервью совсем не так, как планировал.
— Я – старик, после долгих раздумий пришел к страшному заключению: человек по природе своей зол. Это не я сказал. Это сказал Иммануил Кант.
— И вы с ним согласны?
— Абсолютно согласен! Абсолютно!
— Поэтому, наверное, режиссеры в кино (к сожалению ваших театральных работ я не видел) давали вам роли злодеев? Вот и вчера по московскому телевидению демонстрировался какой-то фильм, где вы играли роль главаря мафии Вахтанга.
— Вахтанг, Вахтанг… Не помню. Я вообще свои фильмы не смотрю. Не люблю. Не нравится.
— Почему?
— Картины, где мне до 35 лет, еще можно смотреть – там я молодой, красивый… А смотреть, как ты становишься старым… Кошмар, кошмар! "Белое солнце пустыни" я первый раз посмотрел в позапрошлом году. Честное слово! Был ретроспективный показ фильмов по сценариям Ибрагимбекова. После выступлений начали показывать "Белое солнце пустыни". Рядом со мной сидел Толя Кузнецов – Сухов. Я ему говорю: "Толя, а я эту картину не видел". Он очень удивился: "Ну, тогда смотри, стоит посмотреть…"
— В отличие от вас, я посмотрел этот фильм, как только он вышел на экраны в 1969-м. Недавно, когда по телевидению в сотый раз показывали "Белое солнце пустыни", я подумал: с годами Абдулла становится положительным героем, а Сухов – отрицательным.
— Конечно! Правильно! Никогда я не считал Абдуллу злодеем. Человек живет в своей стране, по своим законам… Вдруг приходит другой человек и говорит: живи, как я живу. Абдулла защищает свой дом, свои обычаи. Кому какое дело, сколько у него жен?! Хоть десять! Хоть двадцать! Но есть одна деталь, на которую мало кто обращает внимание. Сухов отвоевался. Он идет к себе домой, к своей Катерине Матвеевне. Еб…ся идет! (Это не надо записывать). И тут его хватают и заставляют снова воевать. Он больше не хочет! Он устал! А его подставили.
Фильм иначе кончался. Когда Абдулла умирает, то жены с воплями, с рыданиями бросаются на его тело. А Сухов стоит растерянный. Он не понимает, почему "освобожденные" им женщины плачут и "по-чаплински" уходит к горизонту. Но, конечно, такой конец не разрешили…
— Какие отношения складывались у Кахи Кавсадзе с гаремом Абдуллы?
— Никаких отношений! Никаких! Они были очень хорошие девочки, но в то время была жива моя покойная супруга. Красивейшая, достойнейшая, прекрасная женщина, известная грузинская актриса Белла Мирианашвили. Когда я познакомил свою жену со "своим гаремом", то девочки сказали: да, теперь мы понимаем, почему Кахи на нас даже не смотрит. Белла играла в этом театре. И этот театр ее погубил. Она была на пятом месяце беременности, у нее был вирусный грипп, температура сорок. Но она должна была сыграть в спектакле. Сыграла. Начались осложнения. Она слегла. Родила ребенка, сына – в 69-м и больше уже не вставала. Болела, болела… Умерла в 1992 году.
Мои дети, сначала дочь Нанука, а потом сын Ираклий, решили стать актерами. Я сказал им: "Вы видите только, как вашему отцу аплодируют, но быть актером – это значит каждый день получать страшные удары: физические, психологические, духовные… Вы готовы? Тогда становитесь актерами. Но помочь вам я ничем не смогу. На сцене актер играет один…".
— Но сами вы не хотели стать актером?
— Не хотел и не стал бы, если был бы жив мой отец. Все Кавсадзе – музыканты, композиторы, певцы. Мой дед, Сандро (Александр) Кавсадзе, учился в Горийской духовной семинарии. Он организовал там хор. В нем пел и Сталин, который был на пять лет младше деда.
— Сталин хорошо пел?
— Сталин любил и умел петь. Дед создал знаменитый Грузинский ансамбль народной песни и танца. В 1937 году выступал на Декаде грузинского искусства в Москве. После концерта Сталин спросил: "Где Сандро?" Все расступились – коридор. В одном его конце стоял мой дед, в другом – Сталин. Смотрят, смотрят друг на друга. Ни один не идет навстречу другому. Первым сделал шаг Сталин (он был младшим по возрасту). И дед пошел. Они обнялись. Сталин сказал: "Да, Сандро, ты не изменился". Дед ответил: "Еще этого мне не хватало – меняться. Каким был, таким остался". После концерта все обращались к Сталину со всякими просьбами. Дед ничего не просил. Тогда Сталин обратился к нему: "Почему ты ничего не просишь? Я многое могу…" Дед попросил освободить солистов – певцов ансамбля и подарить ему трубку, которую тот курил. Сталин нахмурился и ответил: "Этим займется Берия". Через некоторое время артистов освободили, а Берия передал деду, вместе с футляром трубку, вождя.
