… нередко приобретают такой бурный характер, что делают врагами ближайших родственников. Чтобы оценить накал этих страстей, достаточно заглянуть в залы судов по семейным вопросам, мирового или окружного суда – дела о наследствах могут слушаться в любых инстанциях
Петр ЛЮКИМСОН
Как правило, речь идет об оспаривании последней воли покойного, которую принято считать священной. Таковой ее, кстати, признает и закон. Но последнюю точку в таких делах обычно ставит судья. Хотя… возможны варианты.
В Тель-авивском суде по семейным вопросам рассматривалось любопытное дело, в центре которого оказалась семья Н., репатриировавшаяся в начале 1990-х годов из России. Тогда же, собственно говоря, и началась эта история.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Помыкавшись по множеству съемных квартир, в 1996 году Мила и Леня Н. сняли замечательную трехкомнатную квартиру в Гиватаиме. Хозяин квартиры Хони, приехавший в Израиль из Польши в 1948 году, запросил с них вполне разумную цену, а поскольку он жил в том же доме, только этажом ниже, и прилично владел русским языком, то стал частенько заглядывать к Н. в гости. Сначала это были короткие визиты на полчаса-час, просто, чтобы выпить чаю и поболтать. Постепенно он стал засиживаться у них с того момента, как супруги возвращались с работы, и до позднего вечера. Иногда Хони просто сидел в кресле и слушал, как их дочь разучивает очередную сонату на пианино, иногда вспоминал о прошлом, и именно от него Н. почерпнули все свои знания об истории Израиля. Кроме того, сосед стал для них настоящим наставником в том, как улаживать дела в банке, требовать повышения зарплаты и т.д.
Год шел за годом, арендная плата в Израиле стремительно росла, но для Н. она оставалась той же, что и в 1996-м, поэтому они не искали никакой другой квартиры на съем и не задумывались о покупке собственной. Хони, между тем, старел, и все чаще часами просиживал у них в квартире, просто молча наблюдая за тем, как дочь делает уроки, супруги общаются между собой или с друзьями, а чаще всего просто дремал. Часам к десяти вечера он просыпался и шел к себе. Со временем Леня стал делать для Хони покупки, и тот всегда расплачивался с ним с точностью до пяти агор — была тогда еще в Израиле такая монета.
Время от времени Хони навещали дети и внуки. Он познакомил их с Леней и Милой, но, похоже, обе стороны друг другу не понравились. По словам Лени, от этих людей так и веяло характерной сабровской спесью. Когда здоровье Хони окончательно пошатнулось, Леня несколько раз отвозил его в больницу и возвращал обратно. Он же отвез его в больницу летом 2017 года, и оттуда Хони уже не вернулся… Но двумя годами ранее, в 2015-м, Хони попросил Леню и Милу отвезти его к адвокату и в их присутствии составил завещание, в котором распорядился все свои немалые сбережения разделить поровну между внуками. А шесть принадлежавших ему квартир в Гиватиме, Рамат-Гане и Тель-Авиве разделил так: каждый из его четверых детей получал по одной квартире, квартира, которую у него арендовали супруги Н., переходила в их собственность, а его квартира этажом ниже – в собственность их дочери, которая к тому времени как раз собралась замуж.
Когда Хони не стало, по словам Леонида Н., началось нечто невообразимое. Семья покойного подала в суд иск с требованием отменить завещание, мотивируя это тем, что в последние годы отец страдал деменцией, а супруги Н. якобы изначально преследовали цель втереться к нему в доверие и стать наследниками. Именно они, дескать, и инициировали подписание в 2015 году нового завещания, в которое им доставались две квартиры в обход родных внуков покойного. Начался длительный судебный процесс, обошедшийся супругам Н. в сотни тысяч шекелей. Кончилось же дело тем, что Н. после стольких лет тяжбы пришли к компромиссу с наследниками, к которому, возможно, могли прийти сразу: квартира, в которой они жили, перешла в их собственность, а вторая – в собственность семьи Хони. Самое странное, что в Израиле подобные дела длятся иногда по десять и более лет, и никто не может объяснить, почему для этого требуется так много времени.
