Как российские ВВС едва не сбили израильский гражданский самолёт
Лев СЕГАЛЬ
В один из летних дней 1998 года в двух израильских центральных газетах были напечатаны короткие сообщения о том, что над территорией бывшего СССР истребитель противовоздушной обороны России едва не сбил израильский самолёт частной авиакомпании, который выполнял полёт "Амбуланс" из Душанбе в Израиль. Я был вторым пилотом в экипаже этого самолёта и могу рассказать об этом подробнее.
В то время я работал инспектором в Управлении Гражданской авиации Израиля, в отделе лицензий лётного и диспетчерского состава. Меня приняли туда в 1990 году, учитывая тридцатилетний опыт лётной работы в Аэрофлоте, диплом Ленинградской Академии Гражданской авиации и, конечно, рекомендацию председателя Кнессета Дова Шилянского. Он помнил моего отца по работе в организации "Бейтар" в довоенной Литве.
Я прошел установленные проверки, специальные курсы в Израиле и США. Уже в период работы в отделе потребовалось самостоятельно изучить свод израильских и международных правил работы Гражданской авиации.
Через год, сдав установленные теоретические экзамены и практический экзамен в полёте, я стал первым из бывшего СССР обладателем лицензии пилота Гражданской авиации Израиля.
В 90-е годы израильские самолёты бизнес-класса частных авиакомпаний всё чаще стали летать в Россию и в государства бывшего СССР. Иногда меня приглашали быть членом экипажа в качестве второго пилота. Во-первых, капитан чувствовал себя увереннее над территорией бывшего СССР, если с ним был опытный и русскоговорящий второй пилот, а во-вторых, мне не надо было платить – я оставался госслужащим, которому запрещено получать деньги со стороны. Если у меня было время и моё начальство не возражало, я с удовольствием соглашался. Так я уже летал в Москву, в Азербайджан и Среднюю Азию. Согласился я и на этот раз.
Из столицы Таджикистана (Средняя Азия) Душанбе надо было доставить в Израиль жену вице-премьера государства. У женщины были большие проблемы с родами. Она могла только лежать, поэтому в пассажирском салоне самолета вместо части кресел была установлена специальная кровать для перевозки тяжело больного человека. Пять оставшихся кресел были предназначены для трёх человек медперсонала (врач и две медсестры) и двух пассажиров. Полёт был под индексом "Амбуланс" — скорая помощь.
Капитаном самолёта был бывший пилот израильских ВВС с большим опытом полётов в Гражданской авиации. Звали его Дов. Накануне дня вылета мы встретились, обговорили детали предстоящего полёта и провели необходимую подготовку. На следующий день рано утром в аэропорту Бен-Гурион, после обычных предполётных процедур, мы пришли к самолёту, где нас уже ожидали три человека медперсонала и два пассажира, все практически без багажа, только сумки. Дов проинструктировал медиков и пассажиров о правилах полёта.
Полёт под индексом «Амбуланс» по международному авиационному законодательству требует от служб управления полётами и обслуживания всех государств обеспечивать такому самолёту приоритет. Поэтому нам быстро дали разрешение на взлёт.
После взлёта мы заняли высоту 3000 метров и через остров Кипр, Турцию и Чёрное море направились на аэродром промежуточной посадки Баку (Азербайджан) для дозаправки. В полёте Дов показал мне содержимое сумки, которую он поставил в пилотской кабине. Кроме пачек долларов для расчётов за бензин, в сумке были блоки сигарет «Мальборо» — самая лучшая мелкая взятка в аэропортах бывшего СССР.
Погода была хорошая, ветер попутный и менее чем через три часа после взлёта мы приземлились в Баку. День обещал быть жарким. Мы с Довом на поданной на стоянку автомашине уехали в диспетчерскую, а наши пассажиры и медики остались ждать на стоянке в самолёте, который под ярким солнцем быстро нагревался. Поэтому мы старались всячески сократить время стоянки.
Подача диспетчеру плана полёта, получение разрешения на вылет и оплата за бензин не заняли много времени. Диспетчер обещал тут же прислать заправщика к нашему самолёту. Тут же, в буфете для персонала, мы с Довом выпили по чашке кофе с сэндвичем. За хорошие чаевые нам нагрузили большой поддон сэндвичей и стаканчиков кофе (Take away) для наших медиков и пассажиров (как и за бензин – за доллары из сумки Дова).