…Выдержав классическую театральную паузу, Кахи полез в карман и достал… футляр и трубку.
— Вот они!
Я разглядываю трубку (футляр похож на тот, в котором наши бабушки носили очки, немножко надорван), на надпись на английском "Dunhill. Made in England. Patent U.S." и какие-то цифры.
— После декады, — продолжает свой рассказ Кахи, — дед попал в больницу. Там он получил письмо от Сталина. На конверте надпись по-русски: "Т-щу Александру Кавсадзе от Сталина". Текст письма написан по-грузински: "Сандро, здравствуй! Я случайно узнал от Эгнаташвили, что Вы (в письме Сталин обращается к деду на Вы) – в Кремлевской больнице. Это плохо. Но о Вас говорят, что Вы скоро вылечитесь. Сандро, если Вам что-нибудь нужно, – скажите. Я готов сделать все возможное. Живите тысячу лет. Ваш Сосо. 9\09-37 г."
В 1939 году мой дед Сандро умер. Руководителем ансамбля стал мой отец – Давид. Когда началась война, он ушел на фронт и под Керчью попал в плен. Грузины-эмигранты во Франции узнали об этом (отец был очень знаменитым человеком), освободили, увезли в Париж. (Немцы отпускали пленных, о которых просили родственники или друзья.) В Париже отец организовал грузинский хор. Набирая певцов в этот хор, отец освободил из лагерей много людей. Не только грузин, но и говоривших на грузинском армян, азербайджанцев, евреев…
— Вы встречали спасенных вашим отцом людей?
— Специально я этим вопросом не занимался. Но в Австралии ко мне подошел человек и сказал: "Давид Кавсадзе спас меня из лагеря". А однажды здесь, в Тбилиси, ко мне подошел грузинский еврей с двумя сыновьями. Он сказал им: "Отец этого человека спас жизнь вашему отцу".
После окончания войны грузинские эмигранты уговаривали отца уехать вместе с хором в Америку. Но он хотел вернуться в Грузию – домой, к жене, к двум маленьким сыновьям. В 1945 году он дал телеграмму из Москвы, что приедет поездом 31 декабря. Мы пошли его встречать. Но никто не приехал…
Отца арестовали в Сочи. Судили как врага народа, изменника родины. Дали расстрел. Мать ездила в Москву, писала Сталину. Расстрел заменили 25 годами. Сослали на десять лет в Свердловскую область, станция Сосва. Там он и умер в 1952-м…
— Вы, как дед и отец, оказались в мире искусства, но выбрали в нем другую профессию.
— Почему я стал актером? Я хотел стать инженером, но, когда оканчивал школу, мне предложили главную роль в фильме "Они спустились с гор". Мне было интересно. Я согласился. В начале съемок я неудачно прыгнул в воду… Год пролежал в больнице. Фильм сняли без меня. Это меня задело. Я решил стать артистом. Поступил в институт театра и кино. Как я смог туда поступить? Ведь я ничего не умел, разговаривал на языке улицы – и все в таком роде. Но в приемной комиссии сидели мои соседи по дому на Воронцова, в котором я вырос, – великие артисты. Они решили, черт с ним, пусть учится, а там посмотрим…
Через год я получил персональную стипендию, через два – играл в массовках, а после окончания института, с 1959-го и по сей день играю в театре Руставели, снимаюсь в кино. Съемки проходили почти всегда по ночам. Театр – это организация, которую я бы назвал "Антикино". Руководители и режиссеры театра всегда были против того, чтобы их актеры снимались в кино. Один Робик Стуруа, с которым мы вместе проработали всю жизнь был "за". Он говорил: "Побольше снимайтесь в кино. Хорошо, когда в театре играют популярные актеры".
— Вы сказали, что не смотрите свои фильмы, но вы помните их?