* * *
Еще одно дело недавно рассматривалось в Тель-авивском суде по семейным вопросам. Речь в нем шла о наследстве женщины, скончавшейся в 2021 году в возрасте 94 лет.
Вторую мировую войну она встретила подростком в Польше. Некоторое время семья жила в гетто, затем, как нетрудно догадаться, был Освенцим, участие в "марше смерти", Заксенхаузен – и, наконец, чудо освобождения. В том же 1945 году женщина познакомилась с будущим мужем, и в 1948-м пара добралась до Израиля. Все эти подробности отнюдь не второстепенные, поскольку они всплыли в суде и, по идее, должны были повлиять на вердикт судьи.
Здесь, в Израиле, они открыли небольшой магазин по продаже одежды, доходы от которого позволили им приобрести квартиру в Тель-Авиве на улице Иегуды а-Маккаби, которая сегодня считается одной из самых престижных в северной части города, а в начале 1950-х считалась чуть ли не окраиной. Мечту о детях супругам реализовать так и не удалось, да и усыновить не получилось: за получение разрешения на усыновление требовалось дать огромную взятку, к тому же по Тель-Авиву ходили слухи, что детей для усыновления, по сути, крадут у прибывающих из разных стран новых репатриантов, объявляя их умершими. В 57 лет героиня этой истории овдовела и до конца жизни прожила одна. Перед смертью она составила завещание, в котором квартиру и основную часть другого имущества завещала близким родственникам мужа, а остальное – семье своих знакомых. Подписание завещания состоялось в присутствии наследников и врача, подтвердившего, что составительница находится в здравом уме и трезвой памяти.
Казалось бы, все правила соблюдены. Но нет! Спустя несколько месяцев знакомые покойной оспорили ее завещание, заявив, что оно не имеет силы, поскольку еще в 2015 году у пожилой женщины начала развиваться старческая деменция, причем столь стремительно, что ей пришлось назначить опекуна. В 2018-м она была уже практически недееспособна, в связи с чем ее и перевели в дом престарелых. Так что трудно поверить, что в 2021 году за неделю до смерти она была в здравом уме и твердой памяти. Но самое главное, напирали бывшие приятели женщины, именно они были близки с ней последние годы жизни, а откуда взялись эти родственнички, знать не знают. Племянники покойной, в свою очередь, заявили, что поддерживали с ней прекрасные отношения, часто навещали, много расспрашивали о прошлом – и в качестве доказательства привели воспоминания тетушки о жизни в Польше, "марше смерти", бесплодных попытках забеременеть и другие подробности.
Между тем судья решил выработать решение не на основе этих рассказов, а на медицинских документах. Затребовав медицинскую карту покойной, он обнаружил, что еще в 2012 году семейный врач обратил внимание на ухудшение ее когнитивных способностей и заподозрил начинающуюся деменцию. В 2015-м ее признаки были уже налицо. Обосновывая необходимость назначения пациентке опекуна, врач тогда среди прочего отметил, что она легко поддается манипуляциям и может стать жертвой мошенничества. Судья исходил из того, что современная медицина считает деменцию необратимой болезнью, что состояние больного в ходе ее развития может только ухудшаться. Поэтому у него и появились подозрения, что выданное в 2021 году заключение отражало реальную картину состояния женщины, что бы ее врач по этому поводу ни говорил. Конечно, можно было опереться на свидетельства медперсонала дома престарелых, но они оказались… двусмысленными: по словам помнивших старушку медиков, временами казалось, что у нее вполне ясный ум и прекрасная память, а иногда она была совершенно не в себе.
В связи с этим судья постановил отменить последнее завещание женщины и проверить, не составляла ли она другое несколькими годами ранее. И лишь в случае, если такового нет, он огласит вердикт.
* * *
Еще одно завещание было оспорено в Иерусалимском суде по семейным вопросам, и судья Феликс Городецкий объявил его недействительным.
История, связанная с этим завещанием, весьма странная. В 2021 году нотариуса вызвали к пожилому мужчине, который попросил заверить написанное им от руки на одном тетрадном листке завещание. Того, кто писал текст, явно не слушались руки, да и когда нотариус попросил перед заверением поставить под завещанием подпись, мужчина сделал это с большим трудом. В итоге роспись получилась не очень похожей на ту, которая стоит под другими документами.