Когда мы вернулись на стоянку, бензовоз уже стоял у самолёта и началась заправка. Поднос был принят с восторгом. Пока шла заправка самолёта, я разговорился с одним из пассажиров. Он сказал, что они вдвоём летят в Душанбе по делам бизнеса, и вкратце поведал, что это за бизнес. В районном центре, недалеко от Душанбе, находится большой комбинат по выпуску ковров. Перед самым распадом СССР на комбинате установили самое современное оборудование, но производство пришлось закрыть, сбывать ковры стало некому. У кого-то хватило ума организовать охрану комбината и не дать растащить новое оборудование. Израильский бизнесмен сумел договориться с центральной и местной властью о возобновлении работы предприятия. Комбинат стал изготавливать ковровый материал для внутренней отделки легковых автомобилей французской компании Пежо-Ситроен. Была построена цепочка логистики. Работой комбината управляют израильтяне — сменные директор и главный инженер, которыми и являются наши пассажиры, а государство и "нужные люди" в Душанбе получают часть прибыли.
Заправка закончилась, Дов проверил, хорошо ли закрыты пробки бензобаков на крыльях, пассажиры были на местах и мы продолжили полёт. Сначала трасса проходила над Каспийским морем, вода была удивительно ярко-зелёного цвета. Затем началась пустынная до самого горизонта местность, которую кое-где пересекали пересохшие за лето устья местные речушки. По цвету и виду это было похоже на кожу на лице пожилого человека.
На подлёте к аэропорту Душанбе диспетчер с удовольствием перешёл на связь с ломаного английского на русский и завёл нас на посадку по кратчайшему пути. Пилотировал самолёт Дов, я вёл связь и выполнял то, что должен делать второй пилот.
После посадки, как только мы зарулили на стоянку и выключили двигатели, к самолёту подкатили сразу несколько автомобилей. Первыми, на машине скорой помощи с сиреной умчались медики. Лимузин забрал наших пассажиров. Из зелёного военного джипа появились три автоматчика и офицер, который сказал, что самолёт будет всё время под охраной. Ещё одна машина ждала нас пока закончится заправка из подъехавшего бензовоза.
После заправки мы закрыли самолёт и нас с Довом привезли в красивую гостиницу в центре Душанбе. Сопровождавший нас человек без всякой регистрации провёл нас на верхний этаж, показал каждому его комнату и сказал, что медики будут жить рядом, а этаж будет под охраной. Питание в ресторане гостиницы и всё, что мы закажем в буфете, оплачено. И на прощанье – нас очень просят не выходить за пределы гостиницы без сопровождения. Утром, если будет желание, нас подвезут на базар, о времени вылета нас проинформируют заранее.
Вскоре приехали наши медики, и мы вместе очень вкусно поужинали в ресторане на первом этаже. Врач рассказал, что состояние здоровья женщины позволяет переправить её на самолёте в Израиль, но весь завтрашний день они будут готовить её к перелёту. Усталость брала своё, и мы разошлись по комнатам отдыхать. В коридоре в кресле сидел молодой человек, видимо, наш охранник.
Утром, когда мы с Довом собрались на завтрак, медиков уже не было. После завтрака, как и было обещано, нас отвезли на центральный рынок Душанбе – настоящий восточный базар. Мы гуляли от одного прилавка к другому, любуясь изобилием и вдыхая запахи разных фруктов и восточных приправ.
Через несколько минут я заметил, что, оказывается, мы находимся под охраной – вместе с нами передвигаются несколько автоматчиков. Мы с Довом поняли, что всё это достаточно серьёзно, быстро купили по большой дыне, ещё кое-что, и нас вернули с гостиницу. Ближе к вечеру нам сообщили, что вылет назначен на утро. План полёта мы подали в диспетчерскую аэропорта по телефону.
Когда на следующий день, рано утром, нас из диспетчерской подвезли к самолёту, там уже стояла машина скорой помощи с больной женщиной в сопровождении нашей медицинской бригады. Из подъехавшего чёрного лимузина вышел одетый с иголочки молодой мужчина – это был сам вице-премьер государства, муж этой женщины. Он был очень вежлив с нами, рассказал, что это вторая попытка его жены родить ребёнка, первая была неудачной. Он очень надеется, что в Израиле смогут помочь, и пожелал нам лёгкого полёта. Его водитель принёс из машины фрукты, в подарок нам и медикам.