— Многие не помню. Я ведь столько сыграл! На Рижской киностудии играл, на Беларусьфильме играл, на Мосфильме, на Ленфильме… Если бы я жил в нормальном государстве, то был бы богатейшим человеком! С какими артистами я работал! Помню, снимали фильм "Поезд номер 13" – играли Бернес, Шпрингфельд, Телегина…
Я очень дружил с Марком Бернесом, хотя он был намного старше меня. Однажды я наивно спросил его: "Марк, а кто вы по национальности?" (Мы в Тбилиси вообще никогда не разбирали, кто грузин, кто армянин, кто еврей). Марк посмотрел на меня и сказал: "Не понял вопроса". Я повторил. Он снова – "Не понял вопроса". А потом спросил: "Имя Марк тебе ни о чем не говорит? Нет? А отчество Наумович? Нет? А фамилия – Бернес? Нет? Ни о чем не говорит? Скажи, Кахи, у вас в Тбилиси все такие? И, добавив крепкое непечатное слово, рявкнул: "Я – еврей!"
У меня всегда было особое отношение к евреям. Тбилисский еврей по кличке Чаша спас жизнь моему сыну. Ираклия оперировали, началось воспаление. В пять утра врач сказал мне, что нужно достать лекарство, которого нигде не было. Если до восьми не сделают укол, Ираклий может умереть… В шесть Чаша принес мне три ампулы этого лекарства. Он не хотел брать деньги. Я готов был руки целовать этому человеку.
— Вернемся к "Белому солнцу пустыни". Об отношениях с "гаремом" вы рассказали? А как вы справились с "бандитами"?
— Кроме одного профессионального артиста, все остальные члены моей "банды" были хулиганы и уголовники. Каждый день после съемок они пили, играли в карты, дрались. Но у них был "авторитет" – я. Со своими проблемами они шли ко мне: "Как Кахи скажет – так и будет".
— Фильм разобрали на крылатые словечки и фразы. Одна из самых популярных – "Таможня дает "добро". Во время гастролей, путешествий по миру, таможня всегда давала вам "добро"?
— В 1984 году мы начали, а в 1989-м закончили снимать девятисерийный фильм "Дон-Кихот". Часть съемок проходила в Испании. Я играл Дон-Кихота. Возвращаемся домой, через Москву, через Шереметьево. Нагружены, как всегда, всякими шмотками: трусики, носки, маленькие кеды для детей. Везем все это говно. Как я счастлив, как я счастлив, что сегодня за границей покупают только сувениры! Но тогда у меня с собой было много испанских журналов с моими фотографиями в роли Дон-Кихота, с интервью.
Таможенница, женщина, спрашивает: "Что это?" Объяснил, вот я, Кахи Кавсадзе, а это мои фотографии, интервью. А она говорит: "Нет, нельзя. Может быть там какая-нибудь антисоветчина…" Ну какая там антисоветчина! "Отдайте!" – говорит. "Не отдам!" — "Отдайте! – "Не отдам!" Вся группа злится, нервничает. Я всех задерживаю. "Кахи, отдай журналы, черт с ней, испанцы вышлют новые!" Я сдался… И тут она говорит: "Вы, пожалуйста, на журналах оставьте свой автограф. Ну, что вы дарите эти журналы мне…" Я схватил журналы и написал: "Лене, с неуважением. Кавсадзе".
— Ходили слухи, что у "Белого солнца пустыни" будет продолжение.
— Это не слухи. Были конкретные предложения, планы. Но режиссер Мотыль сказал: "Не нужно трогать легенду!" Между прочим, после этого фильма он почему-то ни меня, ни Кузнецова больше ни на одну свою картину не пригласил…
РЕКОМЕНДУЕМ КНИГИ В.ХАНЕЛИСА
"РОДИЛИСЬ И УЧИЛИСЬ В ОДЕССЕ". Материалы к энциклопедическому словарю), 570 стр. большого формата, около 5.000 персоналий. Стоимость книги: в Израиле – 99 шек.; в Европе, США и странах СНГ – $34,99.
"В НАШЕМ СТРАННОМ ГОРОДЕ". Сборник мистических и фантастических рассказов. Стоимость книги: в Израиле – 55 шек.; в Европе, США и странах СНГ — $19,99.
"НУ, АЛЬЦГЕЙМЕР, ПОГОДИ!". Замечания из жизни — смешные истории, байки, шутки". Стоимость книги в Израиле 49 шек.; в Европе, США и странах СНГ — $14.99.
В цены входит пересылка.
Для заказа обращаться: V. Hanelis, 11 Livorno str., apt. 31, Bat-Yam, Israel-59644, tel.\fax +972-3-551-39-65, e-mail – [email protected]