Согласно тексту, пожилой бизнесмен передавал все свое многомиллионное состояние одной из дочерей, а трем остальным детям не полагалось ничего. При подписании присутствовала лишь дочь завещателя – та самая, которой он отписал все. На следующий день после этого события мужчина скончался. Дочь отсидела "шиву" и только потом предала завещание гласности, заявив, что намерена вступить в права наследницы.
Как нетрудно догадаться, ее сестра и брат поспешили оспорить завещание. В суде наследница заявила, что, видимо, отец счел такой шаг справедливым, так как именно она ухаживала за ним в последний год жизни, старалась окружить его теплом, за свой счет оборудовала его квартиру всевозможными приспособлениями, призванными максимально облегчить ему жизнь и позвать при необходимости на помощь. Сестра и брат выразили недоумение по поводу этой версии. Нет, они не спорили с тем, что сестра вложила определенные средства в переоборудование квартиры для отца, ставшего инвалидом. Однако настаивали, что до конца его жизни поддерживали с ним самую тесную связь, регулярно навещали и т.д. А у сестры, напротив, с отцом до последних месяцев его жизни были крайне сложные отношения. Они и прежде непрестанно ругались и по нескольку лет не разговаривали друг с другом. Родные также обратили внимание на то, как неразборчив текст завещания, и выразили удивление тем, что отец вообще сумел его написать. Да и как ему удалось пригласить нотариуса, если после четвертого инсульта он с огромным трудом двигался и говорил? В последние месяцы он якобы жил в состоянии затуманенного сознания, не был способен принимать решения, и его врач это может подтвердить. Но самое главное, брат с сестрой отказывались поверить, что отец, будучи в ясном сознании, мог составить столь несправедливое завещание.
Вызванный в качестве свидетеля личный врач покойного подтвердил, что под конец жизни тот вряд ли мог принимать какие-либо решения самостоятельно. Однако сестра, ставшая единственной наследницей, нашла другого врача, который заявил, что в принципе в состоянии, в котором находился покойный, многие люди сохраняют ясность сознания, и это становится для них самым тяжелым испытанием.
Показания приглашенного в суд нотариуса, заверявшего завещание, усилили подозрения судьи в том, что представленный документ вряд ли можно считать действительным. Нотариус признал, что завещатель говорил с огромным трудом, и он плохо его понимал. На вопрос судьи, понимал ли сам пожилой человек, что происходит, нотариус ответил:
"Я задал ему несколько вопросов, в ответ он что-то промычал, а затем кивнул, и я подумал, что он все понимает".
В вердикте судья Феликс Городецкий указал: ответчица не смогла убедить его в том, что представленный ею документ являет выражение свободной воли покойного, поэтому он объявляет его аннулированным.
* * *
Тель-авивский окружной суд отверг апелляцию женщины, пытавшейся "исправить" завещание родителей.
Документ супруги составили и должным образом оформили еще в начале 2000-х годов. В 2007-м скончалась мать семейства, в 2021-м пришел черед отца. В завещании супруги разделили все накопления поровну между тремя дочерьми, но поскольку одна из них страдает психическим заболеванием, наказали двум другим присматривать за сестрой, сделать все, чтобы она получала необходимое лечение, и следить за тем, как она тратит завещанные деньги, которые следовало внести в специальный доверительный фонд. Женщина имела право получать ежемесячно сумму, которую назначит распорядитель фонда, а сестры имеют право корректировать ее в соответствии с потребностями наследницы.
Распорядитель решил, что нездоровой женщине будет ежемесячно выделяться на личные нужды 5000 шекелей. Однако сестры заявили, что вследствие тяжелого заболевания сестре опасно доверять такие деньги — особенно, с учетом того, что она имеет привычку брать на содержание понравившихся ей мужчин, и нужно назначить опекуна. Женщина, которой сейчас 65 лет, категорически воспротивилась этой идее, обратилась в министерство соцобеспечения и получила справку о том, что находится в состоянии длительной ремиссии, вполне самостоятельна, и опекун ей не требуется. Вслед за этим женщина подала в суд протест против условий завещания, заявив, что они нарушают ее права и ограничивают свободу, она требует перевести полагающиеся по завещанию деньги на ее личный счет и снять все ограничения в их использовании. Однако судья Шауль Шохам отверг это требование на основании того, что следует уважать последнюю волю усопших.