Женщину переложили на специальную кровать в пассажирской кабине. Её муж поднялся в самолёт, попрощался с ней и уехал только после того, как мы запустили двигатели и начали движение к взлётной полосе.
Менее, чем через два часа мы прибыли на аэродром городка Красноводск (теперь Туркменбаши, Туркменистан) для дозаправки. В диспетчерской мы получили две распечатки с утверждёнными планами дальнейшего полёта. Один из них, как мы и планировали, через Баку, Армянскую и Грузинскую зоны, далее Чёрное море, Турция, Кипр, Израиль. В восточной части Чёрного моря только недавно закончилась война между Абхазией и Грузией, но время от времени там происходили столкновения. Поэтому при необходимости, по второму плану, нас могли направить в обход через Минеральные Воды в Российской зоне управления полётами.
Именно так и получилось. Над Баку нам сообщили, что в районе Абхазии воздушное пространство закрыто, нам следовать через Махачкалу, Дербент и далее – через Минеральные Воды. Это большой крюк, заправки до дома могло не хватить. Но, в крайнем случае, можно будет дозаправиться в Анталии или Ларнаке на Кипре. Правда, это крайне нежелательно из-за нашей пассажирки.
Мы уже находились над территорией России и приближались к Минводам, когда диспетчер Ростовской зоны управления сообщил: "Израильский борт 4Х-…, у вас нет разрешения на полёт над территорией России, вам посадка в Минеральных Водах". Я вёл связь на английском языке и ответил, что у нас есть утверждённая заявка, и напомнил, что мы выполняем полёт «амбуланс». То же самое я повторил на русском языке, чтобы не было «непоняток». Ответ был: "Проверяем".
Казалось, что всё в порядке. Но когда мы развернулись на трассу, ведущую к Чёрном морю, диспетчер опять заявил, что у нас нет разрешения на этот полёт и предложил выполнить посадку в Сочи. Я повторил ему то, что сказал раньше и опять получил ответ "Проверяем". Мы уже пересекли береговую черту, когда получили команду похожую скорее на крик, на русском языке и явно не от диспетчера: «Израильский борт 4Х-…, вы являетесь нарушителем режима и приближаетесь к государственной границе России. Немедленно выполняйте левый разворот со снижением и посадку в Сочи. При продолжении полёта в сторону госграницы вы будете обстреляны самолётами ПВО». (ПВО это противовоздушная оборона).
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Я хорошо помнил, что эти «защитники отечества» без колебаний сбили не один гражданский самолёт разных государств, которые по каким-либо нештатным обстоятельствам имели несчастье пересечь границу России. Огонь открывался без колебаний. Поэтому, не раздумывая, я отключил автопилот, уменьшил тягу двигателей и со снижением ввёл самолёт в крутой разворот в сторону Сочи слева от нас. Только после этого, уже в процессе разворота, я смог сказать Дову, что произошло. Он взял управление самолётом, а я установил связь с диспетчером аэропорта Сочи «Адлер» и получил все данные для захода на посадку. Минут через 20 мы приземлились, и нас загнали на самую дальнюю стоянку в углу аэродрома.
Когда мы с Довом вышли из самолёта, то увидели, что самолёт уже окружен группой вооружённых солдат. К нам подошёл офицер и сказал, что нас ожидают в диспетчерской. Понимая, что надо будет объясняться, я взял с собой полётную документацию, объяснил нашим медикам, что происходит, и на подъехавшей машине руководителя полётов аэропорта мы поехали в диспетчерский центр. Дов послушал меня и ехать на военной машине мы отказались.
В кабинете руководителя полётов аэропорта находились несколько офицеров во главе с подполковником, который развалился в кресле хозяина кабинета. Живот у подполковника был уже генеральский, очень румяный цвет лица тоже. Когда мы с Довом зашли, он не поздоровался, не представился, а сразу, без вступления начал орать по-русски, ничуть не заботясь о том, понимаем ли мы его.