"В делах о завещаниях нет двух сторон, — отметил судья в вердикте. – Завещатели уже не могут отстаивать правоту своего решения, но, составляя завещание, они, вне сомнения, надеялись, что их воля будет выполнена именно так, как они ее сформулировали".
* * *
Недавно в Тель-авивском суде по семейным вопросам была поставлена точка в деле о наследстве, которое тянулось с… 1969 года.
Скончавшаяся в том году женщина была бездетной, поэтому ее квартира и достаточно крупные сбережения должны были отойти единственному близкому родственнику — сыну родного брата. Однако глава Управления государственной опеки заявил, что в его распоряжение попал дневник брата покойной, датированный 1930 годом, в котором тот утверждает, что не приходится ей кровной родней: их отец в 1907 году подобрал его, видимо, брошенного матерью, на каком-то вокзале в России. И если брат покойной не был ей родным, то значит, не родной и племянник. И поскольку на тот момент Закон об автоматическом наследовании имущества ближайшими родственниками на приемных детей не распространялся, то имущество женщины должно было перейти в собственность государства.
Однако племянник, как уже понял читатель, этому категорически воспротивился и опротестовал решение Управления госопеки в суде. Он пытался доказать, что отец писал не дневник, а художественную повесть на биографической основе, и попросту придумал историю о том, что был найден на вокзале. Никаких документов на этот счет, кроме записи в дневнике, нет, зато он точно знает, что отец был любимчиком деда и очень дружил с сестрой, поэтому будет только справедливо, если он унаследует квартиру и деньги тетки.
Пока длилась тяжба, в законодательство о наследовании были внесены изменения, и оно распространилось также на приемных детей. Однако ведомство государственного опекуна теперь настаивало на том, что закон обратной силы не имеет, и имущество покойной все равно должно достаться государству (тем более что оно де-факто было давно оприходовано, и квартиру тети продали с аукциона). Но племянник проявил упорство и потребовал проведения новой экспертизы дневника отца, который, напомним, был написан по-русски. В 2020-х годах такого эксперта найти было несложно, и он констатировал, что в предисловии к рукописи автор прямо пишет, что задумал написать повесть для детей, и некоторые из описанных им событий выдуманы.
Таким образом, суд постановил, что 91-летний житель Тель-Авива является законным наследником тетки и может немедленно вступить в права наследования. Как говорится, лучше поздно, чем никогда…
* * *
И в заключение – любопытное дело, которое на днях слушалось в Тель-авивском суде по семейным вопросам.
В качестве истца в суде выступал работник хайтек-компании, который в 2017 году развелся с женой и по заключенному с ней соглашению должен был выплачивать алименты на дочь в размере 3000 шекелей в месяц. И вот теперь он обратился в суд с просьбой уменьшить сумму алиментов вдвое, поскольку ему нужно содержать новую семью и выплачивать ипотеку. А бывшая жена живет припеваючи в собственной выплаченной квартире и к тому же недавно получила крупную сумму в качестве наследства, что позволяет ей регулярно ездить за границу и приобретать дорогие вещи.
Представ перед судом, женщина отвергла все доводы бывшего мужа. Она признала, что отец завещал ей свои сбережения, но он оставил после себя такие огромные долги, что на их погашение ушли почти все деньги, вырученные от продажи его квартиры. Она же живет с дочерью на алименты и зарплату в 2500 шекелей в месяц за работу на треть ставки. Женщина также сообщила суду, что прекрасно знает, кто надоумил бывшего податю иск — его новая жена, по профессии адвокат в области семейного права.
Выслушав стороны, судья не только отказалась снизить сумму алиментов, но и обязала истца выплатить бывшей жене 26.000 шекелей судебных издержек.
"Новости недели"