Вкратце, если выбросить характерные для такого случая выражения русского языка, он сказал: «Вы что себе позволяете (…)?! Это чисто израильская наглость – находиться в воздушном пространстве России без разрешения! Это вам (…) не Палестина, где вы творите, что хотите! (Видимо, в 1973 году в Палестине его сильно «обидели»)». Ну и так далее, в том же духе. Чувствовалось, что он не очень представляет себе, что с нами делать дальше. По возможности, я переводил всё Дову.
Воспользовавшись паузой, я достал из папки телетайпную распечатку утверждённого плана полёта через Минеральные Воды – Сочи. Даже не взглянув на документ, он бросил его одному из офицеров: «Проверьте!» Тот ушёл куда-то звонить.
«Кроме того, — продолжал я, — у нас на борту тяжело больной человек, самолёт стоит на солнцепёке и, не дай Бог, состояние больного ухудшится, отвечать придётся вам». Подполковник кивнул одному из офицеров: «Проверь», тот вышел и, вернувшись через несколько минут, доложил: «В самолёте на носилках лежит женщина и с ней три медика в белых халатах».
Тут подошёл офицер, проверявший заявку на наш полёт и доложил подполковнику, что заявка утверждена. В кабинете повисла тишина, а я обратился к подполковнику, который был похож на полуспущенный мяч: «Я являюсь штатным инспектором Управления Гражданской авиации Израиля. Здесь был задержан полёт нашего самолёта под индексом «Амбуланс», что является грубым нарушением международных законов. Вы несёте ответственность за возможные последствия, обо всём будет доложено начальнику Управления Гражданской авиации в Израиле. Между прочим, наш больной пассажир – женщина, жена вице-премьера Таджикистана. Если, не дай Бог, с ней что-нибудь случится из-за этой внеплановой посадки, виновных определят очень быстро».
После небольшой паузы подполковник встал, махнул рукой, добавил: «А ну вас всех на…», и вышел из кабинета. За ним потянулись все офицеры.
Позже руководитель полётов сказал, что угроза со стороны истребителей была реальной. На экране аэродромного радиолокатора было видно: истребители находились рядом – один выше нас, другой на нашей высоте сзади.
Теперь мы могли продолжать полёт. Но прежде всего руководитель полётов подвёз нас с Довом к самолёту, чтобы узнать, как себя чувствуют наши пассажиры. Больше двух часов они оставались одни, в кольце охраны.
Вернувшись в диспетчерскую мы приступили к предполётным процедурам. Прежде всего следовало позаботиться о заправке. Оставшегося в самолёте бензина явно не хватало до Израиля. В диспетчерской работала кассирша, которая принимала плату за горючее. Я взял у Дова пачку долларов, подошёл к кассе и попросил продать нам 900 литров бензина. Но кассирша сказала, что принять доллары она не имеет права.
– А как разменять доллары на рубли?
– Есть только один разменный пункт в городе, но сегодня суббота, и он закрыт.
Пока мы с Довом обсуждали очередную внезапно возникшую проблему, наш еврейский Бог послал нам помощь в виде капитана российского самолёта, который у кассы рассчитывался рублями за горючее. Я подошёл к нему, объяснил ситуацию и попросил обменять наши доллары на российские рубли, которых у него была большая сумка. Он очень заинтересовался и спросил, по какому курсу? Я ответил, что обменного курса не знаю и предложил оплатить в кассе стоимость бензина рублями, а я заплачу ему эту стоимость в долларах. Он с удовольствием согласился.
Наконец, мы взлетели и вышли на международную воздушную трассу через Чёрное море, Турцию, Кипр, до Израиля.
В Израиле следили за нашим полётом и уже знали о перехвате нашего самолёта. Наш диспетчер не упустил случая пошутить, что мы не дали себя сбить и удрали от русских истребителей. Теперь уже можно было шутить.
Как полагается, я подал докладную записку начальнику Управления, на следующий день в газетах появились заметки о происшедшем, но, кроме этого, ничего не произошло. Так, видимо, решили наши политики. Ведь совсем недавно были восстановлены дипломатические отношения с Россией, разорванные Советским Союзом в 1973 году.
Как я позже узнал, жену вице-премьера отвезли в Цфат, и она там благополучно родила сына. Значит, всё было не зря.
[nn]
